Rapaciously Love

      Растерянность; выходя из бара под руку с Евой, Ксэрис ощущал всепоглощающую растерянность. Он не знал, ни что ему теперь делать, ни, тем более, как вести себя с этой странной человеческой самкой. В его мыслях и чувствах царил хаос настолько глубокий и всеобъемлющий, что он только что едва не провалил очередную проверку.       Оказывается, прежде чем приступить к спариванию, человеческие самки знакомили избранного самца со своими подругами… Во всяком случае, Ева поступила именно так. Перед тем, как покинуть бар, она привела его в весьма тесную комнату, где обнаружилась целая хихикающих самочек, которые тут же принялись рассматривать его со всех сторон. Это было непривычно, это, нервировало, и Ксэрис едва подавил желание поджаться всем телом.       Это не укрылось от внимания девушек и они тут же определили его как «скромного» и едва не забраковали.       А пока Ева представляла его им и пересказывала короткую историю их знакомства, чужак размышлял о бесконечных странностях поведения человеческих самок. Он никак не мог взять в толк: зачем они так поступают? Зачем Ева показывает его, своего самца, потенциальным конкуренткам? Зачем дает им шанс отбить его? Она настолько уверена в себе? Или это проверка его лояльности? Последнее испытание серьезности его намерений?       Но если его предположение верно, значит ли это, что Ева уверена в его чувствах к ней? Это был интересный вопрос, и Ксэрис непроизвольно повернул голову и посмотрел на свою светловолосую спутницу, пытаясь понять, какие именно чувства он к ней испытывает. А в том, что эти чувства есть юноша, более не сомневался.       Пожалуй, самой сильной эмоцией, которую вызывало у него присутствие Евы, было замешательство. Она была человеком. Он должен был ненавидеть ее, но не находил в себе ненависти. И это вызывало растерянность. Еще бо´льшую растерянность вызывало осознание того факта, что он начинал испытывать симпатию к этой самке. Иного объяснения просто не могло быть, потому что в противном случае он убил бы ее прошлой ночью.       «Кто ты такая, Ева Смит? И как ты сумела стать особенной для меня?» – подумал Ксэрис, опустив взгляд. Он пытался понять, что же в его спутнице такого особенного? Что отличает ее от тысяч других людей, которым он с удовольствием поотрывал бы головы? Ее феромны? Ну да, привлекают, но не более того. Ее физические характеристики? Нет, все в переделах человеческих возможностей. Ее внешность? Но у нее даже хвоста нет!       — Ксэрис… на что ты смотришь? – с улыбкой спросила Ева, кокетливо стрельнув голубыми глазками.       — Я просто любуюсь твоей красотой, – ответил чужак заученную во время походов по клубам фразу, заставив его смущенно опустить взгляд. При этом на ее щеках образовалась приятное на вид покраснение.       И почувствовав, как его фальшивые губы расплываются в улыбке, Ксэрис, наконец, понял, что делает Еву особенной. Она была единственным человеком на планете, рядом с которым он чувствовал себя комфортно.       Увлеченный этими мыслями чужак не обратил внимания на фургон без номерных знаков, остановившийся на другой стороне улицы и перегородивший вход в подворотню. А потому пропустил занимательное зрелище…       …Яркий свет фар подъехавшего автомобиля ослепил ее, и Ксэрах попятилась, издав приглушенное шипение. Она ненавидела яркий свет. Ненавидела его до сих пор, хотя с момента ее побега из лаборатории прошло немало времени. Девушка понимала, что это глупо, но все равно ничего не могла поделать с собой. Каждый раз, когда в глаза ей бил яркий свет Ксэрах вспоминала лабораторию… место, где родилась и провела большую часть жизни…       …там не было ничего кроме слепящего света и белоснежных стен… ничего кроме жестких зажимов, стискивающих обессиленное тело… ничего, кроме боли и страха… и постоянного ожидания новых пыток…       …Борясь с подступающей паникой Ксэрах отшатнулась от машины, перегородившей вход и прижалась к стене, готова убежать в случае