Into the Darkness

      Ему поменяли повязку на глазах, сменили пластырь на щеке и уложили в кровать, словно маленького ребенка, вколов какую-то капельницу и приказав не двигать левой рукой, в локоть которой была воткнута иголка, заставили съесть тарелку абсолютно безвкусной каши и выпить стакан приторно сладкого апельсинового сока.       Наконец, спустя целую вечность, его оставили в покое.       Чувствовал он себя хуже некуда. И дело было тут вовсе не в физическом состоянии. Хотя, чем дольше он находился в этой проклятой больнице, тем хуже ему становилось. И его физическое состояние, несомненно, не могло не влиять на эмоциональное.       Что ж, он прогнал сегодня Эмму, и дело было даже не в этом.       Нил жив.       Больше добавить к этому было нечего.       Все его надежды на лучшее летели в пропасть между Сторибруком и Неверлендом. Как он вообще мог выжить?       Это невозможно. Но у Румпеля не было основания врать. Тем более что если бы Нил был мертв, то Крокодил попросту убил бы пирата и дело с концом… и никакая Эмма ему не помешала бы.       Эмма пыталась его спасти. Она стояла между ними, и, судя по ее решительно настроенному тону, она не собиралась позволить Крокодилу хоть пальцем его тронуть.       Киллиан даже рассмеялся, вспоминая это. Никогда прежде его жизнь не защищала женщина. Нет, впрочем, однажды Мила встала между ним и Крокодилом… и теперь тот же Крокодил, только женщина другая…       Он шумно вдохнул воздух, пытаясь отогнать от себя воспоминания о ней и всю боль, что все еще была жива в его сердце. Подумать только, прошло двести лет, в его жизни появилась Эмма Свон, а его сердце все так же способно болеть при воспоминании об этой потере.       Как нелегко ему было отказаться от мести… только ради новой любви.       Которая теперь невозможна.       Она не выберет его. Генри настроен против него. Мэри Маргарет настроена против него. Да, что там говорить, силы морские! Он сам настроен против себя! Что он сегодня наговорил ей? Океан какой-то глупости. Пират, недостойный даже ее взгляда?       Дурак он, а не пират. Во-первых, во-вторых, и в-третьих. Дурень, каких свет еще не видывал. Слепой дурень без руки, по кличке Пират.       Он звонко рассмеялся, откидывая голову на подушки.       Он ведь так и не понял, что почувствовала Эмма, узнав, что Нил жив. Облегчение? Радость? Какие эмоции были написаны у нее на лице в тот момент, когда она услышал об этом от Румпеля.       Нет, он мог обманывать себя сколько угодно, что может что-то понять, только пожав ее руку до этого момента. Этот момент все перевернул. Не видя ее глаз, нельзя сказать, что она чувствует. И эта слабая попытка, пожав ее руку прочитать ее мысли. Бред! Бессмысленный бред и ничего больше! Ни один орган чувств не заменит глаз.       Так-то! Две недели и шесть дней.       Такой срок. Остается только надеяться, что он сможет его пережить и не выбросится в окно… глупости! Выброситься в окно! Он пират, а не кисейная барышня! Ему нужно перебраться на корабль. Он был уверен, что как только его нога ступит на нетвердую поверхность «Веселого Роджера» ему тут же полегчает. Эти мысли просто грели его сердце.       Вдруг он услышал стук в дверь. Кто бы это мог быть? Ни медсестра, ни Эмма не стали бы стучать. Не стучала и Мэри Маргарет, придя сегодня к нему со своими обвинениями…       – Да! – сказал он громко. И по возникшему небольшому сквозняку он понял, что дверь открылась. И закрылась.       – Здравствуй, Крюк! – услышал он знакомый тонкий голос девушки.       Всегда в зеленом. Белоснежные волосы, зеленые глаза и улыбка. По описанию она напоминала Эмму, но только по описанию.       – Мое почтение, Тинкер-Белл!       – Я гляжу, ты все еще пират.       – А ты все еще фея, – улыбнулся он.       Стандартное приветствие. Ему вдруг стало так легко и хорошо, от того, что она пришла. Словно она была его другом. Словно она могла помочь ему одним своим присутствием. Вселить в него уверенность, что все будет хорошо. Все же, она была феей. И хоть она лишилась своих крыльев, что-то волшебное в ней осталось все равно.       – Как ты себя чувствуешь, Крюк?       – Бывало хуже.       – Думаю, что нет. Я слышала, что ты прогнал Эмму.       – Прогнал. Точно.       Динь с шумом передвинула стул ближе к его кровати и села.       – У Дэвида завтра день рождение.       – Да, и что ты хочешь этим сказать?       – Я хочу составить тебе компанию на этом празднике. Меня впрочем, забыли пригласить. Но я живу «У бабушки», так что ничего удивительного в том, что я там окажусь не будет.       – А я-то тебе зачем? – удивленно спросил Киллиан.       – Не так. Ты мне не нужен. Это я нужна тебе. Как фея, которая устраивает счастливый конец. Для всех, кто его заслуживает.       – И ты думаешь, я его заслужил?       – Если не ты, то никто… Знаешь, Крюк, я не встречала подобных тебе людей за всю свою очень долгую жизнь. Человек, который настолько сильно способен измениться из-за любви, достоин эту любовь получить.       – А что если она невозможна?       – Брось, Крюк. Нил погиб. Эмма свободна. И… мне подсказывает сердце, что вы созданы друг для друга.       – Твое сердце ошибается, милая!       – Мое сердце никогда не ошибается. Я ведь фея, а наши сердца самые проницательные сердца на свете. Мы видим истинную любовь.       – Там, где ее нет! – огрызнулся Киллиан.       – Подумай над моим предложением. Я зайду за тобой завтра.       Она пожала ему руку и вышла из комнаты. Порыв ветра прошелся по лицу Киллиана освежающей прохладой. Должно быть, на улице была замечательная погода.       Лето, в конце концов. И разве это дело киснуть в больнице и есть ужасную кашу. Разве дело пропадать в больнице, где с каждым днем тебе все хуже.       Он выдернул иголку из левого локтя и, встав с кровати, подошел к окну. Он подождал немного, и когда услышал шум открывающейся входной двери не очень громко, так только, чтобы она услышала его, позвал Динь.       – Ты передумал, Крюк?       – Ты не можешь отвести меня на корабль, милая?       – Что скажет твой врач?       Киллиан пожал плечами и отошел от окна, оставляя ей самой решать, что делать и возвращаться ли за ним. Прошло минут двадцать, а ее все не было. И он понял, что она уже не придет, как вдруг дверь отворилась, и он услышал ее звонкий, едва сдерживаемый смех.       – Итак, дорогой мой, за это ты будешь благодарен мне по гроб жизни. Я не только отведу тебя на твой корабль… я украла у Бэль сыворотку здоровья. Она сейчас в полном порядке, и это ей не к чему, и, кроме того, Голд ей еще сколько угодно таких сделает, а тебе не мешало бы поправить здоровье.       – И я буду видеть?       – Нет. Боюсь, что она слишком слаба для этого… но, по крайней мере, ты не упадешь в обморок, по пути на корабль.       – Фея, ворующая сыворотки, это что–то… – он так и не нашел подходящего слова и просто улыбнулся.       – Ох, не только сыворотки. Ты же не собираешься уходить отсюда в халате? А твою старую одежду, судя по всему, выкинули.       – Что?! – воскликнул он в негодовании.       – Я так поняла, что выкинули. Она была сильно изодрана. Вот. Денег у меня не было. Так что пришлось украсть.       Она взяла его за руку и вложила в нее маленький бутылек.       – Начнем со здоровья, – просто сказала она.       Он аккуратно поднес бутылек к губам и, запрокинув голову, выпил его содержимое. Его словно в грудь ударило какой-то силой, и сильно прижало к кровати. Это длилось всего несколько секунд, и когда он смог сесть, он чувствовал себя намного лучше. Голова не кружилась, в горле совсем не першило, да и тело болело значительно меньше. Левая нога только все еще болела, но это было совсем не страшно. Он даже рассмеялся от переполнившего его в тот момент блаженного счастья. Как мало ему оказывается нужно – просто перестать чувствовать хотя б какую-то часть боли.       – Замечательно. Держи, джинсы и рубашка.       В его руках оказалась одежда из странного на ощупь материала.       – Только не говори, что рубашка белая, Динь.       – Обижаешь? – она даже, кажется, губки надула, – она черная. Как море за кормой корабля ночью.       Все происходящее ее сильно забавляло. Она была счастлива, что может быть сейчас хоть кому-то полезной. После прибытия из Неверленда, о ней, кажется, совсем все забыли. Так что она решила сама найти человека, которому могла бы помочь.       – Тебе помочь одеться?       – С этим я справлюсь сам,– ответил Киллиан и легко поднялся на ноги, – слава магии! Хотя нет! Слава феям!       – И слава пиратам!– и Динь снова звонко рассмеялась.