Наш самый большой грех в том, что мы люди

POV Gerard Я кручу в руках этот чертов пакетик, наполненный героином, сжимаю его пальцами, словно пытаясь ощутить сыпучую консистенцию наркотика. Такое впечатление, что все повторяется заново, что я уже переживал подобное раньше. Чертово дежавю. Голова приятно кружится, а мысли хаотично сменяют друг друга, я теряюсь в них, оживляя то, что я прячу в своем прошлом. Ничего не забыто, ничто не уходит бесследно. Проходит время, но воспоминания живы, они никуда не исчезают. Ты можешь бросить, быть чистым в течении нескольких лет, но, когда в твоих руках опять оказывается героин, ты уже чувствуешь, как он течет по твоим венам, мешаясь с кровью, как удовольствие охватывает тело и разум. Ты все помнишь, слишком живо, слишком четко, будто бы ты и не делал перерыва, будто бы ты и не страдал неделями от ужасной ломки. Ты знаешь, как ты страдал, знаешь, через какой ад ты прошел, но ничего не имеет значения, потому что ты помнишь, как тебе было хорошо благодаря героину, каким счастливым он тебя делал. Эйфория. Блаженство. Героин разрушил твою жизнь, но ты не думаешь об этом, когда держишь эту дрянь в своих руках. Ты помнишь, что такое кайф, и хочешь почувствовать его снова. Ты понимаешь, что это безумие, но ты ничего не можешь с собой поделать. Ты всего лишь гребанный наркоман. Всегда был и всегда будешь. Не важно, сколько времени прошло с того момента, как ты бросил принимать, ты все равно остаешься наркоманом, и борешься со своей зависимостью всю свою жизнь. Ты либо выдерживаешь это испытание, либо сдаешься, но ты никогда не сможешь забыть свое темное прошлое, как сильно не хотелось бы от него избавиться. Это невозможно, просто невозможно. Если ты не смог отказаться от героина однажды, то глупо надеяться, что эта ошибка пройдет мимо тебя, что бросив, ты разом решишь все проблемы и навсегда покончишь с зависимостью. Так только кажется, это всего лишь наивные надежды, которые с треском разбиваются о пугающую реальность. Придется бороться всю жизнь, до самой смерти, только ты и твой вечный враг – героин. Ты сам подписал себе приговор, не подлежащий пересмотрам или обсуждениям. Каждый наркоман рано или поздно осознает это, понимает, что не раз встретится с искушением, что он не застрахован от того, что сорвется, в один миг перечеркнув все, чего добился, превратив свои усилия в никому не нужный мусор. Мы все одинаковые, отличаемся только тем, что одни обладают силой воли, которой достаточно, чтоб не поддаться соблазну, а другие не могут устоять, сдаваясь в плен своей зависимости. Вот и вся разница – лишь в этой черте характера. Ты можешь подняться вверх, больше никогда не возвращаться назад, быть сильнее, чем героин, а можешь упасть на самое дно, обратно, в то же дерьмо, из которого когда-то с таким трудом вылезал. Только два варианта. Один выбор, цена которого слишком велика. И только ты можешь его сделать, только ты и больше никто. Я ничего не говорю, смотрю на порошок в моих руках, стоящий немалых денег, и вслушиваюсь в стук собственного сердца, монотонно колотящегося в моей груди. Я поднимаю взгляд на Робби и медленно качаю головой, говоря тем самым свое «нет», но он все так же стоит передо мной, прожигая меня взглядом, ожидая от меня чего-то еще, словно ему недостаточно одного лишь жеста. Тогда я наклоняюсь вперед, откладывая на столик небольшой прозрачный пакетик, при этом легонько хлопнув ладонью по стеклянной поверхности. - Я завязал, ты же знаешь. С героином покончено, у меня теперь другая жизнь, - уверено говорю я, смотря прямо в глаза Робби, и он кивает головой, еле заметно улыбаясь. Мне в какой-то момент даже кажется, что проблема решена, что я справился. От этой мысли мне становится легче, я ни за что не волнуюсь, потому что думаю, что все самое сложное позади. Выбор сделан, а что еще нужно? Я откидываюсь на мягкую спинку дивана, расслабленно закрывая глаза и надавливая пальцами на переносицу. Меня клонит в сон из-за количества выпитого алкоголя, и все вокруг кажется в какой-то степени нереальным, размытым, далеким, несущественным. Я открываю глаза и