По-волчьи жить

Акелла промахнулся… Мультфильм «Маугли» Прошло несколько дней, но почти ничего не изменилось. Блас по-прежнему избегал меня, только я оставила попытки поговорить с ним. Это было странное чувство, но сказать мне ему было нечего. Во мне не было ни гнева, ни обиды на него — я чувствовала, что произошло то, что должно было случиться много лет назад, и после того что я натворила, было бы даже странно, если бы он от меня не отказался. Даже нет, странно, что он раньше этого не сделал, если все так легко решалось. Я сама себе удивлялась — еще ни разу я не испытывала такого равнодушия, апатии, как будто отродясь ничего не чувствовала. Хотя нет, что-то подобное я испытывала, когда узнала, что Блас умер. Первое время именно так я себя и ощущала: блаженное ничто обволакивало меня, словно туман, возникающий в голове после изрядной доли обезболивающего. Этот туман не позволял мне трезво оценить ситуацию, заглушал эмоции, притуплял чувства. Может, это какой-то защитный механизм организма, я не знаю, или просто бессознательный побег от реальности. Но я больше не находила опоры ни в чем: ни в чувствах, ни в принципах, ни в идеалах. Все, на что оставалось положиться, — разум, но это та область, на которую таким как я меньше всего стоило полагаться. Все же, в голове я продолжала прокручивать то, что случилось. Я ощущала себя одновременно преданной и предательницей. Стоило ли бегать за ним, хвататься за него, если он так легко отказался от меня? Или все же это далось ему нелегко? Я уже ничего не понимала. Он пришел за мной в тот вечер, потому что ему было не все равно — это я точно знала. Еще я знала, что открыть мне свое присутствие на вечеринке могла вынудить его только очень веская причина. Значит ли это, что он больше не мог смотреть на мое унижение? Нелепость! Значит, он испугался за себя? Тогда зачем выдал себя на глазах у всех присутствующих? Это его поведение так не вязалось с решением сложить с себя опекунские обязанности! Вот это было логично: он просто решил, что душевные и материальные ресурсы, потраченные на меня, явно перевешивали выгоду, которую можно было из меня извлечь. Почему он не мог ограничиться этим? Я бы смогла просто продолжать его ненавидеть, чувствовать себя жертвой и упиваться своим одиночеством. Но он пришел. Вступился за меня и даже отвез в колледж на глазах у глумливой толпы. Вот поэтому к Бласу я больше не ходила: и так голова раскалывалась от мыслей, а он всегда все только больше запутывал. Кто бы действительно мне помог, так это Хосе. Но весточки от него так и не приходило — и меня мучило нехорошее предчувствие. Кто знает, насколько далеко может зайти Блас, пытаясь скрыть правду? Он на многое способен, но немощной старик? Стоило ли бить в набат или затаиться, наблюдая, чтобы не навредить нечаянно ни Хосе, ни Бласу? Эти мысли одолевали меня каждый раз, когда я видела Бласа в коридоре, но я лишь молча проходила мимо. Однажды мне все-таки удалось преодолеть себя, и я незаметно остановила Бласа в пустынном коридоре. — Мне некогда, — мгновенно отреагировал Блас, словно ждал этого, и, скинув мою руку, продолжил ход. Я нагнала его и встала у него на пути. Он попытался меня обогнуть, но я не пустила. Он попробовал с другой стороны, но я снова ему помешала. Очевидно, он был не настроен играть в эти игры, потому что, наконец, застыл с каменным выражением лица, сложив руки на груди и вопросительно глядя на меня. — Мне нужно знать, где Хосе, — выпалила я, стараясь смотреть ему прямо в глаза. Блас вскинул брови. — И зачем это тебе знать? — Я за него волнуюсь. Он мой друг. — И что же с ним может случиться? — пожал плечами Блас. — Не знаю, — уронила я, внимательно наблюдая за лицом Бласа. — Что? — Понятия не имею. Ты в чем-то меня подозреваешь? — Он свидетель преступления. Пожалуйста, скажи, что ты не навредил ему. Я выполнила обещание и не искала с ним встречи! На лице Бласа мелькнула странная усмешка, но я не стала обращать на это внимание. — Скажи, где он. Или я выясню это сама… Блас смерил меня внимательным взглядом и устало вздохнул, словно сдавшись. — Он уехал в Чили, как и собирался. — Ты его туда отправил? — едва сдерживая эмоции, спросила я. — Он приехал сюда, потому что я вызвал его. Он выполнил свое задание и уехал. Что не так? — Он бы ни за что не уехал по своей воле! — А зачем ему оставаться? Ради тебя, что ли, Линарес? — Блас с любопытством склонил голову набок и сощурился. — Выслушивать твои сопливые излияния о моей тонкой душевной организации? Неужели ты и правда думаешь, что ему это интересно? Я залилась краской. Откуда он знал, о чем я разговаривала с Хосе? Неужели… — Думаешь, он скрывал от меня темы ваших бесед? — глумливо протянул Блас, чуть наклоняясь вперед и всматриваясь в мои глаза, которые я как назло никак не могла отвести, чтобы скрыть свой стыд и свое отчаяние. Я почувствовала, как вспыхнули мои щеки и машинально сделала шаг назад. Блас самодовольно ухмыльнулся и отпрянул.  — Я же и послал его работать в саду Колуччи, чтобы убедиться, что ты ни о чем не подозреваешь. Ты была единственной, кто знал о том, насколько скоропостижной была моя кончина, и я опасался, что ты можешь догадаться, не обнаружив моего тела на следующий день. По этой же причине я приказал ему найти тебя в парке на вечеринке Андраде и Колуччи — за что я ему щедро заплатил. Так неужели ты думала, он останется лишний день в Буэнос-Айресе ради тебя? Пойми его правильно, ему ведь даже остановиться здесь негде. — Я знаю Хосе, — буркнула я, не слишком охотно встречая его взгляд. — Не пытайся сбить меня с толку, Хосе никогда бы так не поступил. — О, Фуэнтес — душевный человек, никто не спорит! — театрально всплеснул руками Блас. — И разумеется, он относился к тебе с долей сочувствия. Но деньги закончились, ему больше не на что здесь жить, Линарес. Город большой, я ему жилище не мог предоставить, так что… Не все же, как ты, получают все на блюдечке с голубой каемочкой. Он не мог жить на улице только чтобы встретиться с маленькой девочкой, которая до сих пор верит в сказки про доброго опекуна, — Блас сочувственно поджал губы и развел руками, — и не может встретить реальность лицом к лицу. — А ты можешь? — тихо уронила я, внимательно разглядывая какое-то жирное пятно на полу. — Ты уверен, что осознаешь реальность? Какая