Всё закончится в 1998

- Какого, я спрашиваю, чёрта?! - Драко медленно поднялся из резного кресла в директорском кабинете. Он негодовал: его не вызывали на ковёр к директору ни разу за все шесть лет. Снегг сидел за столом и неспешно перекладывал бумаги. - Я спрашиваю... - Мистер Малфой, - Снегг исподлобья взглянул на парня, - сядьте. Сядьте. - Последнее слово он прошипел, как змея. - Вы не имеете никакого - абсолютно никакого - права так вести себя, поэтому - повторять дважды я не люблю, вы знаете - сядьте и выслушайте меня. Малфой с секунду оставался на ногах, колеблясь, а после опустился обратно в кресло, холодно смотря на профессора. - Я надеюсь, вы помните, что в Малфой-мэноре осталась ваша мать. Если так, то вы не будете совершать опрометчивых поступков. - Что, профессор, вы под этим подразумеваете? - Малфой говорил чуть более раздражённо, чем директор, но тон его всё ещё можно было назвать спокойным. - Я подразумеваю обдуманные действия, Драко, - фыркнул Снегг. - Подразумеваю повиновение порядкам, установленным Лордом не только за пределами школы, но и тут. - Дамблдор, изображённый холсте за преподавательским столом, соединил кончики длинных пальцев, устремив пронзительный взгляд синих глаз на Малфоя, от чего тот вздрогнул, но всё же перевёл взгляд на нынешнего директора. Мантия его была безукоризненно аккуратной - видимо, сказывалась занимаемая Снеггом должность. Длинные чёрные волосы всё так же, как и в прошлые годы, казались грязными. Снегг побледнел за лето - и без того выглядевший болезненно, сейчас он больше смахивал на ожившего мертвеца. Мальчик поджал тонкие губы. Снегг вдруг заметил, что он похож на Нарциссу, - глаза у него были серыми, как у матери, а не бесцветными и стеклянными, как Люциуса. Впрочем, других сходств он не заметил и тут же отмёл эту мысль. - Я понимаю, что ты зол. И что хочешь помочь матери. - "Если бы всё можно было решить одним лишь желанием". - Но тут тебе ни ссоры с преподавателями, ни то, что ты срываешься на однокурсниках, не поможет. Сейчас лишь начало сентября, а Кэрроу успели несколько раз назначить тебе наказание, не говоря уж о том, сколько раз на тебя жаловались Флитвик и Макгонагалл. - Снегг поднялся из-за стола и направился к книжному шкафу. - Плевать. Сидеть и просто ждать я тоже не хочу. - Мгновение помолчав, Малфой взглянул на директора. Заколебался. И всё-таки спросил: - Где отец Пэнси? Малфой видел, как напрягся бывший декан, - готов был поклясться, что пальцы, сжимающие какую-то книжицу, побелели. Молчание. Значит, правда. - Я могу идти? - Можете. - Снегг даже не обернулся, когда услышал, как за Малфоем закрылась дверь. Обернулся он позже, взглянул на портрет, расположенный прямо за директорским столом. Дамблдор мирно спал. Или умело притворялся.