комната, в которой я нахожусь, расплывается черным пятном, но, когда я моргаю, оно медленно растворяется, постепенно возвращая миру прежние краски, хотя все еще не совсем четкие и яркие. Я опять задеваю взглядом лежащий на столе героин, но сразу же перевожу его на Робби, который садится рядом со мной, мягко кладя руку на мое плечо. - Ты уверен? – спрашивает он, проникновенно смотря мне в глаза. – Подумай, Джерард, хорошо подумай! Тебе даже не придется за это платить, да и, черт возьми, ничего серьезного, просто чтоб немного... – Робби запнулся, явно подбирая подходящее слово, - немного развлечься, отдохнуть, приятно провести время. Что в этом плохого, в конце концов? – спросил он, пожимая плечами. Что плохого? Звучал этот вопрос настолько абсурдно, что я даже позволил себе засмеяться, хотя какая-то маленькая часть меня начала бить настоящую тревогу, пытаясь достучаться до моего разума, внушая мне, что это не шутки. Все серьезно, Джерард. Ты играешь с огнем. Одумайся. Мой внутренний голос становиться все тише, умирая где-то в глубине моей души, и я убеждаю себя, что все в порядке, все под контролем. На моем лице появляется глупая пьяная улыбка, излучающая абсолютную беззаботность, и я хихикаю, почти не издавая при этом никаких звуков. - Нет-нет, исключено. Никакого героина, - протестуя, замахал руками я. – Все в прошлом. В прошлом, - я повторил по слогам, пытаясь четко произносить каждый звук. - Я не спорю, но это другое дело. Ты только представь, что я тебе предлагаю! Да я никому такого не предлагал, только тебе, по нашей старой дружбе. Один раз, один единственный раз, а после ты вернешься в свою новую жизнь, как ни в чем не бывало. К тому же ты будешь моим дегустатором, первым, кто оценит товар, я доверяю тебе очень важную часть дела, - Робби говорит все это так, будто действительно возлагает на меня почетную и ответственную миссию, словно я сам гордиться должен, что попал в его зону доверия. Нужно просто сказать «нет», а я продолжаю улыбаться. Откажи ему. Просто откажи – это все, что от тебя требуется. Но я давлюсь своей тупой улыбкой. - Это бред. Ты и сам можешь с этим справиться, ведь до сегодняшнего дня ты как-то справлялся. Я тебе не нужен, чтобы определить качество очередной партии героина. Это твоя работа, которую ты любишь, и я не собираюсь отнимать ее у тебя, да и мне это попросту не нужно, - сказал я, говоря очередную недостаточно убедительную речь. Ты должен сказать твердое «нет», а потом подняться и уйти. Нет. Всего лишь «нет». Я уже и сам перестаю замечать, что до сих пор улыбаюсь. - Глупо отказываться, очень глупо. Тем более что я никогда не поверю, что ты не хочешь еще один раз почувствовать кайф, как раньше. Пусть это будет последним разом в твоей жизни, самым последним, и ничего подобного больше никогда не повториться, - Робби говорил серьезно, и я внимательно его слушал, вникая в каждое его слово и обдумывая их в голове. Зачем тебе это нужно? Но разве он не прав, разве я не хочу опять ощутить то, что ощущал несколько месяцев назад? Раздави свои желания, они ничего не стоят. Он сказал, что это будет моим последним разом. Последний раз, и больше никогда. Последний раз, чтобы навсегда забыть. Ты же знаешь, что это невозможно. Знаешь, что такого не бывает. Я не знаю, чему верить, не знаю, что делать. - У меня уже был последний раз. Второго последнего раза быть не должно, мне всегда так казалось, - я сказал это, словно разговаривая с самим собой, размышляя вслух, отвечая собственным мыслям. Я запутался, потерялся во внезапно возникших сомнениях, хотя буквально только что был уверен в своем выборе. Все слишком быстро меняется в моем сознании. - Ты должен делать то, что хочешь, а не искать оправдания. Если ты хочешь, признай это, и сделай так, как ты того желаешь, - уверенно произнес Робби, и я недоверчиво покосился на него. Делать так, как хочешь, позволено во многих случаях, но вряд ли это действует в случае с героином, да и с остальными наркотиками. Не отказывая ни одному своему желанию, человек попросту убивает себя. Есть желания, которые должны быть запретными, которые нужно