она, эта реальность? Блас удивленно усмехнулся. — У меня-то с реальностью проблем никаких. Слушай, Линарес, я вообще не намерен… — Нет, — мотнула головой я. — Просто объясни… Если знаешь. На этот раз я тебе поверю, обещаю! Просто я действительно запуталась. Ты помогал мне все это время, а теперь вот так легко бросил. То же самое сделала когда-то моя мать, Маркос, Миранда, теперь Хосе… Это значит, что никто из вас никогда меня не любил? Зачем тогда было притворяться, что вам есть до меня дело? — мой голос дрогнул. — Я действительно не понимаю. Лицо Бласа внезапно смягчилась. Язвительная гримаса исчезла с его лица, и ее сменила грустная усмешка. — Вот поэтому ты и не можешь встретить реальность, Линарес, — тихо сказал он. — Твой розовый мирок, населенный единорогами, вмещает в себя только два цвета — розовый и еще там какой, я не знаю… А реальность полна оттенков. Ты спрашиваешь, любили ли они тебя? Да почему нет? Любили, пока это было приятно. Пока это было удобно. Но теперь тебя нет в поле их зрения, и они о тебе забыли. Так работает реальность, Линарес, отвечаю на твой вопрос. Никто из них не клялся быть с тобой до гроба. Ты сошла на станции, а поезд поехал дальше. И это нормально. Поэтому привязываться к кому-то — ошибка. — Какая же это любовь? Если не до гроба? Это не любовь, это даже не дружба. — Что по-твоему любовь тогда? — насмешливо спросил Блас. — Дружба до гроба, любовь до гроба… Ты хоть раз видела примеры? Может, на улице встречала? Или в этом инкубаторе? Как можно быть настолько непроходимой тупицей, Линарес, чтобы верить в то, чего ни разу не видела? — Я думала, что видела… — просто ответила я и прямо взглянула ему в глаза. Блас мой взгляд почему-то не встретил. — Теперь ты знаешь, что все это выдумки из романов, — тихо ответил он. — Не жди верности — и не будешь чувствовать себя преданной. Последний добрый совет тебе от твоего опекуна. Он повернулся, чтобы уйти. — Скажи, а ты — тоже? — остановила его я за руку. Он обернулся. — Что тоже? — Ты тоже меня любил? Блас помедлил, хотя на лице его не дрогнул ни один мускул. — Да какая разница, Линарес? Тебе действительно это так важно? Важно то, что все поезда ушли, и сейчас ты одна на станции. Ты можешь дождаться следующего поезда или пойти по шпалам в одиночку. Но прошлое оставь в прошлом. Никто из нас уже не вернется. — Мне важно знать, почему ты был моим опекуном, — настойчиво повторила я. — Ты можешь дать мне конкретный ответ? — Я тебе его уже давал неоднократно, Линарес, не моя вина, что тебя он не удовлетворяет. Куда конкретнее? — Ты вынужден так отвечать, потому что тебя преследуют, — выпалила я наугад и испуганно смолкла, наблюдая за его реакцией. Губы Бласа лишь скривились в ухмылке. — Как бы то ни было, тебя это не касается, разве нет? Ты мне больше никто, я тебе тоже. Так какая разница? Я растерялась. А ведь и правда, какая мне теперь разница? Ведь он больше не мой опекун. Любил он меня или нет — в результате он бросил меня на произвол судьбы, как делали все, так почему его одного я до сих пор не могла отпустить? — Я не знаю, — честно призналась я и снова взглянула на него. — Но почему-то для меня это очень важно. Блас замер на мгновение, казалось, впервые мне удалось поставить его в тупик, и он не знал, что ответить. Но очень скоро он подобрал слова. — Так вот лучше направь свои силы на то, чтобы это стало неважным, — холодно отчеканил он. — Или ты так и просидишь на станции в ожидании чуда. — Значит, никто не приедет? — пытливо взглянула я на него, пытаясь различить в его глазах хоть какую-то для себя надежду. Но его глаза оставались пустыми и безразличными. — Нет, Линарес, не приедет. Твой поезд уехал. Он отодвинул меня рукой и двинулся дальше по коридору. В этот раз я не сопротивлялась, и, словно сомнамбула, поплелась на урок. Не оглядываясь, потому что знала, что Блас не провожает меня взглядом. Скорее всего, он вернется в учительскую и займется своими бумажками как ни в чем не бывало, а у меня тут рушился целый мир. Волшебный выдуманный воображаемый мир. На следующий день я поехала навестить могилу Бласа. Конечно, теперь я знала, что она была пуста или, может, в ней лежало другое незнакомое тело, но для меня в ней по-прежнему покоился прежний Блас, которого я выдумала, и вместе с ним я приехала похоронить свои воздушные замки. Это было старинное кладбище с могучими деревьями, поросшими мхом и ветхими полуразрушенными надгробиями. В будние дни на кладбище было тихо и пусто, даже слегка жутковато. Вокруг не было ни одной живой души, во всех смыслах этого выражения. Я настороженно огляделась и прошла сквозь массивную арку. Странно прозвучит, но как бы яростно я ни боролась со смертью, как бы ни ненавидела ее, я любила бывать на кладбище. Здесь царило умиротворение, тишина и, странным образом, жизнь. Щебет птиц был слышнее, и растительность была гуще, словно жизнь и здесь отвоевывала у смерти свои пределы. Но теперь я почему-то не ощущала ее дыхание. Солнце, раньше ласково согревавшее своими лучами и золотившее листву, казалось теперь безликим ультрафиолетом. Птицы, радостно возвещавшие о приходе весны, больше не звучали для меня задорно. Просто звуки, издаваемые биологическими существами в брачный период. Яркие краски, раньше плясавшие дикие танцы в ветвях деревьев, теперь разложились для меня на спектры. Мир словно стал черно-белым и пластмассовым. Я изо всех сил пыталась увидеть вновь то, что видела прежде, но не могла. Мир стал до отчаяния реальным. Могилу я нашла без труда, хотя не была на ней с прошлого лета. Как-то вышло, что после моей поездки в Мачу-Пикчу я была настолько занята поисками Бласа, что мне даже и в голову ни разу не пришло заглянуть на кладбище. Смешно, но теперь мне было немного стыдно: могила выглядела неухоженной, так что даже надпись на надгробии слегка поблекла от пыли. Приблизившись, я провела пальцами по выбитой надписи. Внезапно я заметила на мраморном постаменте засохшие цветы. Приглядевшись, я поняла, что это лилии, и мне стало не по себе. В голове пронеслись воспоминания из прошлого лета, когда Хосе закатил истерику, прознав о лилиях, которые я нашла на могиле Бласа. Я огляделась в поисках записки или какой-то детали, которая могла навести меня на мысль об адресанте, когда услышала хруст ветки за спиной. Я попыталась