опасности. Ее колотило, по телу пробегали бесконтрольные судороги, когти на пальцах удлинились и заскребли по стене, отыскивая трещины в камне, за которые можно было бы зацепиться. Вьющиеся локоны упали на глаза, ставшие сейчас практически полностью черными. Верхняя губа приподнялась в бессознательном оскале, обнажая заостряющиеся белоснежные зубы. Девушка исчезла, уступив место вспугнутому хищнику. Выстроенные в сознание барьеры рухнули, и лавина мучительных воспоминаний обрушилась Ксэрах…       …она плохо помнила рождение и то, как они с братом прогрызали себе путь из грудной клетки странного существа, «приютившего» их в своем теле. Но зато в памяти отчетливо сохранилось, как их поймали и оторвали друг от друга. Как холодные и жесткие щипцы впились в ее нежное тело, повреждая тонкий панцирь, и поместили в тесную кювету… и люди в белых халатах, смотрели на нее сквозь стекло, которое невозможно было разбить…       …дальше были какие-то отрывки… она постоянно проваливалась в темноту сна и часто пробуждалась уже в другом месте. Иногда, когда Ксэрах бодрствовала достаточно долго, она пыталась понять, что за существа поймали ее, но не преуспела в этом. Их лица всегда были закрыты масками, их глаза ничего не выражали, а их естественные феромоны перебивал запах какая-то мерзкая химия, от которой у нее ужасно щипало в носу…       …став старше Ксэрах начала пытаться разбить стекло и вскоре получила в свое распоряжение целую комнату. Это было прямоугольное помещение с большими окнами на трех стенах. На четвертой было некое странное место. Лишь потом она поняла, что это выход. Однако, пока она бодрствовала, он всегда был закрыт.       Первое время Ксэрах могла свободно бегать по своей комнате и с наслаждением делала это, разминая конечности, затекшие за время долгого стеклянного плена. Но вскоре она снова потеряла сознание, а проснувшись, обнаружила себя напротив одного из окон. Каждая ее конечность была связана. Это было мучительно и неудобно. Несчастная пленница просила людей отпустить ее, но они оставили эти жалобные просьбы безо всякого внимания.       …После этого ее плен стал по-настоящему мучительны. Каждый раз, когда Ксэрах просыпалась, ученые приходили и делали с ней что-то. Иногда они заставляли ее открывать рот и забирали большое количество слюны. Иногда засовывали длинные трубки прямо ей в горло… так глубоко, что несчастная задумывалась о том, откуда они могут выйти. Трубку загоняли в желудок, а иногда и дальше и оставляли там на некоторое время, прежде чем вытащить обратно. Это процедура не только причиняла боль ее внутренностям, но и вызывала дикую тошноту.       …другие ученые приносили с собой острые инструменты и отрезали небольшие кусочки ее шкуры. Раны никогда не были достаточно глубокими, чтобы заставить ее кровоточить, но боль от их разрезов на чувствительной коже была практически невыносима. Она кричала на них, просила прекратить их резать ее так медленно и больно, но они не слышали ее… не хотели слышать, и не обращали внимания на ее крики. И лишь закончив, оставляли ее, дрожащую от боли висеть в оковах. И так изо дня в день… снова, и снова, и снова…       …но третьи были еще ужаснее, поскольку они вторгались в ее тело своими странными устройствами. То, что они делали, заставляло Ксэрах визжать от боли, но оковы удерживали ее на месте, и она лишь содрогалась в бесконечной агонии. А когда они заканчивали, она уже не могла кричать, и лишь хныкала в истощении…       …видя, как из фургона появляются двое плечистых молодых людей в спец-костюмах, Ксэрах испуганно попятилась, приглушенно шипя и кромсая когтями ни в чем не повинную стену. Она вспомнила про…       …одну из самых страшных вещей, которые с ней случались… вспомнила о том, как проснулась однажды с мучительной болью в горле. В тот раз люди не просто порезали ее, они нарушили целостность ее наружных костей и вырезали яйцеклад! Лишили ее возможности стать матерью. В течение нескольких следующих посещений они наблюдали за ее ранами, и всегда грубо трогали их, заставляя ее визжать от обжигающей боли…       …издавая угрожающее шипение Ксэрах бесшумно скользнула навстречу людям в спец-одежде, готовясь разорвать их тела отросшими на пальцах когтями, но в самый последний момент чья-то властная рука схватила ее за плечо и оттащила в сторону, припечатав спиной к стене. Девушка не сильно стукнулась затылком о стену и от этого удара туман у нее в голове слегка прояснился. Она смогла рассмотреть человека, стоящего перед ней.       