уничтожать, как только они зарождаются, пока они прочно не засели в голове, пока еще не стало поздно. - Мы сейчас говорим о героине. Ты думаешь это так просто? Ты же знаешь, что такое героин, и я знаю, что это такое. Мы оба знаем. Я не могу сделать, как хочу, - объяснил я, веря в то, что Робби не плевать на все, что я говорю ему, что ему не плевать на мою жизнь, что он обязательно поймет меня и отступит. - Ты можешь, сейчас можешь. Ты ведь знаешь, что с первого раза никого не берет, что ничего не случится. Никакого привыкания, никаких проблем. Ты сам говорил, что у тебя был сложный день, тогда что мешает тебе расслабиться? Чего ты боишься? Никто даже не узнает! Соглашайся! – вскрикнул Робби, хватая в руки пакетик с героином, подсовывая его чуть ли не мне под нос. – Не будь идиотом, это последний раз, когда тебе предлагают по-настоящему качественный наркотик, последний раз, когда ты можешь этим воспользоваться. На твоем месте я бы, не раздумывая, согласился. А впрочем, как хочешь, - вздохнул Робби, грустно смотря на меня. Последний раз и больше никогда, ведь с первого раза действительно никого не берет. Последний раз, когда я вколю себе это дерьмо, а потом все будет, как и до встречи с Робби. В последний раз я прочувствую действие героина на себе, позволю себе опять окунуться в свой выдуманный мир, наполненный эйфорией. Я сглатываю ком в горле. - Последний раз, - монотонно проговариваю я, и Робби, улыбнувшись, встает с дивана. Кажется, он пошел на кухню... хотя нет, я уверен, что он пошел на кухню. – Но я ведь еще не согласился, - крикнул ему я, уставившись в одну точку на стене. Какого черта ты это делаешь, Джерард? - Не важно. Ты ведь хотел согласиться, - громко ответил мне Робби, а я только хмыкнул в ответ, хотя он и не мог этого услышать. Я перестал улыбаться – глупую улыбку сменил ступор. У меня еще есть возможность уйти. Просто сбежать, не попрощавшись и ничего не сказав. Как и хотел сделать с самого начала. Но я сижу, взволнованный, не в силах совладать с бешеным ритмом собственного сердца. Какого черта, Джерард? Зачем тебе это? Ничего не будет, мне нечего бояться, все будет хорошо – беспрерывно повторяю про себя я. Я поступаю неправильно, но, может быть, я имею право на свою последнюю ошибку, может быть, я могу совершить эту страшную глупость в последний раз. Последний раз и больше никогда. Никогда в жизни. Я просто сижу и жду, когда наконец-то все произойдет, когда волнение заменят другие эмоции. Я даже не заметил, как Робби вернулся в комнату, я прослушал все, что он говорил, не услышав ни слова, заметил только шприц в его руке и невольно дрогнул. Героин - это та самая ошибка, на которую ты не имеешь права. Я смотрю на стену, смотрю сквозь нее, смотрю сквозь всю вселенную, но не вижу ничего. Пустота. Чувствую, как Робби перевязывает мне руку, чувствую, как набухают вены. Сердце стучит еще быстрее, и я закрываю глаза. Я знаю, что все случится сейчас, я задыхаюсь пустотой, останавливаясь на пике ожидания. Не больше секунды до того, как острая игла с легкостью проходит сквозь тонкую кожу, но я превращаю этот момент в вечность. Все происходит быстро, без лишних движений, без слов. Я не жду, когда героин подействует, потому что эффект не заставляет себя ждать. Тело становится несуществующим, в груди расходится тепло, все исчезает, весь мир вместе со мной. Я падаю слишком низко и поднимаюсь слишком высоко одновременно. Я еще ни о чем не успеваю пожалеть, и мало что могу понять. Мне все равно, потому что я где-то за гранью того, что называют реальностью. Я разбиваюсь на осколки, на миллиарды крошечных частичек. Я везде, но в то же время меня нет нигде. Я застрял где-то между кадрами в старой пленке, я где-то там, где никто даже не подумает искать. Включается свет, зрители покидают зал, а я остаюсь сидеть на своем месте, пялясь на белый экран. Я счастлив, на моем лице снова появляется улыбка, радостная, окрыленная. - Ну как? – с интересом в голосе спрашивает Робби, но я даже не оборачиваюсь в его сторону. - Идеально, - выдержав небольшую паузу, на выдохе говорю я, и он звонко смеется мне в ответ.

