Старбакс

Баки, мрачный молчаливый упырь, найдясь, живёт со Стивом и Сэмом, вроде бы с ними, но и сам по себе, первые месяцы, беда с головой, одиночество и затворничество, ест, пьёт, спит от случая к случаю, не уходит, но и не идёт на контакт. Стив внутренне психует без перерыва, Сэм его одёргивает, кое-как всё налаживается – не налаживается даже, а привыкается. Миссии никто не отменял. Стив идёт один, Стив возвращается на руках у Тора, как мумия в бинтах, тот складывает его в постель и очень выспренно и торжественно обещает лично довершить начатое врагом, если кэп в ближайшую неделю сунется хоть на шаг дальше спальни с уборной. Стив так же торжественно хрипит обещание и проваливается в сон, Стив спит, Стив долго спит, в комнате тяжёлые шторы, то непроглядная темень, то густой полумрак, не разобрать смену дня и ночи; через несколько часов, десятков часов Стив просыпается от чужого взгляда. Стив устало думает: ну вот, всё как всегда, Сэм, йо, приятель, я слева, ничего не меняется… а потом понимает: взгляд другой. Острый, горячий. На него не просто смотрят – буравят взглядом, даже сквозь сон и анальгетики Стив слышит мурашки по рукам. Стив открывает глаза, моргает, моргает ещё раз – и от того, что видит, кажется, вмиг срастаются рёбра и затягивается сквозной прострел под лопаткой, не будь слабости, Стив бы тотчас вскочил. В кресле в паре метров от кровати, лохматый, злой, с горячечным нервным взглядом сидит Баки и волком глядит на него. Стива захлёстывает теплом так, что тяжело дышать, он улыбается от уха до уха – на деле жалкая пьяная кривая ухмылка, но её никак не сдержать – и сипит: — Привет. Баки не отзывается, только смотрит, кажется, ещё злее. Хочется пить, и горло немного дерёт, но Стив не может молчать: — Что не спишь? Тишина. — Бессонница? Или сейчас день?.. Баки стискивает зубы так, что проступают желваки на скулах, и цедит: — Я волновался. У Стива идёт серия жарких вспышек под сердцем, как череда фейерверков на Рождество. Он улыбается ещё ярче – а Бак взрывается холодным бешенством: — Я, чёрт возьми, тебя не знаю, но я волновался!! — он не повышает голос, но рычит так, точно ненавидит весь мир, и Стива, и себя самого за эту больную тревогу. Стиву хочется вскочить и танцевать. Но он не может, а потому лишь вяло хлопает ладонью по постели: — Давай сюда. Баки не отвечает, будто не слышит, не двигается целую вечность, и безудержная радость Стива начинает тускнеть, улыбка стекает с лица, но вдруг Баки встаёт. Почти вскакивает, и так же резко шагает навстречу, отточенные, скупые движения, но у самой кровати в нерешительности замирает, становясь каким-то мягким, притихшим, из наёмника – Стив бы сказал, виноватым мальчишкой, хотя никакой вины за ним нет. Забирается в постель он с бесконечной аккуратностью. Стив отводит руку в сторону, и тот ложится ему под бок. Это сложно, но Баки устраивается так, чтобы, не потревожив ран, слышать сердце, ухом припав к перебинтованной ключице и груди. Стив накрывает его макушку ладонью, ворошит нечёсаные длинные лохмы и бормочет, прикрывая глаза: — Я посплю, а то… — остатки фразы поглощает зевок. Баки, словно насупившись, шумно сопит ему в шею; Стив, покряхтев, обхватывает его левую руку своей. Последней ясной мыслью перед дрёмой Стив понимает, что ему совершенно всё равно, вспомнит его Бак или нет.