обернуться, но прежде чем успела даже моргнуть, ощутила жуткую саднящую боль в затылке. Последнее, что я видела, были сморщенные белые лилии на пыльном постаменте. Меня словно затянуло в глубокую черную воронку — и я отключилась. *** Я очнулась от света, брызнувшего в глаза. Едва попыталась оглядеться, как тут же заорала от боли. Чьи-то грубые руки резко содрали кляп с моего рта. Никогда не думала, что это, на самом деле, так больно. Потом поняла: болела не только кожа — жутко саднила рана на голове. Видимо, меня оглушили. — Идиоты, — выкрикнула я, не на шутку разъяренная таким хамским обращением. Я не сомневались, что это в очередной раз шестерки Бласа: я ведь сбежала на кладбище, никого не предупредив. Но если раньше они меня и пальцем не трогали, то теперь вели себя очень грубо. Да еще и притащили меня на виллу Колуччи, зачем в такую даль? Нужно сказать Соне, чтобы сменила замки, сколько еще Блас будет бессовестно пользоваться чужой собственностью? — Развяжите меня, — смело потребовала я. — Веревка натерла мне запястье. Три одинаковых костюма с бандитскими физиономиями рассматривали меня, как диковинное животное. — Что уставились? — возмутилась я. — Развяжите. Мне же больно! Одна из обезьян отделилась от сородичей и медленно приблизилась к моему лицу. — Дорогуша, — подал он язвительный голос. — Здесь это никого не волнует. Прости, конечно… Я опешила. Такой наглости я не ожидала… Блас поплатится! Я не сдерживала нараставшую ярость, потому что она не позволяла мне испугаться по-настоящему. — Отойди от меня, урод! — закричала я и пнула его под коленкой. Тот согнулся пополам под короткие смешки своих дружков. Внезапно он распрямился и ударил меня наотмашь. Я вздрогнула. Щека загорелась. — Кто вы? — растерянно пролепетала я. Мне вдруг стало отчетливо ясно, что это не Блас. Он мог порой сорваться и грубо схватит меня за плечи, но намеренно приказать своим шестеркам побить меня — на такое он не был способен. Несмотря на все, что произошло между нами, я была в этом уверена. — Смотри как присмирела! — тупо заржал верзила, который меня ударил. — Кто. Вас. Послал? — отчетливо повторила я, глядя ему прямо в глаза. Тот не выдержал взгляда. — Скоро узнаешь, — буркнул он. Я не стала допытываться. Мне было трудно понять, насколько я нужна им, поэтому больше не хотелось лезть на рожон. Видимо, обезьяны ждут главаря, так что скоро я сама все узнаю. Он не заставил себя долго ждать. Несколько минут спустя дверь распахнулась, и на пороге появился высокий худощавый человек лет тридцати. У него был довольно интеллигентный вид: дорогой костюм с иголочки, аккуратно уложенные волосы и очки в тонкой оправе, за которыми, однако, прятались неприятные водянистые глаза, выдававшие в нем плохого человека. Он вошел и, пройдя на середину комнаты, осмотрел меня оценивающим взглядом. — Это она? — удивленно протянул он. — Лухан Линарес — как заказывали, — глухо пробурчал за его спиной один из верзил. Я судорожно замотала головой. — Что? — подозрительно спросил незнакомец. — Я не Лухан Линарес, — в преувеличенной панике завопила я. — Вы совершили ошибку! Незнакомец смерил меня долгим взглядом, затем снисходительно усмехнулся. — Ты думаешь, что можешь провести меня, девочка, — покачал он головой. — Не трать силы, я вижу тебя насквозь. — Честное слово! — замотала я головой. — Я не Лухан! Меня зовут Луна. Луна Фернандес! Незнакомец неуверенно развернулся к своим обезьянам. Главный верзила невозмутимо покачал головой. — Это точно она. Ошибки быть не может. Незнакомец медленно повернулся ко мне и хищно улыбнулся. — А давайте проверим? — протянул он насмешливо и достал телефон. Я напряглась, пытаясь незаметно ослабить веревку на руках. — Что вы собираетесь делать? — Хочу позвонить давешнему приятелю, — сладко улыбнулся он и набрал номер. Мне стало так любопытно, что я даже на миг оставила попытки освободиться. — Алло, Рики, — внезапно довольно протянул он. — Здравствуй, старина, как поживаешь? Давно не слышно от тебя — я уж было решил, что ты умер… Я замерла, стараясь не упустить ни единого слова. — Как грубо, Фара, — холодно процедил незнакомец. — А я к тебе со всей душой! Мечтаю встретиться, веришь? Вспомнить былые времена… Подожди отказываться, старина, — заторопился он. — Я же не один. Решил вот подопечную твою подтянуть, чтобы ты не скучал. Я? Блефую? — незнакомец передернул плечами и презрительно усмехнулся. — Как можно? Я даже дам вам поговорить, чтобы ты не обвинял меня понапрасну. Он двинулся ко мне и поднес трубку к моему уху. Я задрожала всем телом, но не произнесла ни звука. Незнакомец побагровел и схватил меня за плечо. — Говори! — встряхнул он меня, но я снова промолчала, прикладывая все усилия, чтобы не выглядеть испуганной. Тогда он сильно сдавил мою руку, и я завопила в трубку: — Пожалуйста, синьор, скажите ему, что я не Лухан! Меня зовут Луна Фернандес, а Лухан сейчас находится в своей спальне… — затараторила я, пока незнакомец не убрал резко трубку от моего лица. — Слышал? — торжествующе провозгласил он. — Что? — поморщился он. — Я ошибся? Фара, не думаешь же ты, что я клюну на это. Ах так? Хорошо, — довольно пожал он плечами. — Тогда я, пожалуй, ее убью… Зачем мне лишние свидетели? Ты не против, Фара? Я похолодела. — Или нет, — передумал незнакомец, двинувшись плавной походкой по направлению ко мне. — Она у тебя симпатичная, — протянул он, проводя большим пальцем по моей щеке. Я дернулась от омерзения. — Сперва мы с ребятами с ней порезвимся, а уж затем убьем… Куда приехать? Вот это другой разговор… — довольно ухмыльнулся он и подмигнул мне. На сей раз, меня действительно едва не стошнило. — Приезжай в свой бывший штаб один. И без глупостей, Рики. На кону твоя подопечная, — пропел он и, отняв трубку от уха, недовольно покачал головой. — Всегда был невежей. Бросил трубку, представляете? — пожаловался он обезьянам и перевел торжествующий взгляд на меня. — Кажется, ты все-таки Линарес, малышка. Я мрачно усмехнулась и покачала головой. — Это вам ничего не даст. Блас терпеть меня не может. — Блас… Дурацкое имя, — поморщился незнакомец и снова приблизился ко мне. — Не пытайся меня провести. Я знаю, что ты его подопечная. — И что? — выплюнула я. — Он и пальцем не пошевелит, чтобы спасти меня. — Не обманывай, — потрепал он меня по щеке. Я снова