Всё закончится в 1998

— Блейз, свали, а? Мулат скривился, молча стряхнул снег с заснеженного парапета и сел возле Малфоя, увлечённо крутящего в руке пачку сигарет. — Как ты выбрался из замка? — Так же, как и всегда, — пожал плечами блондин, всё ещё не взглянув на слизеринца. — Какого чёрта ты тут делаешь? — Тебя не было на занятиях, и в Большом зале, и на Башне тебя не оказалось. Решил, что ты собрался уйти по-английски, а позволить этого я не мог. — Забини бросил на него обеспокоенный взгляд, скользнул глазами по вдруг смявшейся пачке сигарет. — Что, я пропустил что-то важное? Кэрроу убил кого-то, а потом свалил всё на какую-нибудь грязнокровку? — Нет, только Нотт проклял Долгопупса, — недовольно фыркнул Блейз. — Знаешь же, что не отстану. Малфой ощущал, что однокурсник не перестал наблюдать за ним и действительно не уйдёт, сколько тут ни сиди, пока не узнает, что происходит. Он выдохнул так, что из лёгких, казалось, вышел весь воздух, какое-то время продолжал молча сидеть на ограде. Наконец заговорил — в голосе звучала неприкрытая усталость вперемешку со злостью. — Нарциссе нужно как можно быстрее уехать из страны. Снегг сказал ей, Лорд стал менее терпелив. А это всегда приводит к… Ни к чему хорошему точно не приводит. Блейз понимающе кивнул, нахмурился, явно о чём-то задумавшись. В повисшей тишине Драко в очередной раз проклял войну — за то, что Забини — долбаный оптимист Забини! — вдруг стал таким серьёзным. — Похоже, ему надоело ждать. И что будешь делать? — Если бы я знал, думаешь, сидел бы здесь? Мы в полнейшем дерьме. Я-то уж точно. — Малфой вытащил из пачки не сломавшуюся сигарету, щёлкнул зажигалкой, затянулся. — Не раскисай, что-нибудь придумаем. Как и всегда, — произнёс парень, сжал плечо друга и, поднявшись и отряхнув от снежинок мантию, пошёл прочь. — Придумаем, — эхом повторил Малфой, глядя на заснеженную землю.

***

Гермиона устало опустилась на скамейку за столом Гриффиндора и, наполнив кубок, мельком взглянула на стол Слизерина. Паркинсон говорила с одной из Гринграс. Мрачный Забини сидел возле неё, ковыряя вилкой в тарелке. Чуть дальше сидели Крэбб с Гойлом, сметая еду с невероятной скоростью. Привычно хмурого Малфоя не было, и от этого становилось неправильно не по себе. Она выдохнула, вперилась взглядом в столешницу. Сплошные «неправильно» окружали её чёртов четвёртый месяц, давили. Сплошные «неправильно» нависали и впивались в неё своими горячими губами, прожигали холодным взглядом, заставляли ёжиться. «Неправильно» ускоряли биение её сердца — настолько, что оно готово было выскочить из груди. Так и не сделав ни глотка, Грейнджер вскочила, чуть не разлив сок из кубка, схватила сумку и быстрым шагом направилась к выходу из Большого зала. Кто-то окликнул её, но она была уже у дверей. К чёрту всё это. К чёрту. На Мраморной лестнице она в кого-то врезалась и с тихим «ох» заметила Джинни, удивлённо глядящую на неё. — Гермиона? Ты так спешила, я тебя совсем не заметила. — Фраза повисла в воздухе, и Джинни, окинув её придирчивым взглядом, добавила: — Ты… в порядке? Конечно в порядке. Всего лишь загибаюсь, как от ломки, потому что в школе нет грёбаного Малфоя. Ах да, ты же не знаешь. В привычку вошло целоваться с ним по вечерам, пытаясь успокоить и успокоиться. Конечно в порядке! И Грейнджер кивнула — отрешённо и холодно, наплевав, что подумает рыжеволосая, — обогнула её и направилась к кабинету нумерологии. К чёрту. В кабинете Кэрроу, как и всегда, было холодно — в этот раз не из-за взгляда Малфоя, блуждавшего по комнате. Он не явился на защиту от тёмных искусств, стоящую