Into the Darkness

      Она сидела на кресле, рядом с автоматом, выдающим шоколадки, газировку и прочую мелочь и, уронив голову на руки, старалась ни о чем не думать. Вообще ни о чем. Но это у нее не получалось. И от мыслей болело где-то в груди.       Шла операция. Вчера Киллиану провели полное диагностирование. Прибывший врач настояла на том, что нужно сделать операцию. Причем, чем скорее, тем лучше. Киллиана хотели вести в Бостон, где есть оборудование, когда неожиданно оказалось, что самое новейшее оборудование есть и у них в больнице. Кем-кем, а мэром Реджина была превосходным. Правда окулиста в больницу не выписала себе. Может не успела, кто знает. Но оборудование было на уровне.       «Грэм…» – подумала Эмма, словно снова возвращаясь в прошлое. Первый человек, который встал на ее сторону в борьбе с Реджиной. Нил. Последний человек, которого она любила.       Или, по крайней мере, считала, что последний.       Пока не появился Киллиан.       Пора признаться самой себе, что она любит его… или не пора? Или это вообще никому не нужно? Возможно, сейчас лучше разлюбить его.       Какое будущее их ждет?       Какое будущее ее ждет?       И ждет ли их вообще что-нибудь? В этом темном, беспросветном тумане будущего.       Он не будет видеть. И эта операция – это как крик. Бессмысленный крик о помощи, который никто не услышит.       Ни к чему не приведет.       Но если так, то как она сможет его отпустить? Возможно ли это «отпустить»…       Она виновата в том, что он ослеп…. и она, в некотором роде, ответственна за него.       Довольно! Он будет видеть! Будет! Операция пройдет успешно!       «Глупая! Кого ты обманываешь? Ты ведь все давно знаешь наперед…»       Эмма гнала эти мысли прочь. Она ведь не пророк, чтобы знать. Она простая Спасительница. И снять заклинание: это было все, что ей дано сделать великого в своей жизни.       Что ж, теперь ее жизнь: это жизнь обычной немолодой уже женщины, двадцати девяти лет, которая устала жить, и давно разучилась мечтать.       Она – не пророк. И все будет хорошо!       – Как вы справляетесь, мисс Свон?       Эмма встрепенулась, посмотрела вперед и увидела мистера Голда. Он стоял напротив, опершись на свою трость, на его лице блуждала сочувствующая улыбка. Эмме показалось, что она ослышалась. Поверить в то, что Голду действительно было интересно ее состояние и состояние Крюка было куда сложнее, чем в то, что у нее проблемы со слухом.       – Что?       – Как вы справляетесь, мисс Свон? – повторил Голд на полтона выше и отчетливо отделяя слова друг от друга.       – Я слышала ваш вопрос, – пробормотала Эмма,- я просто не понимаю… вы беспокоитесь о нем?       – Прежде всего, о вас. Но и о нем тоже.       – Вы же – злейшие враги. Разве нет?       – Он украл мою Милу. Я забрал у него ее и руку. Кажется, мы в расчете. И сейчас, после того, что он сделал: помог нам попасть в Неверленд, вернуть Генри… пусть он это делал не ради моего внука, а ради вас, все же… без него мы бы не смогли вернуть мальчика. После смерти Бея, Генри – это все, что у меня осталось… Только он и… Бэль…       – И вы простили то, что Киллиан пытался убить Бэль?       – Нет, не простил. Но нам ведь с ним и не пить из примирительного кубка? –Голд улыбнулся.       – А вы не можете вернуть его зрение?       Голд развел руками.       – Увы. Нет магии.       – Какое-нибудь зелье, хоть что-нибудь…       – Простите, мисс Свон, но ничего подходящего у меня, правда, нет… Я вот собственно зачем вас искал, мисс Свон. Нельзя ли мне на сегодня забрать мальчика? Мы с Бэль решили устроить небольшой пикник за городом, и я хотел бы…       – Конечно, – поспешно кивнула Эмма, – Генри сейчас у Мэри Маргарет дома. И да, это очень хорошая идея, с пикником!       Она подумала, что разговор закончен, неловко улыбнулась Голду в ответ и посмотрела в сторону, когда вдруг следующие слова мужчины заставили ее вновь посмотреть на него, и не просто посмотреть, а вцепиться взглядом в его глаза.       – Вы не пророк, Эмма, – сказал Голд очень тихо, – но все мы иногда способны чувствовать будущее. Или одно из возможных будущих. Их много Эмма, и то, которое будет происходить с вами, решать не кому-нибудь, а вам. Будущее всегда идет за верой. Всегда.       Прежде чем Эмма успела хоть что-то понять и ответить хоть слово, Голд уже исчез за поворотом больничного коридора.       В воздухе лишь остались висеть слова, сказанные им: «будущее всегда идет за верой»…       – Значит, я должна верить в лучшее, – сказала сама себе Эмма.       Думать только о хорошем!       Она поднялась на ноги и, опустив монету в автомат, достала себе шоколадку, тут же развернула и съела. Только тут вспоминая, что ничего не ела с того самого стакана кофе и позже еще чашки чая. Ничего существенного она просто не могла заставить себя проглотить.       