резко дернулась, чтобы отбросить его руку. — Я знаю, как он тебя любит. Сердце пропустило удар. Его слова больно ударили, потому что мне очень хотелось, чтобы это было правдой. Но я знала, что это не так. — Твою бабушку он любит, — фыркнула я и, изловчившись, попыталась ударить под коленом и его, но он вовремя отскочил. Незнакомец, казалось, опешил от такой наглости, но быстро совладал с собой. — А девчонка бойкая, — повернулся он к своим дружкам и подмигнул. — Не зря Фара так над ней трясется. Меня вдруг обуяло безумное веселье. Наверно, сказывалось напряжение минувших часов и страх перед неизвестностью, но я расхохоталась ему в лицо. — Вы полные идиоты, — покачала я головой, отсмеявшись. Незнакомец побагровел. Весь его интеллигентный вид и лоск разом сошел, как краска с полинявшего белья. — Прикуси язык, — процедил он. — И не подумаю, — парировала я невозмутимо, — пока до вас, олухов, не дойдет, что Блас не приедет, — пропела я. — Ему наплевать на меня. Он уже сто лет как передал меня на попечение социального отдела. Я больше не его подопечная. Незнакомец снова переглянулся со своими обезьянами и расхохотался. — Об этом мы наслышаны, — сквозь смех фыркнул он. — Жалкая попытка. Я почувствовала себя неуверенно. — Какая попытка, дубина? — мой голос прозвучал чуть растерянно. Верзилы смолкли и посмотрели на меня с интересом. — Так ты не знала? — изумился незнакомец. Я почувствовала себя глупо. — Знала-не знала, — огрызнулась. — Я знаю, что вы зря теряете время. Вам следовало взять в заложники его дорогую тачку — он скорее примчался бы. Незнакомец и обезьяны переглянулись. — Он даже не сказал тебе, что отказался от опекунства, чтобы сбить нас со следа? — сочувственно покачал головой незнакомец. Я нахмурилась. — Что вы мелете? — презрительно выплюнула я. Взгляд незнакомца снова стал холодным и непроницаемым. — Фара инсценировал свою смерть, чтобы мы перестали искать тебя. — Что? — задохнулась я. И похититель рассказал мне все — он оказался общительным парнем, поскольку его рот не закрывался до тех пор, пока не появился Блас. Словоохотливость его меня немного смущала, поскольку это могло означать только одно: отпускать меня он не планировал. По крайней мере, он поведал мне то, что отказывался рассказать мне Хосе или Блас. Не знаю уж, что из этого правда, но история действительно оказалась невероятной и в то же время банальной. То самое ограбление, за которое посадили отца Бласа, Рикардо Фара не мог совершить в одиночку. У него было несколько сообщников, которых тут же как ветром сдуло, как только появилась полиция. Фара удалось спрятать деньги до того как его поймали, но ни полиции, ни сообщникам он об их местонахождении не сообщил. Взамен он взял всю вину на себя, и подельники предпочли просто забыть об этих деньгах, решив, что Фара и сам не знает, где они. Бласа, то есть, Рики, сына Рикардо Фара взял к себе его брат в благодарность за то, что тот не выдал его полиции. Однако вскоре Блас стал обузой, и его решили сплавить в психиатрический интернат под предлогом серьезного психического расстройства. Очень скоро Рики Фара старший скончался, а младший по достижении совершеннолетия исчез в неизвестном направлении. Никто не стал его разыскивать, и его пропажа мало кого интересовала. До тех пор пока кузен Бласа не встретился с ним случайно в кафе десять лет спустя. Мендес был сыном одного из подельников и лучшим другом племянника Рики Фара. Когда тот поведал ему, что Рики ездит на шикарном автомобиле, и его девушка (Сол, очевидно) явно из богатеньких, у моего похитителя появились первые сомнения. Отец говорил ему, что выручка с ограбления так никому и не досталась, но что если Фара просто провел их, и деньги достались его сыну? Мой похититель наведался к бывшему психиатру Бласа как к последнему, кто его видел, и велел сообщить ему, если Фара вдруг свяжется с ним снова. Через неделю в клинику заявилась я, и так стало известно, что Блас как-то связан с колледжем. Дальше события развивались стремительно. Мой похититель вышел на Бласа и стал ему угрожать, еще не зная точно, действительно ли Фара утаил от них деньги, вырученные за ограбление. Но Блас стремительно собрал свои вещи и сбежал из колледжа, так что у похитителя больше не оставалось сомнений, что Фара обвели их вокруг пальца. Некоторое время спустя ему удалось выяснить, что Рики попал в аварию и скончался, унося тайну за собой в могилу. Однако оставалась еще девчонка, его сестра, которой что-то могло быть об этом известно. Проблема только в том, что он понятия не имел, как я выгляжу и не знал моего настоящего имени. Все, что ему было известно, это название колледжа, в котором я училась. Сперва похититель выставил постоянную охрану у могилы Фара, но очень скоро понял, что это бесполезная трата времени, так как на могилу к нему никто не ходил. Тогда он оставил на могиле цветы и записку на случай, если девчонка все же решит наведаться, однако меня стремительно отправили в Мачу-Пикчу и только теперь мне стало ясно, почему. С тех пор я так и не была на могиле Бласа, и мой похититель, видимо, решил пойти другим путем. Очень скоро он вышел на Харекс и узнал, что новым владельцем компании является некий Пабло Диас, и у него есть приемная дочь. Решив, что Диас вполне мог оказаться другом Эредиа и взять под крыло его сестру, Мендес попытался связаться с ним, однако оказалось, что это невозможно. Пабло Диас во всем полагался на своего исполнительного директора, и никто ни разу не видел его вживую. Тогда похититель решил зайти с другой стороны и, вычислив, кто из детей в моем колледже был приемным, установил за ними слежку, в том числе, и за мной. Только вот не учел, что и Блас вел за мной постоянную слежку. Думаю, шестерки Бласа тут же доложили ему, что за мной хвост, иначе зачем он поступил так глупо и выдал себя, объявившись в колледже? Хотел переключить внимание похитителей на себя? По крайне мере, мне хотелось так думать. Однако, кажется, план Бласа провалился. Похититель узнал, что Рики Фара жив, однако прямое столкновение ничего ему не давало. Ему нужны были деньги, и он прекрасно понимал, что Блас не собирается их отдавать без боя. Блас был нелегкой добычей — постоянно окружен охраной, всегда начеку. А вот я так и норовила уйти от слежки, и похититель быстро это понял. Оставалось