***

Ему было просто необходимо тепло - такая маленькая прихоть. И, быть может, странная для слизеринца. По крайней мере, так считали абсолютно все. Вздохнул и вошёл в гостиную - комната была пуста. Тихо. Только пламя в камине, облизывая брёвна, призывно и как-то уютно, по-домашнему гудело. По-домашнему. Как гудит во множестве домов - только не в Малфой-мэноре. Малфой криво ухмыльнулся своим мыслям. Тихо. - Привет. - Голос из-за спинки кресла. Пэнси. Он сел в кресло напротив. Девушка не плакала, и Малфой удивился, вспомнив, что она рыдала на похоронах его отца. А тут... Но перед ней, на столике, заваленном газетами, стояла бутылка с какой-то непрозрачной жидкостью. - Не косись, - буркнула Паркинсон, заметив его взгляд. - И не вздумай мне ничего говорить. - Я и не собирался. - Выпьешь? Малфой кивнул - просто кивок, ни слова, но девушка благодарно улыбнулась и повела палочкой, призывая стакан, который с тихим позвякиванием опустился на столик. - К вам можно присоединиться? - Забини, как всегда, подошёл практически неслышно, и Пэнси вздрогнула от неожиданности. Взглянув на темнокожего парня, она кивнула и призвала ещё один стакан, стараясь не выдать дрожь в руках. Малфой заметил и сжал холодное стекло чуть сильнее, чем нужно. Жидкость была обжигающей, но они пили, сидя у потрескивающего камина и не говоря ни слова. Часы, стоящие в дальнем углу, пробили четыре часа, хотя за окнами по прежнему была тёмно-зелёная озёрная вода. Пэнси поднялась на ноги и направилась к спальне, а Забини, покосившись на Малфоя, начал: - Пэнс... - Ох, заткнись, Блейз. - Она обернулась, сжав кулаки, окинула взглядом Малфоя, сидевшего с невозмутимым выражением лица, и Забини, чуть приподнявшего брови. - Я знаю, что вы хотите сказать. Просто... не нужно, ладно? - Она мгновение подождала ответа, но так и не получила его. Кивнула, попытавшись слабо улыбнуться. - Спасибо. Когда Малфой добрался до спальни, он всё ещё мысленно просил всех богов, которых знал, чтобы такие вечера и ночи были редкостью. Просил, чтобы Пэнси и дальше считала отца пропавшим, а не убитым. Закатав рукава рубашки, он уставился на Метку, выжженную на левом предплечье. Последнюю неделю она буквально пылала, из-за чего руки практически нельзя было коснуться, а сейчас она давала о себе знать лишь красноватым воспалённым контуром. Грёбаная Метка. Сон ещё долго не приходил, но выбираться из-под одеяла Малфою не хотелось - было странно приятно лежать под тяжёлым тёплым одеялом. Часы, стоящие в дальнем углу гостиной, пробили половину шестого утра, когда он сумел заснуть. И семь, когда он проснулся и, спешно одевшись, вышел из башни.

***

Гермиона проснулась рано - часы в гостиной только-только пробили половину шестого утра. Девушка и сама не понимала, почему проснулась, но всё-таки поднялась, когда попытки снова заснуть не увенчались успехом, и, стараясь не разбудить соседок по комнате, взяла одежду и сумку и направилась в ванную. В Большом Зале никого не было, когда Грейнджер села за стол Гриффиндора, вытащила из сумки свиток пергамента, перо и чернильницу и принялась что-то выводить на бумаге, то и дело перечёркивая слова или целые строки или постукивая палочкой по свитку, чтобы убрать ненужные фразы. Спустя пару минут она скомкала пергамент, забросила его обратно в сумку, достала новый лист и принялась покрывать его наклонными буквами. Вскочила на ноги, попутно уронив чернильницу, и быстрым шагом направилась прочь. Совятник стоял неподалёку от пустующей хижины Хагрида, и Гермиона впервые несказанно радовалась стене дождя, позволявшей пробраться мимо, не вглядываясь в безжизненно запыленные окна. Сколько же ступеней ведёт на эту высоченную башню? Гермиона вздохнула. Замшелые, скользкие от дождя, с выщербленными краями, они казались предательски опасными. Первая, вторая, седьмая, пятнадцатая ступень, двадцать седьмая - и девушка оказалась, наконец, практически на верхушке башни. Оставалось подняться ещё на три ступени. Гермиона никогда не любила лестницы, и они, кажется, отвечали ей взаимностью. В детстве она часто падала, и не имело значения, ведёт ли лестница из трёх ступеней на крыльцо дома или на другой этаж школы. Когда девушка, подскользнувшись, закачалась и начала падать, зажмурившись, время, вопреки всему, не остановилось. Дождь не прекратился, капли не перестали попадать на куртку и лицо Грейнджер. Они всё так же касались бледной и порядком замёрзшей кожи, скатывались по щекам на шею, а затем и под куртку, за шиворот, прокладывая влажные дорожки и заставляя ёжиться. Время не остановилось, даже когда в тёмную куртку гриффиндорки вцепились длинные пальцы и потянули её вверх, заставляя снова встать на обе ноги. Грейнджер, глубоко дыша, схватилась за руку удержавшего её, стараясь не разрыдаться. А время же сыграло злую шутку, остановившись, когда девушка взглянула на обладателя руки. Перед ней стоял Драко Малфой, скривившийся и раздражённый. - Грейнджер. - Он презрительно поджал губы и отдёрнул свою руку, вытирая тонкие пальцы о плащ, холодно глядя на Грейнджер. - Ты, грёбаная всезнайка Хогвартса, научишься когда-нибудь смотреть, куда идёшь? Гермиона отступила, оторопело и испуганно глядя на возвышающегося над ней юношу и пытаясь что-то сказать, и вжалась во влажную каменную стенку, будто бы стараясь стать её частью, пока Малфой стремительно шёл вниз. Гермиона никогда не любила лестницы, и они, кажется, отвечали ей взаимностью.