в расписании сразу после обеда. Впрочем, как и на предыдущие сдвоенные зельеварение и древние руны. — Итак, — Кэрроу взмахнул палочкой и закрыл дверь за последним вошедшим слизеринцем — Забини, быстро оглядевшись, сел на одну из парт, стоявших теперь у стены: так в центре плохо освещённой комнаты образовывался круг, в который не хотелось попадать никому — особенно гриффиндорцам. — Сегодня мы приступаем к защите от невербальных заклятий. Мистер Долгопупс, будьте так добры, — прогнусавил он, и от напускной вежливости в его голосе Гермиона против воли скривила губы, совсем как это делал Малфой, — выйдите в центр, чтобы всем было лучше видно. И вы, мистер Нотт. — Как только Невилл — со сжатыми зубами — и противно ухмыляющийся Нотт были в центре, Пожиратель продолжил: - Вы, мистер Нотт, должны невербально наслать проклятие, а вы, конечно же, — он показал в улыбке желтоватые зубы, обернувшись к гриффиндорцу, — постараться его отразить. Гермиона почти отвела глаза — видеть, как Невилл будет корчиться от боли на полу, совсем не хотелось —но заставила себя смотреть. Нотт, продолжая ухмыляться, взмахнул палочкой — наискось, резко. С её кончика сорвался язык пурпурного пламени и лизнул грудь Невилла, не успевшего даже выставить щит. Грейнджер завороженно глядела, как он, будто в замедленной съёмке, тихо вскрикнул и рухнул на каменный пол. Пурпурное пламя. Такое, как было в Министерстве. Такое, каким ранили Джинни. Она плюнула на осторожность и бросилась к Невиллу, пытаясь привести его в чувства. Кэрроу отрывисто расхохотался, запрокинув голову. — Доставьте его в больничное крыло, мисс Грейнджер. — Негромкий голос Снегга наполнил помещение. Директор стоял в распахнутой двери. Его лицо, как и всегда, было скрыто ничего не выражающей маской. — Сейчас же. Она встала, отбросила упавшие на глаза пряди, ощущая на себе безразличный взгляд бывшего зельевара, и взмахнула палочкой, заставляя тело Невилла зависнуть в нескольких дюймах над полом. Снегг вошёл в класс, пропуская её, и закрыл дверь. В гостиную старост Грейнджер вернулась почти в полночь. Бросила сумку на пол, стянула мантию и села на кресло, не глядя в сторону открытого окна. Малфой, сидя на подоконнике, протянул: — Даже не поздороваешься? Он видел, как она вздрогнула, напряглась. Тёмные глаза метнулись к его правой руке, между пальцами которой была зажата сигарета. Он усмехнулся: раны на костяшках никуда не делись — он не видел смысла залечивать их. Мгновение спустя она скривила губы. — Иди к чёрту, Малфой. — Ну разумеется, — холодно хмыкнул он. — Обязательно передам ему привет. Грейнджер покачала головой, уставилась в темноту за его плечом. Вдруг сказала: — Нотт. Малфой приподнял бровь, хрипло рассмеялся. — Не та фамилия, Грейнджер. — Та. — Она зло покосилась на него. — Нотт… убивал? — Как только Лорд позволил махать палочкой налево и направо, — пожал плечами Малфой, затянувшись и стряхнув пепел за окно. — А что? Хочешь подучиться? — Горю долбаным желанием, — фыркнула Грейнджер, а потом посмотрела ему прямо в лицо. Ледяное штормящее море. — Я это запомню. Море требует крови, да? — Собралась мстить за Долгопупса, Грейнджер? Она оказалась рядом, проникая в голову и в душу. Не помогало даже распахнутое настежь окно. Оглушающая рёвом волн, холодная, затапливающая собой всё, она заглянула в его глаза. — Да, — прошипела она. - Да, Малфой, я буду мстить. За него, за Джинни, за каждого, ясно? — Хвалёная гриффиндорская храбрость? — Драко встал, выпрямился, усмехнулся, весело разглядывая её лицо. - Нет, Грейнджер. Ты такая, как и я. Точно такая же.