Доктор вышла из операционной и улыбнулась Эмме. Это была интересная молодая женщина. Казалось, что она видит всех насквозь и даже знает то, что они скрывают о своем сказочном прошлом. Ее звали Эвелин и вчера вечером они довольно мило побеседовали с Эммой за чашкой чая, разговаривая о жизни в Бостоне и прочих мелочах жизни.       – Все прошло хорошо. Три недели он должен носить повязку на глазах, потом мы ее снимем. Я уверена, он будет видеть!       – Спасибо, Эвелин, – Эмма крепко пожала уставшую руку врача, – к нему можно?       – Чуть позже его переведут в обычную палату. От наркоза он отойдет где-то через час. Не думаю, что доктор Вэйл будет возражать, если вы останетесь рядом с ним. Тем более, кто-то должен быть рядом, когда он очнется. И лучше вы, чем кто-то чужой…       «Да ведь и ты чужая!» – пронеслось у Эммы в голове. Она попыталась отогнать эту мысль, но она так плотно засела в голове, что сделать это было совсем не просто.       Эмма прошла в туалет и тщательно умылась ледяной водой.       Какая она ему чужая? Сейчас это она женщина, которую он любит. Так что технически, она никак не может быть ему совершенно чужой. Да, но…       «Разве важно тут его отношение к тебе? Как ты к нему относишься, вот что имеет значение!».       А как она к нему относится? По крайней мере, как к другу. Как к тому, что дважды уже спас жизнь ее сына, кто не единожды приходил на помощь к ней, кто никогда – ни-ког-да – не обманывал ее и не предавал.       Такие люди редкость в ее жизни. И снова она подумала о Грэме.       Так, еще минутка и она сойдет с ума от всего этого.       Эмма быстрым шагом спустилась вниз по лестнице и покинула здание больницы. Недалеко находился маленький магазин, в который она зашла и уставилась на прилавок с алкоголем. Глаза сразу наткнулись на небольшую бутылку рома.       «Не решая проблем, он никогда не будет лишним» – так он говорил? Или лишь последнее? Никогда не помешает…       Но, кажется, сейчас помешает.       Эмма вышла из магазина и посмотрела по сторонам. Куда идти? Что делать? Кого позвать на помощь? И кто отзовется на ее крик?...       Она подумала, что сейчас снова вспомнит о Грэме, но вместо этого она отчетливо услышала бьющееся в висок другое имя…       – Киллиан.       И она вернулась в больницу. Его уже перевезли в палату, и он все еще спал. Она поставила стул рядом с кроватью и села.       Медсестра, заглянувшая проверить как он, поставила на стол кувшин с водой и сказала, что когда он проснется, его нужно будет напоить, только очень аккуратно и только по глотку.       Эмма кивнула ей и слабо улыбнулась. Медсестра, улыбнувшись в ответ, быстро покинула палату. И Эмма снова осталась один на один со своими мыслями.       «Интересно, – подумала она, – и как мне понять, что он проснулся? Если я не увижу, как откроются его глаза?».       Она смотрела на его лицо, на белоснежные бинты, которым были перебинтованы его глаза, на потрескавшиеся бледные губы и небритые щеки, на лейкопластырь, которым все еще был залеплен порез на его щеке, и ей почему-то становилось легче.       Она и сама себе этого не могла объяснить. Ей просто было легко – потому что он был жив. Единственный тот, кто – ни-ког-да – не предавал ее, был жив.       Она посмотрела на его руку – с нее сняли все его перстни – и теперь это была обычная рука, никак не выдававшая сущность пирата.       Эмма тихонько перевернула его руку и провела пальцем по линии его жизни. Она обрывалась в нескольких местах. Эмма вряд ли умела читать по рукам, но почему-то жизнь пирата в ее голове пронеслась очень отчетливо.       Две потери. Пожирающая все хорошее месть. И светлая надежда на счастье.       С ней.       Она снова смотрела на его лицо. На потрескавшиеся пересохшие губы и слишком белые бинты на глазах. Такие белые, словно пролежали в отбеливателе всю ночь. Такого белоснежного цвета в природе не существует. Даже снег не такой белый. И солнечный свет… И море…       Почему море?       Потому что перед ней пират. Почти ее пират. И все, что ей нужно сделать, чтобы убрать это «почти», это сказать ему, что она его любит.       Если она его любит.       Ее взгляд снова вернулся к его бледным губам. То, что произошло в следующую секунду, даже себе Эмма не могла объяснить. Только она вдруг оказалась на ногах и ее губы прикоснулись к его губам.       Ничего не произошло. Ее не отбросило назад волной магии, как тогда, когда она целовала спящего Генри, и Киллиан не проснулся. Никакой магии. Никакого волшебства.       Ей почему-то стало неловко. Она быстро отстранилась от него и вернулась на свой стул.       – Киллиан, – тихо позвала она, надеясь, что он все еще спит, ничего не почувствовал и не ответит.       Несколько секунд она напряженно ждала его ответа. Но он молчал.       Он действительно все еще спал.       Эмма облегченно выдохнула. Она взяла в свои руки его руку и, откинувшись на спинку стула, закрыла глаза.       Она не видела, как в следующую секунду капитан едва заметно улыбнулся.