Наш самый большой грех в том, что мы люди

POV Gerard Время тянулось мучительно долго. До отвращения долго. И я даже не пытался чем-то себя занять, как-то отвлечься от плохих мыслей – я позволил им занять мою голову целиком и полностью. Я просто лежал и думал о том, что собираюсь делать дальше. Как я собираюсь жить дальше. Собираюсь ли вообще? Потому что везде и на всем, что у меня было, сейчас я видел жирный крест. Я уже опустил руки, даже не начиная борьбу. Да и надо ли бороться? Есть ли еще в этом хоть какой-то смысл? И так до тех пор, пока не наступил вечер. Я крутился и крутился в круговороте собственных вопросов и ответов, ведущих меня в никуда. Я так и не нашел выход. Но, быть может, выхода просто нет? И так до самого утра, скрутившись на холодных простынях и дрожа от озноба. Кусая потрескавшиеся губы и пытаясь не разрыдаться от отчаяния. Пытаясь смириться с внутренней пустотой. Пытаясь принять тот неутешительный факт, что я опять на исходной точке. И этого уже не исправишь.

*

На последующие дни у меня была назначена пара деловых встреч, которые прошли весьма удачно, несмотря на то, что я пережил их с огромным трудом. И дело не только в том, что я стал чувствовать себя намного хуже, и каждое движение теперь отдавалось резкой болью во всем теле, а и в том, что у меня не было даже желания с кем-либо встречаться и о чем-то договариваться. Я уже не мог ни на чем сосредоточиться, потому что знал, что скоро все потеряю. Я перестал радоваться от того, что наконец-то получаю плоды своих долгих стараний, что мое творчество получило чье-то признание. Я безумно хотел этого успеха, ждал, когда это произойдет, а теперь я опустошен, и радость умирает во мне, не успев даже родиться. Когда я потеряю Фрэнка, мои маленькие достижения окончательно обесценятся. Во многом, эти достижения существуют лишь благодаря ему. Я держался на плаву только по одной причине. И стоило мне отплыть в открытые воды, как моя лодка тут же дала течь. Я никогда не был достойным капитаном своего корабля. И уже никогда им не буду. Я пойду ко дну – вот какое будущее меня ждет. Даже если Фрэнк сможет меня простить. Каждый вечер после того злополучного дня я звоню ему, и он уже замечает, что мой голос звучит как-то по-другому, что я стал меньше шутить, реже смеяться. Может быть, Фрэнк что-то подозревает, может быть, у него уже появились какие-то нехорошие предчувствия, но я раскрою правду только тогда, когда смогу взглянуть ему в глаза. До тех пор мне придется врать, оправдывая свое поведение усталостью или простудой.

*

Я чувствую пульсацию крови в висках и нервно сжимаю пальцами пластиковый корпус телефона. Я до последнего не могу решиться, оттягивая момент, хотя знаю, что это ничего не изменит. Знаю, что мои метания здесь ни к чему. Но я всегда драматизирую. Часом позже или часом раньше, я все равно позвоню Робби. Наступлю на горло собственной гордости и задушу ее в зародыше. Я просто сделаю это. - Слушаю, - раздается спокойный и расслабленный мужской голос, когда прерываются занудные гудки. - Приезжай ко мне, - говорю я сразу же, не утруждая себя тем, чтобы поздороваться. – Ты же знаешь, где я живу, правда? Он все знает. Такая уж у него работа. - Ты какой-то неприветливый сегодня. Встал не с той ноги? – издевательски спросил Робби. Я лишь вздохнул, полностью проигнорировав его слова. - Так ты приедешь? – спрашиваю я. - Конечно. Ты всегда можешь на меня рассчитывать, - усмехнувшись, ответил он. – Я даже скидку тебе сделаю. Как моему самому любимому клиенту. Я стиснул зубы и глубоко вдохнул, чтобы не сорваться и не кинуть телефон в стену. Этот ублюдок еще и шутит со мной как ни в чем не бывало. Но даже если бы он сейчас стоял передо мной, вопреки огромному желанию плюнуть ему в его гадкую рожу, я бы этого не сделал. Потому что у Робби есть то, что мне нужно, а значит, я завишу от него. - Жди меня в течении часа, - говорит он. И я, не прощаясь, вешаю трубку. Я услышал все, что мне нужно – разводить любезности ни к чему.

