Pain

По вечерам в моем любимом бульваре бывает очень красиво. Небо переливается причудливыми оттенками, птицы поют нежные трели, листья на деревьях приятно шуршат из-за прохладного ветра, сумерки плавно обволакивают город, и в воздухе пахнет дождем. Через несколько часов наступит ночь. Притягательная, чувственная, прекрасная ночь. Скоро я буду посвящать стихи ее звездам, что зажгут небо, словно тысячи воздушных фонариков. Буду восхищаться огнями ночного города, петь во все горло. Улыбаться, подставляя лицо навстречу ветру и каплям дождя. Придумывать рассказы, играть на гитаре. Я буду счастлива через несколько часов. Только я, ночь, гитара, вдохновение и Аристотель. Мой кот назван в честь философа, потому что он всегда молчит. И это делает его умнее многих людей, с которыми я знакома. Кутаясь в тонкий вязаный кардиган, я направлялась к дому. В наушниках пел Эд Ширан, атмосфера была таинственной и немного тоскливой. Ветер настойчиво пытался сильнее запутать мои волосы и сорвать кофту, что до этого находилась на хрупких плечах. Переступив порог дома, я скинула кеды и криком оповестила маму, что пришла. Она тут же пришла в коридор. – Дания, иди на кухню, я приготовила аппетитную курицу, запеченную в ананасах. Как ты любишь. (Я ненавижу курицу с ананасами). – Спасибо, – я попыталась напрячь мышцы своего лица, чтобы улыбнуться, но у меня не хватило сил даже для такого простого действия. На столе стояла большая круглая тарелка с курицей. Пирожные, фрукты, овощи, сок, от вида которых мне хотелось прочистить желудок. Помыв руки и сев на стул, я начала медленно есть. Мама сидела рядом и пила ароматный чай из красивой фарфоровой миниатюрной чашки, боковым зрением наблюдая за моими действиями. Когда рукав моего сиреневого кардигана задрался, она покачала головой. – Забыла тебе сказать, Дания. Завтра у тебя сеанс у психолога в шесть часов. На секунду я перестала жевать кусок курицы, растерянно и глупо хлопая ресницами. Быстро одернув рукав, я гордо вскинула подбородком, как если бы мои запястья не были изранены и «украшены» белыми толстыми подкожными червями. – Я не пойду к психологу. Мне никто не нужен. Я в состоянии справиться со своими проблемами. – Он прекрасный молодой специалист. Ты бы знала, сколько стоит один сеанс, – прошипела мама, гневно посмотрев на меня. – Тем более! – воскликнула я, откладывая столовые приборы в сторону. Она разочарованно вздохнула. – Я не нуждаюсь в личном психологе. В конце концов, я не сумасшедшая, чтобы… – Почему ты так считаешь? По-твоему, это нормально – резать свои руки из-за проблем в школе и иметь отвратительные приступы? – она перебила меня. – Что?! Я была возмущена ее словами. Встав из-за стола, я бросила ненавистный взгляд на свою тарелку, сжимая зубы от злости. – Дания, я не это имела в виду… – Не говори ничего больше, пожалуйста. Просто оставь это. Я быстро поднялась по лестнице и зашла в свою комнату, громко хлопнув дверью жемчужного цвета. Распахнув огромное окно, которое выходило на зеленый лес, я начала усиленно глотать свежий воздух, борясь с чувством жжения в груди. Мама считает меня сумасшедшей. Отлично. Правда, всегда бы так. Руки затряслись с большей силой, и я упала на огромную мягкую кровать, закрывая лицо. Уткнувшись лицом в подушку, я взвыла. Тело колотило от злости, которая нарастала с каждой секундой и просила выйти наружу вместе с кровью. Нет. Я не должна. Привстав на локтях, я потянулась рукой к прикроватной тумбочке, на которой стоял магнитофон. Он был подключен к плееру, поэтому я, нажав кнопку «плей», начала наслаждаться убаюкивающим и одновременно сильным голосом Эминема. Наверное, он – единственный человек, который понимал меня в каждую секунду моего существования. Обняв подушку обеими руками, я начала раскачивать себя в такт песни, успокаиваясь. Тихо. «Оставайтесь