Лабиринт

— Все живы? — Эмма, морщась, трёт спину, ушибленную об угол шкафа, и выдёргивает руку из-под ноги Джефферсона. Слава богу, вся мебель привинчена к полу, иначе кого-нибудь точно бы убило. — Кажется, да. Грейс? — Мэри-Маргарет вглядывается в полумрак. Все лежат вповалку: на момент удара людей в трейлере набилось как сельдей в банке — четверо взрослых, ребёнок и деревянная кукла ростом со здорового мужчину. — Я её держу, — откликается Шляпник, разжимая объятья. — Не ушиблась? — Нет, пап. Что это было? — Только не говорите мне, мать вашу, что наш домик перенесло из Канзаса в Страну Оз, — свирепо говорит Эмма. — Или, по крайней мере, скажите, что при приземлении мы раздавили этого… — Эмма, здесь ребёнок! — шикает на неё Белоснежка. — Точно. Прости, Грейс, — она помогает девочке подняться и протискивается к двери. — Не вздумай пытаться сбежать, — предупреждает она Джефферсона по дороге. — Мне некуда бежать без неё, — каким-то тусклым голосом отзывается тот. — На твоём месте я бы сначала выглянул в окно, Спасительница. Или пустил вперёд деревянного. — Ты себя послушай, какой пример подаёшь дочери, — хмурится Дэвид. — Всё нормально, — глухо говорит Август, — если вы освободите мне ногу, я выйду. — Да уймитесь вы все, — Эмма спрыгивает наружу, — это тот же лес, только… чёрт. Высыпав на улицу, все прослеживают направление её взгляда — назад, за трейлер, где в нескольких десятках метров тянется стена Лабиринта. Автомобильная дорога, на обочину которой переместилось убежище Августа, уходит прямо в глухую каменную кладку, а совсем недалеко в обратном направлении зеленеет знак выезда из Сторибрука. «Здесь нет выхода», — написано на нём. Джефферсон издает что-то среднее между всхлипом и смешком. — Так мы всё-таки вернулись в Зачарованный Лес? — спрашивает Грейс. — Нет, — отвечает он и смотрит на Мэри Маргарет. Поняв, чего он от неё хочет, она чуть заметно кивает и кладёт руку на плечо девочке. — Как насчёт поставить всё внутри на место? Кажется, кому-то там ещё жить. Дождавшись, пока они скроются за дверью, Шляпник садится на обочину дороги, кидает на Эмму взгляд исподлобья и вцепляется пальцами себе в волосы. — Очень эффектная пауза, — нервно говорит она. — А теперь самое время рассказать всё, что знаешь. По мнению Шляпника, время не может быть ни самым, ни лучшим. Не когда дело касается Лабиринта. Но всё-таки он рассказывает Спасительнице почти всё. Как много лет назад украл у Короля Гоблинов безделушку, а тот в ответ лишил Грейс матери. Как слушал о прохождении Лабиринта от испитых хвастунов в тавернах и как проходил его сам. Чем стала Мэри Энн по его вине и чем бы стал он, если бы королева Джарета едва ли не насильно не вывела его наружу. В глазах Эммы Свон он видит жалость — примерно так же она смотрела перед тем, как врезать ему битой. От её сожалений ему ни тепло, ни холодно; он до сих пор не может поверить своим глазам. — Я поняла, — словно услышав, подхватывает Эмма, — мы в неприятностях за гранью нашего воображения. Но всё-таки… что это? Там же целый город… что с ним случилось? — В этом мире — могу лишь предполагать. Но все знают, что неотвоеванные дети в Лабиринте становятся гоблинами. И я уже сказал, что Джарет делает со взрослыми. Эмма резко отворачивается к деревьям, и по её спине видно, что она переводит дыхание, пытаясь успокоиться. Едва она смирилась со всей этой магией и своим сказочным происхождением, как ситуация снова вышла из-под её контроля, внезапно став ещё безумнее, чем была раньше. Если раньше Регина… — Регина, — выдыхает она, уцепившись за имя, — Регина не позволит ему сотворить что-то с Генри. — Регина, — эхом хмыкает Джефферсон, — не удивлюсь, если она уже стоит у него во внутреннем дворике говорящей яблоней — это было бы очень в его стиле. Из Зачарованного Леса с Джаретом мог бы потягаться только Румпельштильцхен — но он, как ты знаешь, умеет вовремя умыть руки. — Значит, нам остается только пройти Лабиринт, — впервые вступает в разговор Дэвид. Все оборачиваются к нему. Шляпник громко смеётся, резко обрывает смех и в одно касание опускает вниз уголки губ: — Скверная идея, Чарминг. — У тебя есть другая? — пожимает плечами тот. — Тебе удалось спрятать свою дочь, когда он забрал остальных, — медленно говорит Эмма, — но мы хоть и по другую сторону стены, но всё равно на его территории. Рано или поздно он вас найдёт. И кто знает, что ему тогда придёт в голову сделать. Ты можешь попробовать сбежать в другую сторону, и тогда Грейс снова тебя забудет. А можешь… — Я смотрю, ты быстро привыкла к героическим проповедям, — жёстко