Into the Darkness

Все изменилось. Эмме показалось, что она пролежала в болезни не около недели, а целую вечность, так сильно все вокруг изменилось. Замок был полностью восстановлен. Пол устилали шикарные вышитые ковры, на стенах появилась свежая роспись, тяжелые дубовые двери открывали приставленные к ним стражники. Родители переоделись в королевские одежды, и называть их по-прежнему Мэри-Маргарет и Дэвид как-то язык не поворачивался. Они снова были Белоснежкой и Чармингом. Реджина тоже сменила изысканные наряды из реального мира на свои излюбленные платья. Об остальных и говорить не приходилось. И если в первый день, когда Эмма вошла в этом замок, он ей показался лишь полуразрушенным историческим местом, где собираются поселиться жители Сторибрука, одетые в нормальную одежду, то сейчас она сама казалась себе неуместной здесь. Одетая в спортивный костюм, она казалось здесь дикаркой, случайно оказавшейся в старинном замке. Киллиан шел рядом и поддерживал ее за руку с одной стороны, с другой стороны ее поддерживал отец. Белоснежка шла чуть впереди, величественно ступая своими ножками по дорогим коврам. Чуть позади шли два рыцаря. Эмма не могла понять, зачем они идут следом – то ли охраняют их, то ли так положено по королевскому этикету. Корабль Киллиана еще не успел сегодня утром причалить, а на пристани их уже ждали Белоснежка с Чармингом. Дэвид первый взобрался на борт и без стука ворвался в каюту капитана. Увиденное его не удивило и не поразило. Эмма лежала на руках у Киллиана. Но все выглядело довольно целомудренно. И ее измученный и уставший, больной вид доказывал это предположение. Она слабо улыбнулась отцу и протянула ему руку. - Как вы могли позволить Нилу меня похитить?- спросила она… …Эмма шла по длинному коридору и если бы не двое мужчин с обеих ее сторон, она бы рухнула в обморок. Но она не позволила ни одному из них взять ее на руки. Если они будут постоянно ее носить на руках, так она никогда не поправится, и она шла, даже не жалуясь. Попадающиеся редкие люди расступались и склоняли головы в поклоне. Все вернулось к той прежней жизни Зачарованного леса. Вот только Эмма той жизни никогда не знала. И ей здесь было втройне неуютно, а от склоненных и в ее направлении голов, хотелось выть. Киллиан смотрел на нее так, будто понимал все это и сам чувствовал тоже. Хотя, безусловно, ему люди не кланялись. - Реджина объявила о помолвке с Робин Гудом,- сказала Мэри Маргарет, оборачиваясь к дочери. - Да ладно?.. - Да. И теперь они готовятся к свадьбе. Ее назначили через три месяца. - Почему так долго? - Реджина хочет, чтобы это была лучшая свадьба в мире. А так как магия все еще не вернулась, приготовления займут много времени. - А как же наша с Киллианом свадьба? Киллиан почувствовал, как Эмма напряглась, задав этот вопрос, и он сильнее сжал ее руку в знак поддержки. - Если честно, то мы можем устроить ее хоть завтра. Но, чтобы она была ничуть не хуже, чем у Реджины нужно больше времени. - Три месяца? - Хотя бы две недели, Эмма… и тебе многому нужно научиться. Теперь ты принцесса и… - Ходить в нелепых платьях, говорить красивые фразы и не ругаться? - И это тоже… Эмма закатила глаза и посмотрела на отца, ища поддержки. Но Дэвид лишь пожал плечами, он был согласен со своей женой. Во всем и всегда. Эмма перевела взгляд на Киллиана, на его лице застыло раздражение. Это не его жизнь. И не только Эмме придется научиться правильно говорить, одеваться и забыть про ругательства… ну и выпивку, разумеется. Если он хочет стать ее мужем, он должен быть достоин войти в королевскую семью… Ну и кто после этого будет Киллиан Джонс? Они пришли к ее комнате, и Мэри Маргарет распахнула перед ними дверь. Это была не та маленькая комнатка, в которой она ночевала до этого. Это была огромная и просторная спальня, достойная королевской дочери. В центре, на небольшом возвышении стояла огромная двуспальная кровать, под балдахином. Застелена она была белоснежными простынями. Балдахин был нежно зеленого цвета, в тон штор на окне. У одной из стены был большой шкаф из белого дерева, у другой стены, рядом с окном стол с резными ножками и большим зеркалом на нем, перед ним стул, не менее красивый и старинный. На полу лежала полосатая шкура. Немного пахло свежей краской и лаком. Было прохладно, но не холодно, хотя находящийся напротив кровати камин не горел. Наверное, было достаточно заделать окна и дырки в стенах, чтобы здесь перестало быть так призрачно холодно. Эмма посмотрела на кровать. Она не смогла сдержать ухмылки и посмотрела на Киллиана. Он следил за ее взглядом, и без слов понял, к чему относится ее улыбка, и подмигнул ей в ответ. Краска против воли залила ее лицо. - Ну как тебе, Эмма?