сильными. Бог дал вам ваши ботинки, те, что подходят вам. Так, наденьте и носите их. Будьте собой, гордитесь собой. И даже если это прозвучит банально, не позволяйте никому говорить, что вы не прекрасны». Я открыла небольшой черный «Молескин» и, достав черную гелиевую ручку, старательно вывела художественным почерком название. Мысли стали похожими на запутанный клубок ниток, в голове хаос, строчки летят прямо перед глазами, быстрее записать. Просто дайте мне время, вашу мать, дайте мне немного времени, какая прекрасная мысль у меня появилась. «Высохшее на холоде сердце, все сильнее таранит грудь. Все больнее проходит вглубь. Странная боль, искра в области сердца. Огонь загорелся в нем. Пожары, безумства, бури, грозы, они делают меня немой». Перечеркнув последнюю строчку, я раздраженно выдохнула и попыталась написать что-то еще. Мне хотелось дойти до идеала, но он был так далек. Тем временем Эминем читал свои потрясающие строки, помогая сосредоточиться мне на стихотворении. Радостно хлопнув в ладоши, я написала новую строку, которая отлично подходила к тексту. Аристотель запрыгнул на постель и начал тереться об меня своим теплым телом. Его шерсть была пушистой, мягкой и дымчатой. Кот начал странно танцевать вокруг меня, виляя своим толстым хвостом. Когда я откинулась на подушку, он наступил мне на солнечное сплетение и начал топтаться на нем мягкими подушечками лапок. Моя рука погладила его за ушком и по спине, вызывая удовлетворенное тихое мурлыканье. Тело Аристотеля вибрировало от удовольствия, и это невероятно успокаивало меня. Более того, я могла даже заснуть, чувствуя, как он нежится на мне. – Ты ведь любишь меня, да? Кот громче замурлыкал, и я улыбнулась. Я вообще очень редко улыбалась, если быть честной, почти никогда. Мне просто не нравилось делать это. Мой пушистый друг лег мордочкой на мои запястья, поглаживая их. Опустив голову, я виновато вздохнула. – Прости, старик, но мне было действительно паршиво. И он все понял, свернувшись комочком на моих руках, будто сказав: «Я всегда буду рядом». Осознав тот факт, что я разговариваю с котом, я усмехнулась и продолжила черкать в блокноте какие-то незамысловатые рисунки. Просто цветочки, логотипы модных брендов, лодки, макаруны, глаза, лезвия… Лезвия?! Действительно, сумасшедшая. С отвращением отбросив вещицу в самый дальний угол комнаты, я снова нежно погладила кота. Мне хотелось отдать ему всю любовь, что была у меня, всю нежность, всю заботу до последней капли я хотела подарить ему. Вспомнив про завтрашний сеанс, я закрыла глаза. Я просто буду сидеть в своей комнате, запершись, и не выйду. Но завтра же в школу… Одно слово, которое может заставить меня дрожать и побежать в ванную в поисках нового лезвия – школа. Какое мерзкое, отвратительное место с такими же мерзкими, отвратительными людьми. Ни одна мысль о школе не могла быть приятной, кроме как, наверное, шоколадок с орешками, но и они в последнее время казались мне тошнотворными. Поэтому, да, школа была одним из моих самых нелюбимых мест. Меня не любят учителя, потому что я не могу держать свой длинный язык за зубами. Мне не нравится все, что связано с математикой: начиная от учителя, заканчивая этими принадлежностями для нее. Почему все считают, что те люди, которые понимают ее, умные? Максимум, они сообразительные. По-настоящему умные люди глубоки в литературе, языках, философии, истории, биологии, в конце концов, почему же все так несправедливо? Глупейший вопрос. Несправедливо, потому что это я. И именно из-за этого идиотского закона подлости или как там его, мама нереально хочет, чтобы я занималась математикой. Встав с кровати, я зашла на балкон. Обстановка здесь была не самой опрятной: на полу лежала гитара, глянцевые журналы, туфли, мятная жвачка, бутылка воды, рисунки, книги, солнцезащитные очки. Это место было для