*

Я вытерпел целых два дня с тех пор, как впервые встретил Робби в Сиэтле. Целых два дня, прежде чем снова принять героин. Эти два дня казались вечностью, но, когда наркотик снова подействовал, вечность лопнула, как мыльный пузырь, время потеряло свое прежнее значение. Героин снова заставил меня улыбнуться. Беззаботно, бездумно, почти безумно. Я закинул голову назад, позволяя эйфории заполнить каждую клеточку моего тела, забрать его в свой плен, превратить его в эфир и заставить раствориться в воздухе. Когда взлетаешь так высоко, когда паришь так легко, в последнюю очередь хочется думать о том, насколько болезненным выдастся падение. И я взлетаю еще выше. Так высоко, что не могу думать в принципе. Я только чувствую. Чувствую все и ничего одновременно. Как будто рай открыл для меня свои врата. Как будто Бог принял меня в свои теплые объятия. Как будто меня пронзил свет и заполнил изнутри. Как будто демоны сожрали мои душу и сознание, оставив на их месте лишь сладкую пустоту. Я еще раз взмахнул своими потрепанными крыльями и покорно улыбнулся, свалившись к ногам хозяина. Отдавшись в плен своей зависимости.

*

Все начинает возвращаться обратно лишь через несколько часов. Мир снова обретает прежнюю форму, но острые углы все еще притуплены. Ты можешь порезаться, но кровь будет всего лишь красной жижей, а боль – выдумкой. Я уже здесь, но пока что это не такая уж большая проблема. - Спасибо. Приезжайте еще, - улыбнулась девушка на рецепции, когда я протянул ей ключ, выселяясь из отеля. Она схватила его и положила в одну из многочисленных ячеек, под которой написан номер комнаты, где я проживал. Местное время. Нью-Йорк. Лондон. Париж. Токио. Над моей головой во всю работают часы, крутятся стрелки. Жизнь бежит вперед во всех уголках планеты, и все мы бежим вместе с ним. И я тоже. Разве у меня есть выбор? - Всего доброго, - пытаюсь улыбнуться в ответ, пытаюсь выглядеть любезно, но мне кажется, моя улыбка выглядит довольно жалко. Я медленно отхожу от рецепции, бросая еще один мимолетный взгляд на часы, а потом разворачиваюсь и, проходя через весь просторный холл, выхожу на улицу. Передо мной открываются стеклянные двери, в лицо дует прохладный ветер, а мне навстречу идет таксист, подхватывая мою дорожную сумку и запихивая ее в багажник. Он начинает что-то увлеченно рассказывать, над чем-то смеяться, а я просто киваю и сажусь на заднее сидение, не слушая его болтовню. Я слушаю, как по стеклу бьет дождь. И это успокаивает меня. - Так резко погода испортилась, правда? – вдруг обратился ко мне водитель, обернувшись через плечо. Я равнодушно посмотрел на его жизнерадостную улыбку и промычал тихое «угу» в ответ, надеясь, что на этом разговор будет закончен, но он продолжил. – Хотя это хороший знак – дождь в дорогу. Домой едете, наверное? – спросил он. Я вздохнул, и по коже пробежались мурашки от одного только слова. Дом. - Да. Домой, - все же ответил я, поворачиваясь лицом к окну и смотря, как по нему стекают тоненькие струйки воды. Водитель что-то пробормотал себе под нос и включил передние фары для лучшего видения, как сделало еще множество машин за и перед нами. - Далеко лететь? - Ньюарк, - промямлил я, и таксист лишь присвистнул в ответ. Грани приобретают все более и более ясные очертания, и я устало прикрываю глаза, зная, что ждет меня дальше. Боль снова станет реальной. Дальше будет только хуже.