только выждать момент, когда я в очередной раз улизну из колледжа без охраны. И сегодня я предоставила им прекрасную возможность меня похитить. Незнакомец продолжал вдохновенно распинаться, а я обреченно думала, что горе-бандит крупно просчитался. Нужна я Бласу как собаке пятая нога, но кто ж мне поверит? Теперь мне точно крышка. Блас ни за что не приедет. Он даже в полицию не позвонит — после того, что я натворила, я даже пойму его. Но где-то в глубине души сквозь эти разумные мысли прорывался крик отчаяния: Блас, найди меня! Найди и спаси! — А вот и он, — обернулся незнакомец на звук скрипнувшей двери. Я тоже резко дернула головой в том же направлении. На пороге стоял Блас. Я никогда не видела его таким. Не думала, что в арсенале его взглядов есть настолько ледяной и беспощадный — взгляд разъяренного волка. Сколько бы мы ни ссорились, он ни разу не смотрел на меня так, как теперь на этого незнакомца. Лицо его выражало такую серьезность и мрачную решимость, что не по себе, кажется, в этом доме стало не только мне. — Фара! — не слишком уверенно начал незнакомец. — Мендес, — процедил Блас. Как в плохом боевике. Меня всегда раздражала эта дурацкая традиция бандитов в кино глубокомысленно изрекать имена друг друга при встрече. Хотя благодаря ей теперь я, по крайней мере, знала фамилию моего похитителя. — Сколько лет, сколько зим! — широко улыбнулся Мендес. — Как трудно, однако, оказалось вытянуть тебя на встречу выпускников. Надеюсь, ты не привел за собой хвост? — бросил он чуть обеспокоенный взгляд на дверь.  — Отпусти девчонку, — процедил Блас. Он вел себя так, будто меня не было в комнате, — ни разу даже не взглянул на меня, хотя явно не мог меня не заметить. — Какой суровый опекун, — сокрушенно покачал головой Мендес. — У этой девчонки есть имя, не так ли? И она уже не девчонка, а симпатичная девушка, я бы сказал… — Он снова подошел ко мне и стал перебирать пряди моих волос. Я мотнула головой, но он лишь хохотнул и снова дотронулся до моей щеки, обращаясь к Бласу. — Впрочем, ты не мог этого не заметить, а, Рики? Блас заиграл желваками, но не двинулся с места. Он по-прежнему упрямо не встречался со мной взглядом, хотя мне было так страшно, что я отчаянно ловила его каждую секунду. — Руки убери, — процедил он. Это было глупо, но в тот момент внутри меня все всколыхнулось от радости. Два простых слова прозвучали так, будто Бласу и впрямь было неприятно смотреть, как этот урод меня лапает. Мендес простодушно вскинул брови и поднял руки. — Прости, Фара, не хотел задеть твои братские чувства. Кстати, интересно, а чувства только братские? — подмигнул он заговорщицки. Я покраснела, как вареный рак. Не то чтобы у меня были хоть какие-то сомнения по поводу наличия чувств ко мне — но пошлые намеки Мендеса в его присутствии почему-то вводили меня в крайнее смущение. Блас чуть сощурился, глядя на Мендеса. Я знала эту его манеру. Он фиксировал на тебе отрешенный взгляд, словно принимая в себя шпильки, которые ты отпускаешь, чтобы потом жестоко отомстить за каждое слово. Потом. Сейчас Блас казался совершенно невозмутимым. Он устало провел рукой по лицу и равнодушно поинтересовался: — Мендес, ты звал меня по делу или просто поболтать? Мендес, казалось, был сбит с толку. — Поговорим по делу, если ты готов, — холодно улыбнулся он. — Буду готов, как только отпустишь ее, — парировал Блас. — Какой хитрый, — шутливо погрозил ему пальцем Мендес. — Решим дело, и я отпущу девчонку. Блас, чуть помедлив, кивнул.  — Ей незачем слышать. Запри ее где-нибудь, и мы поговорим. Вот теперь я обиделась по-настоящему. Мало того, что Блас говорил обо мне, как о тюке с мукой, так еще и собирался лишить возможности понять, во что втянул меня. Мендес сокрушенно покачал головой. — Не получится, — развел руками он. — Никак не могу расстаться с ней. Вдруг ты все-таки привел за собой хвост… Блас смерил его ледяным взглядом и передернул плечами. — Ты меня знаешь, — коротко ответил он. — Вот именно, Фара, — блеснули глаза Мендеса. — Я хорошо тебя знаю. Блас промолчал. — Ладно, — коротко кивнул он. — Твои условия? В этот момент я поймала себя на мысли, что готова расцеловать Мендеса. По крайней мере, теперь у меня появился шанс узнать, что происходит. — Другое дело, — ухмыльнулся Мендес. — Какое приятное зрелище… Волчонок попал в капкан, — протянул он. Блас снова заиграл желваками, но не отреагировал на шпильку. — Твои условия, Мендес, — повторил он. Я не понимала мотивов Бласа — лицо было закрытым и невозмутимым, по нему нельзя было ничего прочесть. Судя по их диалогу, Мендес шантажировал его мной, но в это было настолько трудно поверить, что я пыталась найти иные причины, которые могли двигать Бласом. — Ты едешь в юридическую контору и перечисляешь все средства, которые достались тебе по наследству от отца, на мой счет. Последовала долгая пауза. Затем Блас фыркнул. — А больше ты ничего не хочешь? — язвительно поинтересовался он. Миг — Мендес сделал шаг ко мне и с размаху ударил меня по щеке. Я едва не свалилась со стула, но вовремя удержала равновесие — спасла спортивная подготовка. Мне стало очень страшно, но чтобы задушить в себе панику, я снова дала выход ярости: — Скотина, только развяжи меня, — дернулась я на стуле. — Забудешь, что был мужчиной! Мендес издевательски расхохотался и повернулся к Бласу. — А она у тебя бойкая! Ну так как? — спросил он. Блас бросил на меня оценивающий взгляд и посмотрел в упор на Мендеса: — Тридцать процентов, — спокойно предложил он. Я задохнулась от возмущения. «Еще торгуется! Тридцать процентов — это же как тридцать сребряников! Во столько, значит, ты мою жизнь оцениваешь!» — возмущенно думала я, позабыв, что всего секунду назад была счастлива просто убедиться, что он меня не оставил. Мендес снова развернулся ко мне и за волосы приподнял меня над стулом. Я заорала от боли и умоляюще взглянула на Бласа. Тот поймал мой взгляд и нахмурился, словно на что-то решаясь. — Отпусти ее, — процедил он. — Поговорим спокойно. — Я не намерен говорить, — снова потянул меня за волосы Мендес. Я изловчилась и со всей силы снова пнула его под коленкой — на сей раз, достигла цели. Он взвыл и машинально ослабил хватку, но почти сразу распрямился и разъяренно повернулся ко мне. Блас шагнул вперед и остановил занесенный надо мной кулак. — Пятьдесят