меня всем. Когда в дверь кто-то постучал, я откинула ногой журнал и встала, чтобы выслушать очередную лекцию мамы. Что на этот раз? «Дочь, эм… не режь себя и учись хорошо, ээм, ладно? Ну, я пошла». – Да, мам? – устало спросила я, садясь на свою кровать и поджав ноги. – Ты. Пойдешь. Завтра. К психологу. Я была слишком вспыльчивой. Поэтому, взяв со стола свою электронную книгу – первое, что попалось под руку, я швырнула ее на пол, и экран разбился вдребезги. – Нет! Рука мамы, как в замедленной съемке, полетела по направлению к моему лицу. Оглушающий звук пощечины раздался в тишине, и я еще больше сжала кулаки от злости. Она всегда решает любые проблемы именно так. – Уберись в своей комнате, – рявкнула она, с презрением смотря в мою сторону. – Здесь чисто. Ее приторный смех и дорогущая ваза из чешского стекла, от которой остались лишь осколки. Затем подушки, разбросанные по всему периметру комнаты. Мама была самым нелогичным человеком на Земле. Сначала она может проклясть меня, а потом предлагать сходить вместе по магазинам и потратить кучу бабла на новое барахло, без которого она жить не могла. – А так?! – закричала она и свалила рукой мой любимый розовый торшер. – Дрянь, как же ты любишь выводить меня из себя! Я делаю для тебя все: оплачиваю репетитора по математике, терплю эти твои гребаные выходки, покупаю дизайнерскую одежду, обеспечиваю тебя всем! Неблагодарная мразь! – Ты не думаешь, что все, в чем я нуждаюсь – это любовь? – Ты не заслуживаешь любви, маленькая идиотка. Я даже понимаю отца, который ушел от нас, все это из-за тебя. Я вскипела, услышав упоминание об отце. Она не знает. Она вообще ни о чем не знает. – Уходи, – прошипела я, вставая с кровати и направляясь по направлению к ней. – Уйди, пока я не совершила ошибку, оскорбив свою мать или еще что похуже. И я не буду убираться здесь. – И что же ты сделаешь, доченька? – сладко пропела она, в минуту изменив свое настроение. – Может, порежешь вены, мм? – Отличная идея.

***

Проснувшись утром, я оглянулась вокруг и по осколкам в своей комнате вспомнила события вчерашнего вечера. Кому-то это может показаться чем-то ужасным, но для меня это нормально. Надеюсь, теперь понятна причина моего предвзятого отношения к матери. Переступив через осколки и спустившись, чтобы позавтракать, я застала маму, сидящую за столом. Молча приготовив себе хлопья, я села напротив нее и начала есть, громко чавкая, чтобы больше раздражать ее. Я не могла держать при себе свой паршивый характер. «Дания, ты это, ну, не бери всерьез все, что произошло вчера, ладно? У меня проблемы на работе сейчас, ты должна понять, ну как бы, прости…» – Дания, ты это, ну, не бери всерьез все, что произошло вчера, ладно? У меня проблемы на работе сейчас, ты должна понять, ну как бы, прости… – Ага, – сказала я, хрустя кукурузными золотистыми хлопьями. Она никогда не сможет понять, что из моей памяти не уйдут те ночи, когда она притаскивала домой взрослых мужиков, которые велись на ее деньги и унижали меня. Не забуду драки, все ругательства, ее пьяные выходки и прочее. Но она хотела казаться примерной мамой и загладить вину, наверное. Хреново получалось, на самом деле. Собравшись в школу, я стала ждать, пока мама соберется. Я часто опаздывала из-за нее. – Чтобы подчеркнуть скулы, тебе лучше собрать волосы в пучок, ох, это нелепое пушистое пальто… Какая безвкусица. Закатив глаза, я вышла из прихожей на улицу к нашей машине. Вскоре мама довезла меня до школы и на глазах у всех смачно поцеловала в щеку, чтобы все думали, какая она потрясающая мать, а я глупая неблагодарная стерва, которая ее не ценит. Выйдя из машины, я зашла в школу, смотря вниз. Около шкафчиков меня встретила Перс с широкой улыбкой и распростертыми руками. Я не люблю обниматься. Вообще, не надо, пожалуйста, обнимать меня, спрашивать о моих оценках