Это был высокий и довольно красивый молодой человек. Немного худощавый, но обладающий статной осанкой азиат. У него была довольно-таки бледная кожа и утонченные черты лица, которые делали его таким привлекательным. Тонкие губы, прямой аристократический нос, а также, несомненно, самая интересная и запоминающаяся часть – глаза. Темно-карие, обладающие красивым, ореховым оттенком, несколько матовые, и практически лишенные блеска. Темно-каштановые волосы были коротко подстрижены, однако челка оставалась достаточно длинной, чтобы в её тени можно было спрятать некстати блеснувшие глаза. Изящные кисти рук и тонкие пальцы создавали обманчивое ощущение стройности и хрупкости, которую усиливал строгий костюм.       — Ксэрах, успокойся, – коротко произнес он, но охваченная приступом ярости чужая не слушала его. Вместо этого она зарычала, а секунду спустя раздался звук разрываемой плоти. Тонкая черная полоска пробежала по подбородку девушки, будто ее разрезали невидимым ножом. Челюсти девушки с влажным чмоканьем вывернулись на изнанку, превратившись в две пары крючковатых жвал, окружавших наполненную зубами пасть.       «Ксэрах. Успокойся. Сейчас же» – молодой человек повторил фразу мысленно, и на этот раз она возымела эффект. Девушка коротко выдохнула и расслабилась в его руках, бессильно привалившись к стене и запрокинув голову. На холоде от ее шипящего и клокочущего дыхания клубами валил густой и жаркий пар.       — Вот так. Все хорошо. Ты в безопасности. Все в порядке, – шатен успокаивающе погладил Ксэрах по плечу и обернулся к замершим за его спиной парням в спец-костюмах, чтобы отдать короткий приказ – Зачистить.       Кивнув на окровавленный труп, валявшийся в темном углу, он потерял к помощникам всякий интерес и вновь обернулся к брюнетке. Вытащив из кармана носовой платок, он принялся стирать с ее лица капельки крови.       — Кажется, я напортачила, Такахаши… – вздохнула Ксэрах, сфокусировав, наконец, взгляд на собеседника.       — Да уж, стоило мне отпустить тебя поболтать с братом, как у меня тут же оказывается свежий труп, – молодой человек вздохнул, убрав носовой платок обратно в карман. Все равно кровь уже начала засыхать.       — Теперь… госпожа Ютани отстранит меня? – чужая облизнулась, смакуя капельки крови на языке.       — Она не знает, да я думаю, что ей и не следует знать, – пожал плечами Хэчиро и весело подмигнул Ксэрах, приглашая ее проследовать за ним в сторону фургона. – Ладно, пошли, раз уж я здесь, я угощу тебя стейком.       — Я не хочу, – раздраженно отмахнулась девушка, на которую вновь накатили воспоминания. Она не любила чтобы ее кормили. На протяжении большей части своей жизни она ела лишь то, что давали люди в белых халатах. Это была странное месиво, залитое кровью, столь же отвратительное как на вид, так и на вкус. Поэтому после своего побега она предпочитала сама добывать себе пропитание и даже попробовала человеческую плоть.       — Подумай, Ксэрах, это нежное, вкусное, сочное мясо с прекрасным количеством жира и удивительно вкусной кровью… м-м-м, ты просто не сможешь отказаться, – улыбнулся Хэчиро, демонстрируя прямоугольную пластиковую коробочку, в которой лежал сырой стейк. И Ксэрах сдалась, позволив ему уговорить себя.       Вместо того, чтобы идти и искать брата она присоединилась к своему компаньону, решив разделить с ним трапезу. Ведь Хэчиро Такахаши был единственным человеком, который дарил ей хоть какое-то подобие комфорта.