- спросила Мэри Маргарет, подходя к дочери и забирая ее руку из руки Киллиана. - Нет слов. Это так… по-королевски… - Ты ведь королевская дочка,- пожал плечами Дэвид, радостно смотря на Эмму. Что могло быть лучше того, что они вернулись домой, восстановили дом в такие безумно короткие сроки, а так же того, что их дочери лучше и она пришла в себя после болезни. - Это да,- выдавила из себя Эмма. - Ты приляжешь? Эмма снова посмотрела на кровать и отрицательно покачала головой. Она належалась уже за эти дни. Но и стоять она не могла. Она устала. Ноги ее гудели. И голова противно кружилась. Мэри Маргарет поняла состояние дочери, и они с Дэвидом усадили ее в кресло-качалку, что стояло возле камина. Мэри Маргарет позвала служанку и попросила растопить камин, а после подать им чаю. Киллиан чувствовал себя совсем не в своей тарелке и даже хуже, чем Эмма – все же у нее было преимущество – ее родители, а он здесь был абсолютно чужим. Он подошел к окну и сел на широкий подоконник, словно специально предназначенный, чтобы на нем сидеть. - Для тебя по-прежнему готова комната на первом этаже,- сказал Дэвид. - И я по-прежнему отказываюсь от нее. - Я думаю, не стоит тебе говорить, что в эту комнату, ты сможешь переехать только после свадьбы?- спокойно сказал Дэвид. Но Киллиан неожиданно резко отреагировал на эту реплику. Он вскочил на ноги и, подойдя к мужчине, сказал ему в лицо. - Думаю, не стоит. Я всегда исполняю свои обещания. - Киллиан!- воскликнула Эмма, не понимая, чем вызвана столь внезапная смена его настроения. Он вымучено улыбнулся ей. - Я приду завтра… - Нет!- поспешно возразила Эмма,- ты же знаешь, что я не могу уснуть, когда тебя нет рядом! - Но это не очень-то нравится твоим родителям. И так как они теперь Король с Королевой, я боюсь попасть в их немилость,- расшаркался Киллиан. Его все происходящее раздражало с каждой секундой все больше и больше. Да, он отказался от того, чтобы быть пиратом и выбрал непонятное состояние капитана более не пиратского корабля, но переделывать его под всякие там правила приличия – это выше всяких его сил. Ради любви к Эммы он готов и на большие жертвы. Он жизнь свою готов за нее отдать не раздумывая… но… он ведь знает, что и ей не по душе эта королевская жизнь. Кажется, только ее родители этого не понимают. - Хорошо,- сказал он, сдаваясь под ее несчастным взглядом,- не запирай окна, я вернусь к вечеру, и буду спать на полу, возле твоей кровати. - Тебе незачем лезть по стенам, стража пустит тебя в парадный вход,- сказала Белоснежка,- я распоряжусь, чтобы сюда принесли диван, на котором ты сможешь спать. Дэвид посмотрел на свою жену с явным укором, но Белоснежка пожала плечами. Если Киллиан нужен их дочери, чтобы она могла высыпаться, он должен быть здесь и будет. - Благодарю за оказанную милость, Ваше Величество, но я все же предпочту окно. Он подошел к Эмме и наклонился к ней. - Отдыхай, милая, я скоро вернусь. Только закончу некоторые неотложные дела. Он приподнял ее голову за подбородок и сладко поцеловал. - Ты не успеешь соскучиться,- прошептал он, отстраняясь. - Я уже скучаю. Он еще раз поцеловал ее, и, с трудом оторвавшись от ее губ, он вышел, не оборачиваясь и больше никому ничего не сказав. Он отправился прямиком на корабль, где все еще находился Нил, о котором королевская семья как-то забыла, обрадованная встрече с Эммой. Он прошел в одну из кают, где сидел Нил, его руки были связаны, а перед ним сидел один из матросов с самым грозным видом. - Развяжи его, и уходи,- сказал Киллиан и сел напротив. - И о чем ты хочешь говорить?