и о том, куда я хочу поступать, интересоваться моими хобби, просто, не нужно вообще говорить со мной, хорошо? – Привет, Даниии! – закричала она, повиснув на моей шее. Терпеть не могу это прозвище. Такое пошлое. Это просто сексизм. – Привет, – я, пытаясь скрыть свою брезгливость, убрала ее руки от себя. – У меня сейчас теория математики, извини. Пообщаемся в другой раз. – Ты такая молодец, что усердно учишь эту свою математику, – восторженно навязывалась она, провожая меня до кабинета. – Меня бы давно вырвало, все эти формулы, задачи, какой ужас! Когда ты доказываешь что-то там, по твоему лицу видно, как ты любишь ее и с каким трепетом относишься к своему предмету. – Да, эмм, да. Мне захотелось послать эту девушку, просто потому что она никогда не давала мне прохода. Она вроде как была моей подругой, но… нет. Она прекрасно общалась с другими девчонками в школе, такими же безынтересными, как и она сама. Зайдя в класс, я села за парту. Хорошо, что они были почти во всех кабинетах раздельными, я терпеть не могла делить свое личное пространство с кем-то еще. Это просто не для меня. Весь урок я писала, думая только о двух вещах: – Первое: я ненавижу математику. – Второе: здесь часы сломаны, а то минуты кажутся целой вечностью. Когда звонок прозвенел, я быстро захлопнула учебник и тетрадь, кинув все в сумку и выбегая из этого ада. Самое стремное, что учитель всегда спрашивал меня на уроке, потому что он занимается со мной дополнительно по четвергам и пятницам. Мать отваливала нехилую кучу бабла за эти четыре часа ада в неделю. Я поспешно зашла в кабинет биологии и села за длинную парту, где стояли разные принадлежности и оборудование. Сегодня будет лабораторная работа. Учитель зашел в класс со звонком, а рядом со мной сел брюнет. – Привет, – шепнула я, потому что он отчего-то показался мне красивым. Но он меня не привлекал. Меня вообще никто не привлекал. – Привет, – он посмотрел на мое бледное лицо. – Зейн. – Дания. – Приятно познакомиться. – Разве в школу принимают новых учеников в середине учебного года? – Родители… – он потупил взгляд, и я поняла все, что он хотел сказать. Сегодняшний урок биологии должен был длиться около двух часов, не включая перемены, поэтому в моих интересах было нормально общаться с ним, чтобы получить за лабораторную хотя бы тройку, потому что я совсем не знала биологию. Нам объяснили задание. Впрочем, Зейн неплохо разбирался в биологии и помогал мне делать работу. Он немного разговаривал. И мне нравилось это: прямо, как мой Аристотель. На перерыве он достал блокнот в черном кожаном переплете с кричащей огромной надписью на нем золотыми буквами: «Смерть». Я непонимающе взглянула на него, хотя где-то внутри себя почувствовала странное удовлетворение. – Стихи пишу, – пояснил он. – Я тоже. Его взгляд устремился на мои запястья, которые были открыты из-за случайности. Я стыдливо скрыла их от его глаз. – У меня тоже есть шрамы, которые я никогда никому не покажу. Кивнув, я достала телефон из сумки и увидела сообщение от мамы. Пересилив желание разбить его, я открыла смс. «Заеду в четыре часа сразу после занятий. Будь готова». – Что такое? – заметив мою злость, спросил брюнет. – Мама заставляет меня идти к психологу. Она считает меня долбанутой на всю бошку. – Отстойно, – протянул Зейн, разваливаясь на стуле. – Мои друзья перешли в эту школу тоже. Сходим погулять ночью? – Нет, меня не отпустят. И вообще, гулять ночью – это типа вас фетиш, да? – Пошли, – проигнорировав мой комментарий, произнес он. – Это будет весело, поверь мне. Просто сделаем пару запретных шалостей, а днем станем такими же примерными учениками, идет? Я отрицательно мотнула головой. – Боишься, да? Маленькая девочка. Гордо вскинув подбородком, я перекинула волосы на другое плечо. – Идет. – Отлично. Вышлешь адрес смс-кой. Мы придем в полночь.

