Наш самый большой грех в том, что мы люди

POV Frank Отсчет начался в тот самый момент, когда я покинул квартиру Джерарда и вернулся в родной дом. Но проблема заключалась в том, что я понятия не имел, сколько дней мне придется отсчитать, прежде чем я дойду до ноля. И это не было моей единственной проблемой – их у меня набралось на целый список. Меня воротило от своего собственного жилища. Буквально от всего, что мне окружало, начиная от мебели и заканчивая планировкой квартиры. Настроение было отвратным, настолько отвратным, что я едва боролся с желанием что-то разбить. Это место слишком долго было для меня святыней, но теперь я чувствовал себя в нем, как в заточении. Я знал, с самого начала знал, что сам по собственной воле вернулся сюда, и все время был твердо убежден, что поступил правильно, но это ничерта не меняло. Я курил и пил кофе. Пил кофе и снова курил. Делал это по очереди и одновременно, иногда поглядывая на экран телефона, в надежде увидеть пропущенный звонок. Я начал это делать в первый же день, что, безусловно, было очень глупо. Я понимал, что Джерард не позвонит так скоро, и более того – не должен был этого делать, потому что я дал ему время на раздумья, подразумевая под этим, что ему не стоит спешить с принятием решения. И когда я просил его принять это решение, я понимал, что оно не обязательно будет таким, как я хочу, я понимал, что если он посчитает меня лишним элементом в его жизни, мы, скорее всего, с ним уже никогда не встретимся. Я понимал это все, но не то чтобы меня устраивал такой исход. Я пообещал себе, что смирюсь. Я пообещал себе, что как бы я ни привязался к этому сукиному сыну, я смогу снова жить без него – в конце концов, я уже делал это раньше. Я долгое время был один, я без тени сожалений играл с человеческими чувствами и даже считал себя счастливым. Теперь человеческие чувства играют со мной, будь они неладны, и я понятия не имею, как выполнить собственные обещание, если все-таки придется. Спустя две недели ни телефонный звонок, ни звонок в дверь так и не прозвучали. Ничего. Тишина. От Джерарда никаких новостей, но я совру, если скажу, что перестал ждать. Я совру, если скажу, что мне стало плевать на Джерарда и я принял тот факт, что ему, видимо плевать на меня. Также я совру, если скажу, что полностью поверил в то, что Джерард так просто смог вычеркнуть меня из своей жизни. Может быть, я был самоуверенным кретином, потому что меньше всего мне хотелось рассматривать тот вариант, в котором наши пути с художником расходятся раз и навсегда. Я не готов был вот так с ним расстаться. И я все еще не могу просто взять и забыть о нем. Неужели он смог? Так или иначе, ожидание продолжается. И оно не действует на меня лучшим образом. Я никогда не был святым и не отличался самым приятным характером, но с тех пор, как моя новая жизнь начала трещать по швам, я стал еще более раздражительным, чем прежде. Я мог быть самым добродушным парнем на планете рядом с Джерардом, но, когда его нет рядом, когда у меня нет ни причин, ни желания, быть хорошим человеком, я все тот же засранец, что и когда-то. Может быть, даже немножко хуже. Потому что, когда рушатся твои надежды и ожидания, когда рушится буквально все, что к чему ты успел привыкнуть, ты не хочешь быть один своей беде. Ты хочешь утянуть еще кого-то вслед за тонущим кораблем. И это гадко. Это мерзко. Особенно для такого нравственного человека, которым я был и хотел быть еще пару недель назад. Я хотел поступать правильно, и я делал это, я делал все для того, кого любил, но сейчас я остался один, ничего, ради чего я так старался, больше нет, и почему бы мне теперь не послать мою же правильность к чертовой матери? Я знаю, что это все разочарование и отчаяние, я знаю, что просто ненавижу себя за то, что чувствую, потому что никогда раньше ничего подобного со мной не происходило. И так же прекрасно я знаю, что в привычках из своего прошлого я пытаюсь найти лекарство для того, с чем я имею дело сегодня. Мне хочется быть конченным ублюдком, просто чтобы не думать о том, что меня на самом деле волнует, чтобы притвориться, что меня не