- спросил Нил, потирая затекшие руки. - Зачем ты делаешь это? Ты ведь не можешь не понимать, что делаешь больно Эмме! И Генри через нее. - Я хочу, чтобы у него была семья. Кое-что, что ты не способен понять. Ты украл у меня мать, и теперь крадешь мать у него. Все, что я хочу, это чтобы у Генри была семья. - Ты ведь не любишь Эмму. Ты бросил ее двенадцать лет назад, ты не вернулся в Сторибрук, когда узнал, что проклятье пало. Если бы не Румпельштильцхен и его желание найти сына, ты бы никогда не вернулся к ней… разве это любовь, Нил? - Откуда ты все это знаешь? - Я пират. Достаточно будет? Всегда есть ниточки. Ты не любишь Эмму. Возможно, любишь Генри. Ты обижен на своего отца настолько сильно, что никогда не простишь его искренне. Ты обижен на меня за то, что твоя мать оставила тебя ради меня. Мне не нужно твое прощение Нил. Я сомневаюсь, что ты когда-нибудь сможешь простить меня или Румпельштильцхена... Но ты должен согласиться, что ты делаешь это все лишь из-за обиды, и не ради Эммы… - Что тебе вообще знать о любви? Тебе – пирату!- презрительно бросил Нил. - Когда ты любишь, ты не делаешь любимому человеку больно. Ты способен отпустить. Ты ведь видишь, что она счастлива со мной. Ты ведь не можешь этого не видеть. Так и зачем ты упорствуешь? Генри всегда будет твоим сыном. Ты сможешь видеть его в любое время. - Ты выбрал не ту принцессу, пират! Потому что эта принцесса – моя! - Тебе закрыт путь в замок. Генри сам будет навещать тебя. - Когда вернется магия, все изменится… - Что? Ты попросишь отца совершить какое-нибудь проклятие? Сваришь зелье забвенья, чтобы Эмма забыла меня? Настоящую любовь не забыть, и ты знаешь это. - Ты не ее настоящая любовь. - Уходи. Я не хочу больше видеть тебя на своем корабле,- вздохнул Киллиан и указал рукой Нилу на дверь,- я должен тебя предупредить, что если ты приблизишься к Эмме, ты увидишь перед собой не того человека, который полюбил тебя, когда ты был еще мальчиком. Ты увидишь настоящего пирата, которым я был задолго до Милы. Нил ничего не ответил. Он встал и вышел из каюты и сошел на берег. Он шел к замку Румпельштильцхена. Он понимал, что Киллиан во многом прав. На счет того, что он не вернулся к Эмме, когда рухнуло проклятие, не бросил Тамару сразу же, когда встретил Эмму и узнал, что она одна. Если говорить совсем уже начистоту, то он не так сильно ее и любил. Да… это была лишь обида. На Киллиана. Нил подумал, что если бы Эмма в свои избранники нашла любого другого человека, он бы не так сильно злился, но Киллиан… и Генри… он мечтал дать своему сыну то, чего никогда не имел – полную семью. Отца, который его не бросит и мать. Но это безусловно невозможно. И все, что ему остается, это смириться. Он подумал, что на самом деле он с этим уже смирился… его любовь к Эмме, как призрак прошлого. Когда-то, он ее любил... сейчас… он злился. И еще больше злился потому, что это Киллиан сейчас был прав. А он ненавидел Киллиана. Ненавидел еще сильнее, чем своего отца. Все, что было в его душе – это ненависть и обида… Ненавидел он сейчас и Эмму… - Дурной день? Он обернулся на голос. Позади него стояла Руби. На ней снова было платье с корсетом и красный плащ. Она улыбнулась мужчине. - Если с утра ты выглядишь так угрюмо, что ждать к вечеру? - Полнолуния,- буркнул в ответ Нил. - Я могу поделиться с тобой плащом, если боишься превратиться в волка,- пожала плечами девушка. Нил усмехнулся. - Не знаешь, не открыли ли здесь где-нибудь таверну?- спросил он. Киллиан налил себе в стакан рому и залпом опустошил его. На душе было мерзко и гадко. Кажется, за свою слишком долгую жизнь он привык ко всему, и ничто не сможет вывести из состояния всегдашнего спокойствия и равновесия. Но… могло. Он выбрал Эмму, не зная, что та принцесса, не имея ни малейшего понятия, что вместе с ней выбирает и эту жизнь, к которой он был не то, что равнодушен, он ненавидел ее всей душой. С тех самых пор, как умер его брат и он возненавидел своего короля, он возненавидел всех возможных королей и всю королевскую жизнь. Он выбрал путь пирата – путь, который никогда не пересечется с шикарными дворцовыми комнатами и зваными баллами. Если он предложит