***

Малфоя не было весь день — он будто бы провалился сквозь землю. Вернулся поздно, вихрем пронёсся через гостиную и поднялся по лестнице. Пару минут спустя Грейнджер в нерешительности замерла у приоткрытой двери в спальню Старосты мальчиков, потом толкнула её и сделала несколько неслышных шагов к Малфою, стоявшему спиной к ней. — Я убил Нотта, — констатировал он, вдруг обернувшись и обдав её ледяным взглядом. Она вздрогнула. От слов? От взгляда? Он подошёл вплотную, испачканный в крови, в наполовину расстёгнутой рубашке, разрушая последнюю выстроенную воображением гриффиндорки стену. — Смотри на меня. — Малфой рычал сквозь зубы, буквально нависая над её дрожащим телом. — Смотри, Грейнджер. Не вздумай отворачиваться. Она и не думала. Испуганными глазами загнанного в угол зверя смотрела ему прямо в душу, обдавая всё внутри солью. Смотрела и заставляла его уходить под воду полностью, не давая дышать. Малфой сжал её запястья. — Смотри, Грейнджер. Я Пожиратель, убийца. Уж ты-то должна была привыкнуть к этому факту. Так что смотри, кто я есть. Что я есть. — Ты… ты должен был это сделать. — Она говорила тихо, и это раздражало. Она говорила, и он снова тонул в солёной воде. — Ты защищался. Драко дрожал — от злобы на долбаную идиотку Грейнджер, стремившуюся найти оправдание каждому и видеть то, чего нет, от гнева на себя и Тёмного лорда, на Нотта, не понимавшего, что происходит до тех пор, пока он не увидел палочку в его руке. Драко дрожал, продолжая испепелять взглядом прижатую к стене девушку и погружаясь всё глубже под бьющуюся о скалы воду. — Я не защищался, но ты и так это прекрасно знаешь, только не хочешь признавать, да? — Малфой, ты… Он не дал ей договорить, подавшись вперёд, схватил за предплечья, как и в прошлый раз, развернул и толкнул спиной на столбик, поддерживающий балдахин, выбив воздух из лёгких Грейнджер. Малфой не дал ей восстановить дыхание, бесцеремонно впившись в холодные губы. Забрался, точно так же, как и в гостиной, рукой под кофту, заставив кожу живота покрыться крупными мурашками, на минуту отстранился от губ и глубоко задышал, позволяя ей лишить его разума. Руки подцепили края её растянутого свитера и потянули вверх, освобождая разгорячённое тело от лишней одежды. — Смотри на меня, Грейнджер. И она смотрела, прямо и открыто. Отчаянно краснела, жадно глотала режущий горло воздух, дрожала в его руках — руках убийцы — но не сопротивлялась — вспышка паники вдруг исчезла, когда губы Малфоя прижались к шее и переместились к выступающей ключице, оставляя за собой багровые пятна, обжигая и заставляя Грейнджер комкать прохладную ткань рубашки на его плечах. Девушка выгнулась, когда его пальцы пробежались по позвоночнику, вызвав очередную волну мурашек и электрический разряд, направившийся прямиком в низ живота. Малфой ощущал бешеное биение сердца — высоко, почти в горле — и чувствовал, как с каждым ударом его кожа горела всё сильнее и всё теснее становилось пульсирующему члену в тёмных брюках с расстёгнутой пряжкой. Он задыхался, языком чувствовал исключительно солёную, как морская вода, Грейнджер. В очередной раз убеждался: она — море. Штормящее, зарывающееся пальцами в его волосы, заставляющее сходить с ума и желать большего. Хотеть утонуть в нём, погрузиться под тёмную гладь и больше никогда не делать вдоха. Она — море, принуждающее его хотеть почувствовать, как в ней жарко. Он с негромким рыком вернулся к её губам и начал терзать их снова, кусая до крови и тут же проводя языком по ранке. Грейнджер отвечала — осторожно и боязливо, но отвечала, вцепившись в его волосы одной рукой и прижавшись так сильно, что, казалось, ещё чуть-чуть — и могла бы раствориться. Другой рукой она лихорадочно расстёгивала оставшиеся пуговицы на рубашке парня, то и дело скользя пальцами по горячей коже на груди и спускаясь ниже. Это сводило с ума. Он толкнулся бёдрами к ней, заставляя с шипением скользнуть голой спиной по острому ребру столбика и рухнуть на кровать, и свалился следом — она намертво вцепилась в него тонкими пальцами. Парень нависал, кое-как стягивая рубашку. Она выдохнула ему в губы, глядя прямо в холодные глаза и глубже. В душу. Он обжёг дыханием её кожу, спускаясь поцелуями по шее к ключицам и ниже, впитывая её приводящий в экстаз запах. Грейнджер застонала, ощутив его пальцы, прошедшиеся по кружевному светлому лифчику, и море забурлило, закипело, заклокотало. И превратилось в лёд с очередным