волнует вообще ничего. Спустя две недели я решил ухватиться за свое прошлое как за единственное спасение, стараясь внушить себе, что я в любой момент смогу вернуться к истокам. Спустя две недели я подумал, что снова могу вести себя, как равнодушный мудак, чтобы не чувствовать себя разбитым. Но я ведь уже говорил, что многое изменилось? Многое изменилось для того, чтобы просто и безболезненно отмотать пленку обратно и сделать вид, что ничего не случилось. Как бы там ни было, примерным гражданином я так и не стал, и я все еще не умею выливать накопившиеся во мне эмоции в добрые дела. Спустя две недели в час ночи я решил позвонить своему ассистенту. Просто потому что мне стало скучно. Потому что я не могу уснуть. И потому, что мой ассистент еще недостаточно сильно меня ненавидит. - Мистер Айеро? – в трубке раздался хриплый голос. Я разбудил его. И не то чтобы это хоть немного меня беспокоило. - Да, Дрейк. Мне нужно поговорить с тобой, - кажется, я впервые назвал его по имени. Не уверен, что правильно, но я бы на его месте оценил такой жест с моей стороны. - Это не подождет до завтра? Уже поздно. - Нет. Честно говоря, я удивлен, что это подождало до сегодня, так что просто поговори со мной, - я вздыхаю в трубку и ложусь на кровать. – Сначала я хотел позвать тебя на работу и поговорить с тобой там, может, даже притвориться маньяком и напугать тебя до чертиков, но знаешь что? Я не в настроении вылезать из дома сегодня ночью. Потому мы можем обойтись телефонным разговором. - Мистер Айеро, что-то произошло? Я улыбнулся в темноту и закрыл глаза ладонью. - Я худший начальник из всех, что только можно придумать, правда? Я порчу тебе жизнь на работе, а теперь еще и вне ее. Представляю, как часто ты желаешь мне смерти. - Мистер Айеро, Вы меня пугаете, - говорит Дрейк, и я едва сдерживаю смех. До чего же он забавный, да? - Что ты обычно делаешь, когда тебе хреново? Или просто нечем заняться? – спрашиваю я, но не собираюсь дожидаться ответа. – Я вот донимаю других людей. Прямо как тебя сейчас. Может, даже хуже. Раньше я не занимался такой ерундой, как телефонные звонки, мне нравилось видеть реакцию вживую, доводить людей до паники, слез, мне нравилось вызывать у собеседника чувства страха и отвращения одновременно. Знаешь, это были крутые времена, я отлично развлекался. До определенного момента. Когда я нарушил все свои принципы. Если бы я мог вернуться на месяц назад во времени, то тот Фрэнк, которым я тогда был, точно посмеялся бы надо мной, а потом плюнул бы мне в лицо. Иногда мне хочется всегда оставаться тем самым Фрэнком, но потом я думаю, что мне понравилось быть одним из тех, кого я всегда презирал, со всеми этими чувствами, эмоциями… Меня немного пугает осознание того, что эксперименты, которые раньше казались мне такими занимательными, сейчас интересуют меня куда меньше, чем обычная нормальная жизнь. Может, я старею, Дрейк, как думаешь? - Фрэнк, я не понимаю, о чем Вы говорите. И почему Вы звоните мне. Потому что я думал, что, возможно, это будет забавно, позвонить ассистенту, который меня терпеть не может, и привести его в полное недоумение своим трепом. Возможно, если бы я был подростком, это и правда как-то подняло бы мое настроение, но пока что у меня не появилось ничего, кроме странного ощущения. Будто стены вокруг меня сужаются. Будто воздуха становится все меньше и меньше. Меньше и меньше поля для действий. Меньше и меньше вещей, за которые я мог бы зацепиться. Все настолько дерьмово, что я звоню ассистенту, с которым мы взаимно друг друга ненавидим, чтобы озвучить ему свой монолог о жизни. Фрэнк, которым я был еще совсем недавно, сказал бы, что я жалок. Но я думаю, я всего лишь человек. Это – то, что с нами происходит время от времени. Мы отчаиваемся, падаем духом, мы позволяем нашим проблемам и тревогам рухнуть на нас и придавить сверху всей своей тяжестью, пока не найдутся силы подняться снова. Я, может быть, и плохой человек, но, как бы там ни было, человек, и это вряд ли как-то можно отменить. - Мистер Айеро, я кладу трубку. Это был бесполезный звонок, не так ли? Наверное, самый бесполезный в моей