Эмме жить у него на корабле… если он осмелится теперь ей это предложить… ее не отпустят их королевские величества… да и сам он этого не попросит. Он понимает, насколько для нее важно быть рядом с обретенными родителями, рядом с Генри… Выхода нет… Нет, есть. Выход есть всегда. Даже если, чтобы пройти в эту выходную дверь, тебе придется отбросить в сторону все надежды, мечты и желания. Он налил себе еще бокал и выпил его. На этот раз медленно, словно смакуя каждый глоток. Хотя сейчас он не чувствовал вкуса выпивки, только ее обжигающую горло крепость. Он покинул корабль, когда начинало темнеть. Был он довольно пьян, но стоял на ногах твердо. Как всегда. Он приказал мистеру Сми стеречь корабль. И отправился во дворец. Он посмотрел на окна и только тут понял, что совсем забыл посчитать которое из них от комнаты Эммы. Все они сейчас были закрыты. Пришлось идти через парадную дверь. Видеть рыцарей, которые, узнав его, почтительно склонили свои головы. В самом деле… теперь он был даже не просто бывшим пиратом, теперь он был женихом принцессы. У комнаты Эммы он нос к носу столкнулся с ее матерью. Она улыбнулась. - Ты все-таки решил войти через дверь. - На улице шел дождь и стены скользкие, Ваше Величество. Мэри Маргарет поморщилась, почувствовал плотный запах рома, исходящий от пирата. Но ничего не сказала, посторонилась, пропуская Киллиана внутрь комнаты Эммы, и ушла, притворив дверь. Эмма стояла у окна и пыталась справиться с защелкой на нем. Она все никак не поддавалась. На девушке было надето нежно сиреневое длинное платье до полу, с пышной юбкой и корсетом. Волосы ее были тщательно вымыты и спадали на плечи кудрявыми локонами. Киллиан подумал было, что ошибся комнатой, но его сердце, что застучало в груди с утроенной энергией, не могло ошибаться. Это Эмма… Он подошел и легко отодвинул защелку. Створка открылась, и в комнату ворвался прохладный воздух, наполненный влагой. - Ты вернулся,- выдохнула девушка, оборачиваясь к мужчине. - А ты сомневалась в этом?- он нежно взял ее за талию и, прижав к себе, поцеловал. У поцелуя был пьяный привкус рома. Эмма отстранилась и пристально посмотрела на мужчину. - Твоим важным делом было напиться? - Совсем нет,- его рука от талии пробежалась выше на грудь, он провел пальцем по коже Эммы над неглубоким вырезом. Потом спустил один рукав с ее плеча и поцеловал ее в оголенное плечо,- мы с тобой взрослые люди, Эмма! Неужели тебе нужно позволение родителей, чтобы быть со мной?- он поцеловал ее в шею и снова в губы. Киллиан легко подхватил девушку на руки и, закрыв ее губы поцелуем, чтобы не слушать возражений, опустил на кровать. Не переставая целовать, он попытался справиться с завязками ее корсета. Но одной рукой было сделать это не так-то легко. В голове у него что-то усиленно сопротивлялось этому. Что-то такое сильное и тяжелое, но он был пьян, и он хотел быть с ней. Прямо сейчас. Хотел утолить свою жажду, напиться ей… испить эту полную чашу – Эмму Свон. Его принцессу. Его Эмму. Не делить ее ни с кем и ни с чем. Украсть ее у всего этого мира… Она – только его. Эмма слабо отталкивала его, но это только еще сильнее дразнило мужчину. Он чувствовал, что и она хочет быть с ним. Сейчас. И то, что сопротивлялось в нем этому, становилось все ничтожнее, все мельче… Эмма на секунду затихла в его руках, но в следующее же мгновение выскользнула из его объятий, она перекатилась через кровать и вскочила на ноги. - Ты пьян, Киллиан Джонс!- прошипела она, с трудом переводя дыхание,- и ты обещал моему отцу… я не позволю тебе… нарушить свое обещание. - Но ты ведь хочешь этого. Не меньше меня, милая!- сказал Киллиан, тоже поднимаясь с кровати, только с другой стороны,- к Кракену обещания… - В самом деле?