обрывает её Джефферсон. — А не так давно ты называла меня сумасшедшим и вела себя как глухая, слепая, инфантильная идиотка. — Эй, ты с моей дочерью говоришь, — напоминает Дэвид. — Ничего, он прав, — внезапно отступает та. — Решай сам, Джефферсон. Замок стоит на вершине холма за миллионами поворотов и несколькими кольцами стен. Он кажется молчаливым и необитаемым, как и каменно-зелёные массивы, расстилающиеся ниже города. Никто не может представить и половины ужаса, который охватывает Шляпника при виде этой рассветной панорамы. «Вор-ры ничего отсюда не возьмут!». Этот голос, голос Мэри Энн, раздающийся из недр мясистого бутона с её лицом, преследует его каждую ночь. Вместе с голоском Грейс: «Папа, только возвращайся к чаю». Он переводит взгляд на трейлер. Русая головка дочери мелькает в запылённом окне; она показывает что-то Мэри Маргарет… — Ты опять уходишь? — спрашивает она, и в её глазах стоит ужас. Один раз он уже ушёл, сказав, что вернётся к чаю, и не вернулся никогда. А теперь уходит снова. — Если я не пойду, тебя отнимут у меня, — он опускается перед ней на корточки, положив руки ей на плечи. — Я должен пойти. Поверь мне второй раз, Грейс. Я больше тебя не подведу, обещаю. «Один раз ты уже обещал», — возражает он сам себе за неё. — Мне нельзя пойти с тобой? — Туда нельзя ходить детям. Тем более нужно, чтобы кто-нибудь позаботился о Пиноккио, сама видишь, он совсем дурной. Я хочу, чтобы ты ждала меня здесь и никуда отсюда не отходила. Договорились? — Ты обещаешь? Что вернёшься? — Обещаю, Грейс. Он обнимает её, чтобы она не видела его лица. — Если через четырнадцать часов не будет никаких изменений — уводи её за черту, — тихо говорит он Августу. — Мне плевать, как ты это сделаешь, но доставь её в безопасное место. Может быть, тебе это где-нибудь зачтётся. — Я всё сделаю, — тот со скрипом наклоняет голову и напоследок молча переглядывается с Эммой, на которую избегал смотреть с того самого момента, как она вломилась в трейлер. Оба испытывают чувство вины друг перед другом, и оба оставляют его при себе как залог возвращения. Вчетвером они спускаются по обочине вниз, к узкой выжженной полосе пустоши, пролегшей между стеной и лесом. Невдалеке от дороги между парой обелисков стоит раскладной пластмассовый стол — из тех, что берут для пикников семьи с детьми. Над ним, согнувшись в три погибели, стоит мужчина в грязной куртке и лезвием бритвы крошит в порошок что-то, похожее на стрекозиные крылья: настолько обыденная картина, что Эмме кажется, что кто-то здесь не в своем уме. — Да я его знаю, — шепчет она, приглядевшись сквозь ветви. — Это же Хэнк Рот, Гнилой Хэнк, ночевал у меня в обезьяннике пару раз. Ну сейчас я… — Тихо ты, — Шляпник придерживает её от резких движений. — Или ты слушаешься меня, или мы сливаемся, ещё не начав. Это проводник, без его помощи нам не войти внутрь. Она поднимает руку, досадливым жестом отказываясь от всех полномочий в его пользу. — Привет, приятель, — выйдя из-за деревьев к столу, великосветски говорит Джефферсон. Он снова само очарование, прямо как в ночь первой не задавшейся встречи с Эммой. — Который час, не подскажешь? — Семь ебут восьмого, — неприветливо буркает Хоггл, не поднимая голову от столешницы, на которой он выстраивает дорожку из радужного порошка. — Не знал, что у нас теперь водят туристские группы. — А что, есть ограничение на вход? — Да нет, — он равнодушно дёргает плечом. — Бывало, и армиями заходили. — Рот, ты вообще нас помнишь? — не удерживается Эмма. — Отчего не помнить, шериф Свон, — изогнувшись, он втягивает дорожку, запрокидывает голову и застывает в неестественной позе, ожидая эффекта. — Не так давно с вами коротали вечерок, — гундосо добавляет он, сморщив мясистый нос. — Нам нужно попасть в Лабиринт, — опережает открывшую рот Спасительницу Шляпник. — Я бы на вашем месте пошёл в другую сторону. Особенно на твоём. Ты, помнится, уже один раз пробовал. — Пожалуйста, покажи нам, как попасть внутрь, — мягко просит Мэри Маргарет, потому что у Джефферсона начинает дёргаться уголок рта. Хоггл смотрит на неё с проблеском заинтересованности в водянисто-голубых глазах — больше даже на её руки, нежели на неё саму. Потом, резко потеряв интерес, отворачивается и тыкает пальцем за спину: — Глаза разуйте. Возникшая из ниоткуда дверь распахивается наружу, подняв в воздух скопившуюся между створок едкую пыль. Внутри параллельно первой тянется вторая стена без дверей и арок — вправо и влево, насколько хватает глаз. — Тринадцать часов. Счастливо, — хмыкает сзади Хоггл. И дверь захлопывается.