жизни. - Мистер Айеро? - Ты все еще на линии? Хочешь, чтобы я пожелал тебе спокойной ночи или что? Парень выдохнул трубку. - Мистер Айеро, если вам нужна помощь… - То что? Ты готов мне ее предоставить? – насмешливо предположил я. – Не нужно играть в благотворительность и притворяться моим другом. Мы не друзья, если ты не заметил. У меня нет друзей. У меня есть только я. И десятки, может, даже сотни бесполезных знакомств. А еще Джерард, не вписывающийся ни в одну из категорий. - Я тебе не нравлюсь, Дрейк. Почему бы тебе просто не послать меня нахрен? Зачем ты пытаешься быть доброжелательным? - Это не… Все не совсем так. - Я ненавижу, когда мне лгут, Дрейк, а ты сейчас навешиваешь мне лапшу на уши и делаешь вид, что она всегда там была. Это самое отвратительное в людях – они пользуются ложью как инструментом для жизни, они используют ее даже тогда, когда это необязательно, недооценивая ее силу. Ложь становится чем-то абсолютно нормальным, но на самом деле ложь – это зараза, распространяющаяся повсюду. Многие этого не понимают, не понимают, насколько это разрушающая сила, насколько она деформировала наши сознания, все вокруг, насколько она испортила нас. Ложь – это оружие, которым многие совершенно не умеют пользоваться, а когда оружие оказывается в неумелых руках, скорее всего без разрушений не обойдется. - Знаешь, со стороны я могу казаться безнравственным ублюдком, человеком, чья система ценностей насквозь прогнила, и ты тоже можешь так считать. Но есть по крайней мере одна вещь, которую я всегда ценил в людях – это честность. Я часто был несправедливо строг и груб по отношению к тебе, Дрейк, но ты ни разу даже не попытался мне возразить. Ты мог обсуждать меня со своими друзьями из колледжа за пивом, рассказывать им, как мечтаешь, чтобы однажды, придя на работу, на секционном столе оказался мой труп. Но мне в лицо ты бы никогда не сказал ничего подобного. У тебя трясутся коленки, когда ты со мной здороваешься, ты, черт тебя подери, боишься посмотреть мне в глаза, когда отвечаешь на мои вопросы! И я рассмеялся, слушая тишину со стороны своего собеседника. Даже теперь после этого разговора, он не скажет ни слова против меня. Разве это не абсурдно? Разве это не смешно? Большая часть человечества больна желанием носить маски, устраивать заговоры, разбрасываться пустыми обещаниями и врать с поводом и без. Мы перестаем отличать настоящее от фальшивого, все смешивается в одну сплошную кучу дерьма. - Вы позвонили мне среди ночи, чтобы обвинить меня во лжи? – вопрос Дрейка звучал скорее удивленно, чем возмущенно. И как он только до сих пор не сорвался? - Нет, конечно, нет. Я позвонил, чтобы отвлечься, а тема для разговора напрашивалась сама собой, - я улыбнулся и пожал плечами. – Дело не в тебе, ты же понимаешь. Да и, откровенно говоря, кому еще, если не тебе, я мог позвонить в час ночи и не быть посланным к чертям собачьим в первую же минуту разговора? Только Джерарду. Не знаю, может быть, сейчас это уже не работает в его случае. Но я думаю, раньше в этом плане он не многим отличался от Дрейка. Если бы я позвонил ему тогда, когда мы, мягко говоря, еще не были даже друзьями, он, скорее всего, тоже взял бы трубку и тоже выслушал бы меня от начала до конца. Но разница все же есть, и она заключается в том, что Джерард не молчал бы, он бы обязательно сказал что-то мне в ответ, он бы вступил в битву и дрался бы, даже если бы знал, что силы не равные – ему нравятся такого рода забавы, как бы он ни отрицал. Но Дрейк… есть в нем хоть какой-то плюс как в собеседнике, кроме того, что он тихо и внимательно слушает? - Ладно, нам пора закругляться. Следующее, что я тебе скажу, будет последним, что ты от меня услышишь, прежде чем ляжешь спать, - говорю я, перекладывая сотовый к другому уху. – После этого разговора ты не нравишься мне еще больше. Серьезно, сплошное разочарование. Я многострадально вздохнул, а затем сказал последнюю фразу на прощание: - Спокойной ночи, Дрейк. И нажал на кнопку завершения звонка, отбрасывая в сторону телефон. Прошло две недели. Две гребанных недели. И, судя по всему, ничего не налаживается.