процентов, — тихо сказал он, но я расслышала. — Это справедливо. Мендес развернулся к нему, медленно доставая из-под полы пиджака пистолет. Блас, кажется, оробел и сделал шаг назад. Я с любопытством разглядывала дуло, приставленное к моему лбу. С ума сойти, до чего же просто умереть. Так просто, что даже как-то глупо. Вот Мендес сейчас разнервничается, нажмет нечаянно на курок — и размозжит мне череп. Мне не было страшно, скорее, я была озадачена. Сто раз видела такое в боевиках, но сама в такой ситуации оказалась впервые. — Справедливо? — тем временем разорялся Мендес. Я не могла видеть его лица, но подозревала, что оно искажено ненавистью — с таким презрением в голосе он произносил эти слова. — Десять лет ты тратил состояние, который наши отцы заработали вместе, а теперь говоришь мне, что половина — это справедливо? Ты уже истратил свою часть. — Твой отец сыграл незначительную роль, но не будем об этом, — поспешил замять Блас, когда Мендес резко перевел дуло на меня. — Мой отец был в доле, — прошипел Мендес. — И не получил ни песо, когда твоего посадили в тюрьму. В то время как тебе достались все барыши — хотя ты не сыграл никакой роли вообще. — Ну, ты, скажем, тоже сейчас не ради отца стараешься, — осторожно напомнил Блас. — Эти деньги принадлежат мне как его преемнику. А ты нас предал и ушел. Ты вообще права ни на что не имеешь, — рука Мендеса немного тряслась, и я почти не могла уследить за этой спокойной вялотекущей беседой, так как была увлечена созерцанием дула, направленного мне в лоб. А Бласа, кажется, напротив, ничего не смущало. Он продолжал вести светский разговор и предаваться воспоминаниям. — Я тоже преемник своего отца. Если я оставил улицу, это не значит, что я вас предал. — Ты прибился к богатеньким, Фара, — мстительно напомнил Мендес. — Вьешься вокруг них, как приблудный пес. Думаешь, за деньги сможешь стать среди них своим? Блас метнул неуверенный взгляд в мою сторону, но тут же взял себя в руки и вновь посмотрел на Мендеса. — И как, помогла дорогая тачка? — продолжал последний. — Расфуфырился, как пудель, сделал модную стрижку и думаешь, что сойдешь за своего? Ты ничтожество, Фара, — процедил он. — Ты не вписываешься ни там, ни здесь, потому что предатели никогда не вписываются. Блас молчал. Я внезапно оторвалась от приворожившего меня пистолета и внимательно посмотрела на его лицо. За эти пять минут я поняла Бласа лучше, чем за два года сцен и притворства. Впервые Блас не учил меня жизни, а сам выслушивал нотации, и теперь я знала, где он научился волчьим законам, которые проповедовал. — Отпусти ее, — снова повторил он, пропустив мимо ушей пылкую речь собеседника, и достал из кармана чековую книжку. — И я перепишу состояние отца на твое имя. Завтра съезжу в юридическую контору и договорюсь обо всем. Услышав эти слова, я едва не открыла рот, и только сардонический хохот Мендеса вывел меня из состояния шока, в котором я пребывала. Блас по-прежнему избегал смотреть на меня, в то время как я, должно быть, прожгла в нем дырку, пытаясь понять, в какие игры он играет. Представить себе, что он может отказаться от власти, которую давали ему деньги, ради меня, я не могла даже в самом дурацком сне и уж тем более поверить этому. — Фара, ты чего-то не понял, — тем временем потешался Мендес, и пистолет в его руке пугающе дрожал от сотрясавшего его смеха. — Я же не идиот, и хорошо тебя знаю. Девчонка будет у меня до тех пор, пока я не увижу подписанный и заверенный документ. Блас категорично покачал головой. — Сначала ты отдаешь мне девчонку, потом я подписываю документ. Я оставлю тебе чек. Аванс. Мендес снова издал неуверенный смешок и передернул плечами. — Кто мне гарантирует, что завтра ты не вернешься с полицией? Блас издал скептический смешок. — Мендес, ты уверен, что понимаешь, о каких деньгах идет речь? Мне бы пришлось долго объяснить полиции, откуда это состояние, прежде чем прибегнуть к их помощи. Мендес явно смутился и от смущения стал вести себя еще агрессивнее. — Ты не проведешь меня, Фара! Хочешь сказать, я поверю, что ради этой крысы, — он снова схватил меня за волосы и приподнял над стулом. — Ты готов отказаться от денег и снова пойти по миру? Не смеши меня! Что ни говори, а здесь я была вынуждена с ним согласиться. Насчет денег — не насчет крысы, разумеется. Блас оставался невозмутимым. — Я вложил часть средств в компанию, которая в данный момент прекрасно развивается, — пояснил он буднично. — Деньги делают деньги. Я передам тебе изначально положенную тебе сумму, а дивиденты компании останутся у меня. По миру не пойду — не переживай. Хотя Мендес давно отпустил мои волосы, я поморщилась от досады. Сообщать шантажисту о дополнительном источнике дохода, чтобы он забрал еще и это, — не слишком-то умно. Но Мендес как ни странно на деньги Бласа не покусился. Он смерил его оценивающим взглядом и вдруг к моему абсолютному изумлению резко кивнул. — По рукам, Фара. Лучше тебе не пытаться меня обмануть. Ничто не помешает мне забрать девчонку снова, когда ты меньше всего будешь этого ожидать. И уж тогда я прибегну к самым крайним методам воздействия. Блас чуть сощурился и вновь смерил Мендеса тем самым долгим запоминающим взглядом. Но ничего больше не сказал, лишь молча кивнул. Миг — и Мендес отошел в сторону, позволяя Бласу приблизиться ко мне, чтобы развязать. Он делал все быстро и не глядя на меня, но в какой-то момент наши взгляды встретились, и его глаза не показались мне сердитыми или холодными, как раньше. Может, я себе надумываю, но в них читалось облегчение и еще какая-то борьба, словно ему было трудно отвести взгляд. Но мгновение миновало: он грубо схватил меня за руку и рывком поднял на ноги. Я хотела было возмутиться, но потом решила, что это не самый подходящий момент, чтобы качать права. Он схватил меня за локоть, я вырвала руку, и тогда он протянул ладонь. «Бежим», — отозвался в голове голос мальчика из сна. И я поняла, что он хотел защитить меня. Не раньше, не позже — именно в тот момент я окончательно поверила, что он спасал меня, и ничто другое им не двигало. Позже меня снова начали одолевать сомнения, и я, то и дело прокручивая в голове минувшие события, снова и снова возвращалась к мысли, что Блас просто как всегда все повернул к собственной выгоде и желал лишь выйти сухим из воды, но