- Эмма недоверчиво подняла бровь,- а ты говорил, что ром не навредит. Когда-то… что ж, он превращает тебя из человека чести обратно в пирата. Киллиан уже успел развязывать ее корсет и сейчас он держался на Эмме, только потому, что она поддерживала его на груди. Она резко отпустила руку. Платье упало на пол, оставляя девушку в одной тонкой белой сорочке. - И кто ты, Киллиан Джонс? Он смотрел на нее не мигая. Ее образ перед его глазами вдруг стал расплывчатым, помутнел. В тот самый момент, как напоминание ему о том, что это она спасла его от вечной темноты. Она вытащила его с самого дна отчаяния и боли. Она помогла ему выжить. Какая ирония… чтобы доказать сейчас, что он любит ее, что он изменился ради нее, он должен не быть с ней, а отступиться от нее. Он медленно и чуть пошатываясь пошел к ней. Чернота перед глазами отступала и возвращалось зрение. И он снова видел ее отчетливо. И хотел быть с ней сейчас ничуть не меньше, чем секунду до этого. Но он обещал… люди чести не нарушают свои обещания. И пусть она однажды полюбила пирата, и пусть она знала, на что способен этот пират, она хотела видеть в нем благородного Киллиана Джонса… И он будет таким. Он протяжно выдохнул, проклиная тот момент, когда дал Чармингу это нелепое обещание… может он в тот момент не совсем отдавал себе отчет в том, что делает? он был так безумно счастлив, и был пьян любовью и вновь вернувшимся зрением, что машинально ответил «клянусь» на долгую тираду Дэвида о том, что все должно быть правильно и о том, что Эмма принцесса – символ подражания для всего народа. Она не может позволить себе легкомыслие и вольность. И пусть Эмма не выбирала себе эту судьбу. И пусть они оба пали жертвами обстоятельств… До их свадьбы он сдержит свое слово. Осталось совсем немного дней. А после… он усмехнулся и облизал пересохшие губы… после он покажет Эмме на что способен бывший пират! Эмма не поняла его усмешки и нахмурилась. Она не пошевелилась с той самой секунды, как платье упало на пол. Киллиан подошел к ней почти вплотную и взяв ее руку, поднес ее к губам и поцеловал. - Берегись, Эмма Свон,- прошептал он ей в ухо, щекотя его своим дыханием,- после свадьбы тебе не удастся так легко от меня сбежать. Ты еще о пощаде молить будешь. И поцеловав ее мочку уха, он отошел от нее и отвернулся, раздвинул тяжелые шторы и устремил свой взгляд в темную даль моря. Эмма судорожно вздохнула. Щеки ее горели, и сердце бешено колотилось в груди. В голове стучали его слова. Она замотала головой, пытаясь отогнать мысли о том, что будет, когда их все же обвенчают и отпустят в свадебное путешествие. Ее никто не спасет от его общества. Да она и не хотела быть спасенной. Умереть в его руках – это все о чем она могла мечтать… Она усиленно тряхнула головой и посмотрела на платье под ногами. Нет, ей не за что не завязать этот корсет самой. Да и Киллиана просить бессмысленно. Одно дело одной рукой его развязать и совсем другое завязывать. Скоро будет ужин. И ей нужно будет спуститься вниз… и что делать? Она покосилась на шкаф. «Да какого Кракена, в самом деле!»- выругалась она про себя и, подойдя к шкафу, достала оттуда футболку и джинсы. Сняв нижнюю рубашку, она быстро оделась. - Ты идешь ужинать?- спросила она, и только тогда Киллиан позволил себе повернуться к ней. - Знаешь, в платье ты нравилась мне гораздо больше,- сказал мужчина, смерив ее оценивающим взглядом и изогнув бровь,- хотя нет, без платья ты нравишься мне больше всего. Эмма закатила глаза. - Киллиан! Я не спрашивала твоего мнения о том, как я выгляжу… - В самом деле? Ты надеялась обойтись без моих комплиментов? Впрочем,- он скривил лицо,- хвалить твой теперешний наряд у меня не получится. Даже в пьяном виде, я на это не способен… хотя я теперь уже не пьян. И с удовольствием поужинаю с вами… не могу же я пропустить сцену, когда Дэвид увидит, что ты переодела платье… - Он не поверит, что я сделала это просто так,- покачала головой девушка, закусив губу. - А ему и не нужно!- Киллиан взял со стола кувшин с водой и поднял крюком платье с полу. Держа его на весу, он вылил на него спереди половину воды, кувшин бросил на пол. Он, к счастью, не разбился.- Зови служанку и говори, что не удержала в руках кувшин. Ты после болезни и они тебе поверят. Эмма посмотрела на него пристально. - Я хоть и человек чести, Эмма, но все же коварный пират…- улыбнулся он и добавил, глядя ей в глаза и заставляя ее краснеть от одного этого взгляда и вроде бы обычных слов, за которыми скрывалось гораздо больше, чем было сказано,- _твой_ коварный пират, _моя_ принцесса!