*

Люди. Очереди. Чужие голоса, сливающиеся в шум. Светящиеся табло с информацией о рейсах. Ваш паспорт, пожалуйста. Ваш билет, пожалуйста. Ваш багаж, пожалуйста. Зал ожиданий. Синие сидения. Глупые магазины. Вокруг бессмысленная суета, от которой начинает кружиться голова, все превращается в хлам, все вокруг. Люди чему-то радуются, чему-то улыбаются, они счастливы, и я знаю каково это, я чувствовал это сам, но теперь могу гордиться лишь воспоминаниями. Когда боль вернется, она ударит с двойной силой. Я знаю, но уже не боюсь. Электронный женский голос объявляет посадку на самолет, и толпа людей сразу же выстраивается змейкой, теребя билеты в руках. Следующий. Следующий. Пока очередь не доходит до меня. Приятного полета! Мягкие сидения. Стюардессы, бегающие по проходу. Звонки родным. Я почему-то не звоню, я хочу, но не могу. Да и может, мне просто не стоит сейчас усугублять свое и без того плачевное состояние. Я возвращаюсь домой. Боль возвращается в тело. Возможно, именно такой и должна быть моя жизнь. Возможно, не все мы рождены для того, чтобы быть счастливыми. Щелчки ремней. Видеоролик с демонстрацией правил безопасности в случае аварийной ситуации. И на минуту я задумываюсь, что, если бы самолет разбился, просто рухнул куском металла в каком-нибудь поле, лесу или водоеме. Это решило бы все проблемы, и Фрэнк никогда бы не узнал правду. Все осталось бы по-прежнему. Все прекратилось бы: страдания, боль, я стал бы жертвой авиакатастрофы, а так стану жертвой наркотиков и своей глупости. Возможно, мое признание будет ничуть не хуже моей смерти? По крайней мере, моя смерть не будет расцениваться как предательство. Но самолет все еще в воздухе. Я все еще жив. А боль уже держит меня за горло. И скоро она пронзит меня, словно копье. Может быть, мне не обязательно умирать физически, чтобы быть мертвым?