тогда я видела его глаза и была абсолютно уверена. Блас пришел за мной, как десять с лишним лет назад, как все последующие годы от времени ко времени — Блас всегда возвращался не для того, чтобы отомстить, не для того, чтобы показать свое могущество и побороться со мной — он всегда приходил, чтобы защитить меня. И не важно, от обидчиков или от одиночества. Что произошло в следующий момент, я так и не поняла. Внезапно во всем доме погас свет, началась какая-то возня, выстрелы, а меня резко потянул за руку Блас. Уже через пару секунд он вытолкнул меня на улицу, и я задохнулась от свежего ночного воздуха. Мы побежали. Он не отпускал моей руки, и я бежала, спотыкаясь, за ним. Он ругался сквозь зубы, но продолжал меня тащить, до тех пор, пока мы не услышали выстрелы совсем близко от нас. Я задохнулась от ужаса и припустила сама, так что Блас от неожиданности выпустил мою руку. Мне вслед доносились выстрелы, а я инстинктивно понеслась вперед, слыша за спиной шаги не то Бласа, не то моего преследователя. Внезапно кто-то повалил меня на землю и прижал своим телом. Что-то твердое уткнулось мне в бок. Дуло ружья… Я едва не закричала от ужаса, но тут же услышала шипение Бласа: — Линарес, да уймись ты. Будешь бежать — попадет шальная пуля. — Он найдет нас! — прошептала я в ответ и попыталась выбраться из-под него. Блас понял, в чем дело, и сам перекатился и лег рядом, выставив охотничье ружье наготове. Должно быть, он успел схватить его со стены, когда началась потасовка. — Если ты будешь пыхтеть, как носорог, — несомненно, — прошептал Блас в ответ, и я замолкла. Вскоре шаги стихли и выстрелы удалились в неизвестном направлении. Выждав еще несколько минут, мы, наконец, решили вылезти из травы. — Что произошло? — бросила я. — Спецназ, — мрачно бросил Блас. — Ты вызвал спецназ? — в изумлении воззрилась я на него. — Не я, — раздраженно отозвался Блас. — Мы еще немного поболтаем или все-таки двинемся к машине? Неизвестно, сколько тут еще гуляет таких снайперов. Я кивнула и стала осторожно подниматься на ноги вслед за Бласом. Потеряв равновесие, я едва не плюхнулась обратно, но Блас вовремя удержал меня. — Где ты оставил ее? — смущенно буркнула я, высвобождаясь из его объятий. — Придется прогуляться до озера, — рассеянно отозвался Блас, настороженно оглядываясь, и, выбрав маршрут, стал пробираться вперед, прокладывая дорогу через кустарники. — До озера? — едва не выкрикнула я, но вовремя зажала себе рот под красноречивый взгляд, брошенный на меня через плечо. — Ты с ума сошел? — прошипела я Бласу в спину. — Нам теперь тащиться до самого озера? Ты не мог оставить машину где-то поближе? — Действительно, как это я не догадался поставить полицейскую машину под окнами у Мендеса? — съязвил Блас. — Так мы идем к полицейской машине? — возмутилась я. — Ты с ума сошел? Они же тебя заберут! Мендес им все расскажет! Блас обернулся и смерил меня насмешливым взглядом. — Что он им расскажет? — вкрадчиво поинтересовался он. — Откуда у тебя деньги, — неуверенно буркнула я, прогибаясь под очередной веткой. — Расскажет про ограбления твоего отца… Блас приглушенно фыркнул. — Откуда здесь вообще спецназ? — подозрительно покосилась я на него. — Кто его вызвал? Блас молча продолжал прокладывать дорогу. — Почему ты не отвечаешь? — нахмурилась я. Мелькнула мысль, что он обманывает меня. Какой может быть спецназ? Блас не стал бы рисковать многомиллионным состоянием… С другой стороны, он рисковал своей жизнью. Обезумевший Мендес мог в любой момент пристрелить его. — Ответь, слышишь, — остановилась вдруг я. — Я никуда не пойду, пока ты не ответишь! Блас ошалело повернулся ко мне. — Линарес, ты что, сдурела? — выпалил он. — Пошевеливайся, — и он схватил меня мертвой хваткой и принялся тащить вперед, но я обмякла, как тюк с мукой, и не позволила ему сдвинуть меня хотя бы на шаг. Он встряхнул меня и впился в меня разъяренным взглядом. — Я не пойду, пока ты не скажешь, что здесь делает спецназ, — посмотрела я на него в упор. — И ты, — прибавила я, чуть помедлив. Блас сделал глубокий вдох и, снова встряхнув меня, зашипел: — Линарес, кто-то из них мог сбежать, и сейчас этот кто-то разыскивает нас по всему лесу, чтобы убить. Ты уверена, что сейчас самое время выяснять отношения? — Не разыскивает. Если это действительно спецназ, как ты говоришь, они думают о том, чтобы унести ноги, — спокойно парировала я и опустилась прямо на траву, сложив ноги по-турецки. Каким-то чутьем я ощущала, что позже мне не удастся добиться от Бласа объяснений. Он привезет меня в колледж, а сам исчезнет, как уже делал не раз. Я даже готова была получить пулю в лоб — лишь бы умереть с четким осознанием, что Блас действительно все это делал, чтобы спасти меня. Лишь бы он показал мне свое настоящее лицо хотя бы один единственный раз. — Отлично, счастливо оставаться, — развел руками Блас и демонстративно продолжил путь. — У волков сейчас как раз сезон охоты, так что, надеюсь, ты не разучилась спать на дереве. Мне стало не по себе при упоминании о волках — о них я как-то вовсе забыла, пока бегала от людей, — но все же не тронулась с места. Я была уверена, что он меня не оставит. По той или иной причине ему нужно было доставить меня к озеру — и я знала, что он это сделает. Так и вышло. Прошло минуты две, когда Блас снова вышел из кустов и встал напротив. — Нам нужно уходить, — процедил он. — Так уходи, — предложила я, пожав плечами. Блас покачал головой. — Ты уходишь со мной. — Тогда ответь на мой вопрос. — Что ты хочешь знать? — ледяным тоном спросил он, и на лице его при этом не дрогнул ни один мускул. — Присаживайся, — похлопала я по земле рядом с собой. — Они уже далеко, но твоя торчащая из травы макушка может навести их на след. Блас мрачно огляделся и опустился рядом, скрываясь в густой высокой траве. — Почему ты пришел за мной? — спросила я, посерьезнев. — Откуда спецназ? Что все это значит? — Это три вопроса, — хмыкнул Блас. — Я пришел, потому что несу уголовную ответственность. Я твой опекун. Я фыркнула. — Ты больше не мой опекун! — воскликнула я возмущенно. — Сам сложил с себя все полномочия, так что больше эта отмазка не работает, — развела руками я. Блас поморщился. Чуть помедлив, он буркнул: — Лннарес, чем ты недовольна? Я помешал тебе получить пулю в лоб? — Я просто должна