***

Неловко топчась у двери психолога с табличкой «Гарри Эдвард Стайлс», я держалась за дверную ручку, и в голову постоянно лезли мысли о побеге. Мама выжидающе сидела на кресле с журналом в руках, нет, она точно поймала бы меня. Хорошо. Просто послушай, что скажет этот толстый урод и уйди. Все просто. Распахнув дверь, я посмотрела на маму, пытаясь выглядеть жалко, но она оставалась непреклонной. Вздохнув, я уверенно закрыла дверь и направилась к стулу, стоящему рядом со столом. Но за ним сидел далеко не жирный и далеко не урод. – Здравствуйте, – холодно сказала я, пытаясь унять дрожь в коленках. – Привет, – он улыбнулся. – Можешь присаживаться. Называй меня просто Гарри. Никакой официальности. Я кивнула головой. Он был классным, но мысль о том, что он копается в мозгах других людей, пытается оказать им лживую поддержку, чтобы купить себе дорогие туфли, заставляла меня испытывать отвращение даже к этому молодому кудрявому парню. Если не видеть его лицо, просто не смотреть на него, можно наблюдать только за двумя сверкающими зелеными глазами. Они очень выразительны. Меня поразила красота его рук. Чистые, с какими-то татуировками и мускулами, вены такие выпуклые. «Невинные», незатронутые лезвием. Будь у меня такие руки, я бы давно украсила их ровными порезами и еще… Стоп. Он собирается копаться в моей голове за деньги мамы. – Как ты? – А ты не слишком молодой для профессионального психолога? – проигнорировав его вопрос, поинтересовалась я. Он усмехнулся. Как «харизматично». Он мне не нравится. Очень нет. – Да нет, ты не подумай ничего, но тебе же лет двадцать пять. Интересы должны быть другие, по сути. Ну, тачки, клубы, телочки там и все такое. Я несла бред, чтобы избежать любых разговоров обо мне и моем секрете. – Отличный ход, Дания. Тебе не избежать разговора со мной, если так станет легче, то я могу запереть кабинет. – Ты похож на маньяка. Серьезно. Я до усрачки боюсь тебя. По инерции одернув рукав своей кофты, я заметила его пристальный взгляд. Действительно, он был чрезвычайно наблюдательным: улавливал каждую деталь. Потому что именно в мелочах кроется истина. – Просто не позволю тебе копаться в моих мозгах. Его взгляд изучал мое лицо. Я съежилась от этого, он разглядывал меня, смотрел прямо в глаза. Я ненавижу, когда мне смотрят в глаза вот так. Ублюдок. – Я не придурок/идиот/ублюдок, как ты подумала пару секунд назад. – К-как… – Твой взгляд тебя выдает. – Давай просто посидим здесь, я послушаю музыку, а ты поиграешь в игру на телефоне там, ну или почитаешь или еще что-то. В общем, ты понял. – Что ты слушаешь? – Наигранная заинтересованность. Тебя не должно это касаться. – Мне интересна каждая мелочь и каждая деталь в тебе. Я хочу знать все о тебе: начиная с любимой музыки, заканчивая страхами. – Я ничего не боюсь, – стиснув зубы, прошипела я, распутывая наушники, что до этого лежали в кармане джинсов. Сердце с бешеной скоростью колотилось, я даже испугалась на мгновение, что он может услышать его стук. Мало ли, этот Гарри – какой-нибудь чокнутый телепат или еще что похуже? Прочитает мои мысли по стуку биения сердца. «Не смотри на меня!» – Ты красивая. Я хочу смотреть на тебя. «Он читает мысли? Он, действительно, может делать это?» – Я никогда, кстати, не умел читать мысли. Все дело в психологии. Вспылив, я швырнула наушники на стол и сложила руки на груди. Наверняка, я выглядела как слабый и никому не нужный подросток, строящий из себя взрослого. Но… Разве не такой я была? – Лично я боюсь времени, – прошептал шатен, прочесывая свои кудри. – Однажды я лежал на траве ночью, отдыхая, кажется. Впрочем, неважно. Вдалеке горело созвездие Андромеда, и я закрыл глаза. Уснул. Просыпаюсь – Андромеда горит прямо надо мной, и в этот миг я по-настоящему ощутил, как движется все вокруг. Время уплывает. Земля летит с огромной скоростью, огибая Солнце. Я схватился за траву, потому что почувствовал, как теряю равновесие. Сейчас, – он указал на электронные часы, стоящие на дорогом дубовом столе, – без четырнадцати пять. И больше никогда, ни в один день не повторится эта секунда. Мы никогда не будем моложе, чем мы есть сейчас, Дания. Я смотрела в его лицо, и он казался искренним. Я все еще не доверяла ему. – Эминем, – выдала я.