*

Пятнадцать минут до посадки. Десять. Мы снижаемся. В салоне начинается балаган, все держат наготове телефоны, потирая пальцем кнопку включения, и я – один из этих людей. Кое-кто ждет моего звонка, хотя я совсем не стою чьих-либо ожиданий. Мы приземляемся, все улыбаются и аплодируют экипажу, таким образом благодаря за успешный перелет. Я присоединяюсь к основной массе людей, вяло похлопав несколько раз, в это же время смотря как засветился экран моего телефона при включении. Я долго смотрю на него, слыша, как пассажиры рядом со мной уже говорят со своими семьями или друзьями, все говорят практически одно и то же, словно по одному и тому же сценарию. «Я прилетел. Все в порядке. Скоро буду. Жди. Целую», - что-то подобное звучит буквально от каждого, хотя, что еще они должны говорить? Тем более я и сам вряд ли скажу что-нибудь другое. - Мы только что приземлились. Думаю, через минут двадцать увидимся, - сказал я и на последних словах грустно улыбнулся. Одновременно во мне смешалось слишком много чувств, и мне сложно справляться с каждым из них. Я действительно рад, что наконец-то встречусь с Фрэнком после долгой разлуки, что наконец-то смогу прикоснуться к его коже, заглянуть в его глаза, но в то же время понимание того, что это ненадолго, уничтожает меня изнутри. Я испортил всю свою жизнь, и каждая моя рана – моих рук дело. Во всех моих страданиях – только моя вина. Хорошо, что у меня есть хотя бы эти пару часов, пару часов на любовь, пару часов на счастье, но этого вряд ли хватит, чтоб я успел попрощаться. Мне не хватит и вечности. Потому что я не хочу терять, не хочу пытаться забыть, но уже поздно думать об этом, поздно бить тревогу. - Я очень соскучился по тебе, - прошептал Фрэнк, и я, ответив короткое «я тоже», положил трубку. Прозвучал сигнал, разрешающий отстегнуть ремни, и все один за одним сразу же последовали этому разрешению, немедля поднимаясь с сидений. Постепенно мы продвигаемся в сторону выхода, где улыбчивая стюардесса с безупречной голливудской улыбкой пожелает всего доброго, а каждый из нас в свою очередь скажет ей спасибо. Все спешат, желая как можно скорее увидеть своих близких, и теперь остается только внимательно смотреть на движущуюся ленту, с кружащим по ней багажом. Я переминаюсь с ноги на ногу, наблюдая за выезжающими чемоданами, и как только в поле моего зрения попадает моя сумка, я тут же подхватываю ее, вешая через плечо, и направляясь к одному из выходов. Сердце бьется чаще и сильнее, а я представляю, какой была бы наша встреча при других обстоятельствах. Для Фрэнка вряд ли что-то изменилось бы, но вот для меня все было бы совсем иначе. Я стараюсь не думать об этом, не думать о том, что могло бы быть – прошлое не исправить, не думать о том, что будет – будущее еще не настало, а пользоваться моментами настоящего, может быть, последними, но проживать их, проживать каждую эмоцию, ценить каждую секунду, которая осталась у нас двоих в нашей счастливой жизни. Я уверенно шагаю вперед, до раздвижных дверей, которые автоматически открываются передо мной, а вместе с тем мне открывается вид на многочисленных ожидающих. Конечно, я сразу увидел среди этой толпы, среди мелькающих цветочных букетов и человеческих лиц, Фрэнка. Сердце закололо и перевернулось груди, но я не смог сдержать улыбки, да и не хотел. Я наконец-то увидел его, вживую, совсем скоро я услышу его голос, не из телефонной трубки, а рядом. Я махнул ему рукой, хотя он и сам меня заметил, сразу же, как и я его. Расстояние между нами становится все меньше и меньше с каждым мгновением, и в следующую секунду я уже оказываюсь в объятиях Фрэнка. Мы не проявляем свою радость в криках и восторженных возгласах. Мы просто так близко, и этого достаточно. - Наконец-то ты вернулся, - шепнул он мне на ухо, а потом немного отстранился, смотря на меня оценивающим взглядом. – Ты неважно выглядишь, Джерард... – взволнованно сказал он, скользнув пальцами по моей щеке. Да, пожалуй, выгляжу я не то что неважно, а просто отвратительно. Героин бесспорно отразился и на моем физическом состоянии, и на внешнем виде. Моя кожа стала нездорово бледной, а синяки под глазами еще контрастней выделяются на ней черными пятнами. - Немного приболел, - соврал я, хотя какая-то доля правды все же в этом есть. Я ведь зависим, а