знать, почему! — перебила я его. — Я была уверена, что ты не придешь. — Жизнь преподносит сюрпризы, — развел руками Блас. — Теперь мы можем идти? — Нет, — я упрямо сложила руки на груди. Блас угрюмо оглянулся и посмотрел на меня в упор. В конечном итоге, отсутствие ответа — тоже своего рода ответ. Почему я хотела, чтобы он сказал это вслух? Разве не довольно было того, что он пришел за мной? — Скажи, что здесь делает спецназ. — Его вызвал Миранда, — неохотно ответил Блас. — Кто? — опешила я. — Линарес, я ответил на твои вопросы? Теперь убедительно прошу последовать за мной, — преувеличенно любезно напомнил Блас вместо ответа. — В лесу, как я уже сказал, водятся волки, и это не метафора. — Да плевать мне на волков… — отмахнулась я. Блас силой поднял меня с земли и приблизился к моему лицу, заглядывая в глаза так, что я не могла их отвести. — А на меня… — он помедлил. — На меня тебе тоже плевать? Если волки нападут, они нападут на обоих. Не хочу развеять твою безмятежность, но меня слегка задела шальная пуля. Волки скоро почувствуют кровь, и… — Что? — вскрикнула я и подскочила к нему в ужасе. –Почему ты молчал? Нужно перевязать! — Не нужно, — железной рукой отстранил меня Блас. — Просто царапина, но до крови. Ты все еще жаждешь продолжить нашу увлекательную беседу? Я в растерянности открыла рот, не зная, что ответить, но он воспользовался ситуацией и силой подтолкнул меня в сторону дороги. Я пробежала по инерции несколько шагов и обернулась. Блас наклонялся за ружьем, когда внезапно из кустов вылетела какая-то тень и повалила его на спину. Ружье отлетело ко мне под ноги, но это не вывело меня из ступора. Со всех сторон нас медленно окружали волки — стая волков. «При столкновении со стаей диких собак главное — не испытывать страха, — крутилась в голове давно забытая инструкция. — От страха выделяется адреналин, собаки чувствуют этот запах и становятся агрессивными». Я очнулась и снова оценила ситуацию. Я почему-то страха и не испытывала, но с волками, видимо, как-то иначе или Блас все-таки испугался. Он был еще жив и вручную боролся с вожаком, который напал первым.Остальные волки рычали, но нападать не спешили, словно ожидая исхода битвы. Я внезапно поняла, что тоже его жду. Словно под гипнозом я наблюдала, как Блас отбивается от волка и не делала ничего, чтобы помочь ему, или сбежать. Я медленно перевела взгляд на ружье у себя под ногами и, вдруг резко склонившись, подняла его с земли. Все это произошло не более чем за две секунды, но для меня события разворачивались, как в замедленной съемке. «Отдача. Мне папа говорил что-то, но я забыла. Когда стреляешь из охотничьего ружья, пуля вылетает с такой скоростью, что ружье автоматически отталкивается в противоположную сторону. Его надо придерживать, а я этого не учла». Раздался выстрел, и волки настороженно повернули головы в мою сторону. Тело вожака безвольно свалилось на Бласа. Я снова растерянно посмотрела на стаю: их было пятеро — от каждого я не могла отстреляться. Внезапно я поймала прямой взгляд одного из них. Это было безумие, но он показался мне знакомым — как будто именно этот волк гипнотизировал меня однажды у калитки своим пристальным неотрывным взглядом. Светлые, равнодушные глаза. Глаза Бласа. Волчьи глаза. Я, должно быть, и в самом деле сходила с ума, но в этот момент глаза волка не показались мне равнодушными: в них будто застыла какая-то тоска. Волк поднял морду к небу и издал душераздирающий вой, и я готова была поклясться: он оплакивал вожака. В одно мгновение все прекратилось. Волки бросились врассыпную и убежали, оставив Бласа, распластанного на земле. Все еще не решаясь, расстаться с ружьем, я подбежала к нему и упала на колени, пытаясь снять с него мертвую тушу волка. Это оказалось не так просто: волк был крупным и весил, наверное, целую тонну, но, наконец, мне все же удалось это сделать. Я свалила его на землю и едва не задохнулась от ужаса. Вся грудь Бласа была залита кровью, и меня вдруг поразила мысль, что я убила их обоих. Пуля прошла через волка и попала в Бласа. «Лучше бы ты умер». Блас не шевелился. Он лежал, положив окровавленную руку на грудь, и казался мирно спящим. Я уже видела его таким однажды. Он уже умирал у меня на руках, но я была так глупа, что позволила ему умереть второй раз. Как я могла считать, что люблю его, если снова позволила ему умереть? На сей раз, он умер — умер по-настоящему, волков не подкупишь, они не подтасуют результаты анализов. И на этот раз, его убила я. Из-за меня он пришел сюда… Слез почему-то не было. Ни слез, ни бессмысленных просьб и обращений к бесчувственному телу. Лишь кровь застыла в жилах, и руки и ноги вдруг стали весить целую тонну. Я безвольно опустила лицо на его еще теплую грудь и судорожно сжала пальцами плечи под джемпером. Никаких слов — я больше не имела права на слова. Я истратила второй шанс, так и не сказав, как сильно люблю его. Мне оставалось только тихо сидеть, уткнувшись лицом в его джемпер, и ловить остатки тепла его тела, пока труп не остыл. Прочувствовать хотя бы это последнее, так быстро уходившее мгновение. Волчица вернулась на холм вместе со стаей. Волки отправились искать новую жертву, а волчица осталась наблюдать с холма за Людьми, которых они оставили в живых. Они лежат, тесно прижавшись друг к другу, а поодаль — вожак, и волчица знает, что он мертв. Волки не умеют мстить — это удел Людей. Они не знают ненависти или обиды — лишь холодный расчет. У Нее было ружье, и вожак был убит. Никто из волков не решался напасть первым — а значит, не напал никто. Но перед тем как уйти, волчица все-таки заглянула Ей в глаза и поняла, что сильнее. Это был еще детеныш, и Она не умела пользоваться ружьем: волчица могла напасть, не опасаясь за свою жизнь, — но не стала. Человек убил вожака: он был сильным и неуязвимым, потому что не цеплялся за жизнь. Волчица не могла бы отомстить, даже если бы умела, потому что не чувствовала Его страха. Но было одно, что удерживало Человека, что не давало ему умереть даже теперь, когда Вожак изранил его и дразнящий запах крови доходил до холма. Маленький растерянный волчонок стоял поодаль, неумело удерживая в руках оружие. И волчица знала: убей детеныша, убьешь и Человека, но оставила в живых обоих. Совсем не волчий закон сострадания. Закон волчицы, у которой есть детеныши.