*

Я просыпаюсь уже после полудня на том же диване, на котором сидел вчера, от того, что все тело сотрясается от холода. Я не замерз ночью, не простудился. Дело в другом. Дело в героине. В первый раз никого не берет. Вот только у меня это был далеко не первый раз, первый раз после перерыва, но перерыв не имеет значения, перерыв не стирает того, что было раньше. Я вправду поверил, что ничего страшного не случится? Я поверил или убедил себя, что верю? Я зашел слишком далеко. Я играл с огнем, и я не просто обжегся, я сгорел, превратился в маленький черный уголек. Что теперь? Что мне делать? Робби все еще спит, но я не собираюсь его будить, или тем более разговаривать с ним, я просто ухожу. Я должен был сделать так вчера, когда у меня был шанс. Теперь меня не спасет мой «побег», выхода нет, есть только мои жалкие и бессмысленные действия. Я проклинаю себя, зная, что от этого ничего не изменится, даже если я прокляну весь этот гребаный мир, он останется таким же, не провалится под моими ногами. Я ничтожество, все то же ничтожество, которым был всегда, ничего не изменилось, я остался таким же. Возможно ли что-то исправить? В голове звучит твердое «нет», точно такое же, как я должен был сказать вчера Робби. Он выиграл, он выполнил свою работу. Конечно, наша встреча не была случайной, и он не из интереса все знает о моей жизни. У меня появились деньги, а значит, я стал выгодным клиентом, на котором можно хорошо зарабатывать. Робби просто должен был вернуть меня, и он сделал это, а я оказался глупее его, если открыл для себя правду только сейчас. Он просто делал свое дело, иначе ничего бы не случилось, иначе все было бы по-другому. Я знал, кто такой Робби, но ничего не предпринял, бездумно надеясь, что несчастье обойдет меня стороной, что со мной просто не может ничего случиться. Осознание непоправимого душит меня. Но уже слишком поздно. Как же опрометчиво, легкомысленно, необдуманно. Я все потерял, хотя у меня был выбор, хотя у меня было время одуматься. Я все потерял по своей вине. Ничего больше нет, а то, что осталось, на самом деле только иллюзия. Мы с Фрэнком – нас тоже больше нет, хотя сам Фрэнк еще ничего не знает. Есть я, и есть он, хотя фактически мы все еще вместе. Это ненадолго.

*

Вернувшись в свой номер, я падаю на мягкую кровать. Сейчас больше всего мне хочется быть мертвым, задохнуться воздухом и перестать существовать на этой планете, потому меня здесь больше ничего не держит. Все разрушено, все, чем я жил. Я достаю из кармана телефон, и на экране высвечивается семь пропущенных вызовов от Фрэнка. Он волновался за меня и, наверное, волнуется до сих пор, ведь я так и не позвонил ему вчера вечером. Я вообще подумал о нем вчера, о его чувствах? Я вспомнил о нем? Я набираю его номер, и Фрэнк почти сразу берет трубку, как будто сидел и ждал моего звонка. - Прости, что вчера не позвонил, я рано заснул. Был тяжелый день, - поспешил сказать я. Ложь, опять ложь, в которую Фрэнк, конечно, поверит. Мне жаль, что приходится врать, но, может быть, это мой последний шанс насладиться счастьем. Счастьем, которого я не заслуживаю. - Все в порядке? – взволновано спрашивает Фрэнк. – Как выставка? - Все хорошо, - не задумываясь, коротко отвечаю я. Мне не хочется делиться впечатлениями, что-то рассказывать. – Я очень скучаю по тебе, - добавляю я, и это единственное, в чем я ему не лгу, это чистая правда. В глазах собираются слезы, я не могу поверить, что потеряю Фрэнка, что потеряю того, кого, казалось бы, совсем недавно обрел. Для него в наших отношениях ничего не изменилось, все осталось точно таким же, каким было вчера, позавчера или неделю назад. Он еще не знает, что я предал его, предал его доверие. Снова. И на этот раз окончательно. Фрэнк говорит, что тоже скучает, и я грустно улыбаюсь его словам. Он расспрашивает меня о вчерашней выставке, и я пытаюсь придать моему голосу как можно больше радости, я не хочу, чтоб он заметил, что что-то не так. Я не хочу, чтоб он беспокоился, хотя бы сейчас, пока все может оставаться по-прежнему. - Я люблю тебя, - вдруг говорю я, и Фрэнк смеется мне в трубку. Жизнерадостно и счастливо. - Я тебя тоже, - отвечает он. - Я хочу, чтоб ты знал, что я тебя люблю, - повторяю я. Люблю, но скоро ты даже не поверишь в мои слова. И будь я проклят, если посмею тебя в этом упрекнуть. - Знаю, я знаю, - говорит Фрэнк. И я закрываю глаза, пытаясь представить, что все хорошо. Как и раньше.