значит, болен. Если бы это была простуда или даже грипп, что угодно... Если бы я был болен раком, даже в таком случае мне было бы легче, чем сейчас. Может быть, мое самочувствие было бы значительно хуже, но моя душа была бы спокойна. Я бы умер счастливым. Но моя смерть будет другой, и я достоин ее в самом ужасном своем проявлении. Черт с ней. Черт со мной. На эти мысли, я думаю, у меня еще будет время, но сейчас глупо терять на них драгоценные минуты. - Значит, ничего страшного, - улыбнулся Фрэнк. – Я вылечу тебя, - добавил он, и мне ничего не оставалось кроме как кивнуть. Конечно, он не вылечит, конечно, он даже не представляет себе насколько все страшно. Он доверяет мне. Пока что. – Нас уже ждет такси, - говорит Фрэнк и хватает меня за руку, ведя за собой. Долго идти не пришлось, кажется, нам потребовалось не больше пары минут, чтобы добраться до ничем не примечательной машины. Но, что меня на самом деле удивило, так это водитель, вышедший из салона автомобиля – это тот же самый водитель, что вез нас сюда, и судя по его взгляду, его немного настораживает его клиентура в нашем лице, что в принципе совсем не удивительно. Я повернулся к Фрэнку, вопросительно подняв брови и он, засмеявшись, ответил: - Да, нам повезло, - он пожал плечами, открывая заднюю дверь и садясь внутрь. – Но на этот раз я постараюсь вести себя приличней. Хотя все равно ничего не обещаю, - и его глаза таинственно засверкали в темноте салона. Такие большие, живые, горящие чувствами, такие, какими я всегда их любил и буду любить. И я просто смотрю, не говоря ни слова, смотрю на него и не могу оторваться. «Я не хочу терять тебя», - шепчет душа, а я безмолвно тону в тишине. Мы трогаемся с места, я вздыхаю и на секунду отворачиваюсь, обращаясь к водителю: - Извините, ладно? Он сначала не понимает, за что я извиняюсь перед ним, но через миг, когда мои губы касаются губ Фрэнка, мужчина резко разворачивается и до конца поездки старается не бросать даже мимолетных взглядов в нашу сторону. Я просто не мог больше ждать, да и я не располагаю таким количеством времени, чтобы ждать. Мне нужен был этот поцелуй, и он должен быть долгим, настолько долгим, насколько это вообще возможно. Без лишних слов, лишних действий, только его губы на моих, и наши языки то и дело сталкивающиеся друг с другом. «Я не хочу терять тебя», - говорят мои руки, дрожащие ладони, держащие лицо Фрэнка. Мы отрываемся от губ друг друга только на пару секунд, обмениваясь нежными взглядами и вслушиваясь в собственные рваные вздохи. Кажется, мы не видели друг друга вечность... ну, а дальше, что дальше? Дальше только пропасть, беспросветный туман, мрак, но мне придется сделать первый шаг, протянуть руку в бездну, иначе она сама затащит меня в свои объятия. По дороге домой, я не смотрел на дорогу, не смотрел на город – он просто не был мне нужен, в этом тесном салоне, на заднем сидении у меня было все, в чем я нуждался, весь мой мир. «Я так не хочу тебя терять», - болезненно выстукивает мое сердце. И такси останавливается прямо под домом, я говорю короткое «спасибо» водителю, и он на этот раз уже знает за что. Кое-как мы все же дошли до квартиры. Медленно, но я не хотел спешить. Никто из нас не хотел, правда, у меня на то другие причины. Ключ проворачивается в замочной скважине, на шее горят поцелуи Фрэнка, а его пальцы расстегивают замок моей куртки. Тут ничего не изменилось. Все точно так же, как и было до моего отъезда, разве что чище. Я дома. Здесь все закончится. И сердце, оборвавшись, летит вниз. - Фрэнк, - выдыхаю я сквозь поцелуй, а моя куртка оказывается у меня под ногами. – Постой... - Что такое? – настороженно спрашивает Фрэнк, буравя меня своим пронзающим взглядом. - Я не могу, - ответил я, отступив на шаг назад. – Я... – так и не найдя нужных слов, я произнес тихое: - Прости... - Что, черт возьми, произошло? – голос Фрэнка звучит напугано, я вижу, как он нервничает. В голове крутится бесконечное прости. Прости, прости, прости. Но больше нет времени тянуть. Больше нет времени врать. Времени больше нет. Моя душа замерзает в еще живом теле, и я делаю шаг, тот самый шаг в бездну. Без слов, молча, я засучил рукав рубашки, обнажая покрасневший след на сгибе руки. Ты нужен мне, Фрэнк, но с этого момента это больше не имеет значения.