стоном, тут же задавленным поцелуем, когда горячая рука Малфоя, пробравшаяся под выгнувшуюся спину, расстегнула застёжку, а потом ладонь накрыла небольшую грудь, под которой отчаянно стучало сердце. Малфой, услышав этот стон, чуть не застонал в ответ. Кожа гриффиндорки жгла ладонь, и он чувствовал, как твердеет сосок прямо под ней. Он вновь спускался ниже, касаясь выступающих рёбер рукой, заставляя её рассыпаться на осколки от каждого поцелуя, оставляемого на груди. Когда его губы коснулись нежной кожи соска, Грейнджер выгнулась дугой, снова путаясь пальцами в его волосах. — Малфой… — Выдох — на таком уровне громкости, с каким волны набегают на песчаный пляж. Будь это любая девчонка, он бы не церемонился, и она бы уже давно отвечала на его толчки внутри тела покачиванием бёдер. Но это была Грейнджер, это было грёбаное море, и он желал впитать её в себя полностью, без остатка. Стать её частью. Малфой опустил руку ниже, находя застёжку её джинсов, стащил их, приподняв гриффиндорку за поясницу. Мягким надавливанием на бёдра он заставил её развести ноги в стороны. Она отзывалась на каждое движение: его пальцы принялись вырисовывать какой-то невероятный узор на внутренней стороне её бедра, коснулись влажной ткани белья, и Грейджер задрожала, позволяя полустону сорваться с губ, закрыла глаза. — Смотри на меня, Грейнджер, — снова рыкнул он. Медленно поднимаясь вверх, Малфой оставлял на коже влажную дорожку, пока наконец не нашёл приоткрытые губы гриффиндорки. Она рассыпалась на кристаллики и испарялась, притягивая его ближе, нервно и более раскованно отвечая на поцелуй и одновременно ища молнию его брюк. Задевая эрекцию. Малфой застонал ей в рот и одной рукой рванул тонкую ткань остававшегося на Грейнджер белья. Она, вздрогнув, сомкнула зубы на его нижней губе, и капелька крови выступила на коже. Соль, соль, соль. Она просачивалась в сознание Малфоя, оставляя там сумбурную кашу, разрушая любые посторонние мысли. Только море. Только Грейнджер. И вихри пустоты. Он одной рукой помог разобраться с брюками и тут же опёрся на неё, пока другая медленно — так невыносимо и опаляюще медленно — двигалась вниз. Грейнджер испуганно дёрнулась, когда ладонь скользнула ещё ниже, пальцами ощущая тёплую влагу. Малфой отстранился, опираясь на руки, облизал губы, ощущая, как в голове набатом стучит его же имя вперемешку с квинтэссенцией соли и возбуждения. Члену невероятно тесно в трусах. А Малфою просто необходимо внутрь. Не сдержался — проник — только одним пальцем — и замер, ловя каким-то кусочком сознания стон Грейнджер и наблюдая за реакцией. Двумя. Она с шипением втянула воздух, запрокинула голову, закрыла глаза, останавливая шторм и ероша его волосы. Внутри обжигающе горячо, влажно и тесно. Снова выдох — чуть слышно, так, что трудно было различить собственное имя. Но он различил. Вернулся к губам гриффиндорки, проникая языком в рот, вбирая огромную порцию соли. Сходя с ума ещё больше. Освободив руку, стянул боксёры, снова приподнял её за поясницу, прижался членом к Грейнджер и тут же ощутил, как она вздрогнула, а после сглотнула и прикусила его губу. Одно резкое движение — и Малфой срывает громкий вскрик с губ девчонки. Её ногти впились в кожу на плечах, оставляя там кровавые полумесяцы. Он замер, прижался к ней всем телом, ладонью чувствуя, как напряжена ещё больше выгнувшаяся ему навстречу спина, чувствуя вообще напряжение каждой мышцы под собой. Вокруг себя. Ощущая, насколько там мокро и узко. Чтобы не рехнуться, не потерять остатки самоконтроля, отыскал её тёмные глаза. В них всё так же плескалось море, и он чуть отодвинулся, пошевелился, ожидая реакции. Грейнджер облизала губы, потянулась к нему и поцеловала, лихорадочно ища спасения. Поморщившись, закинула ноги ему на талию, позволяя двигаться дальше. Он медленно подался назад и снова толкнулся тазом в неё, чувствуя, как по шее скатывается бисеринка пота, а бедра сильнее стискиваются вокруг него. Малфой снова целует её — глубоко, заставляя открыть рот шире, задохнулся от того, как она стонала ему в рот — то ли от боли, то ли от первого ростка наслаждения. Двигался внутри медленно, будто бы и правда находясь в море. Вновь нашёл её глаза — и утонул в соли, прекратил себя себя контролировать. Стал подаваться вперёд резче, сильнее, заставляя Грейнджер глухо вскрикивать ему прямо в губы и цепляться за плечи. Она разорвала поцелуй, запрокинула голову, застонала. Грейнджер с шумом втянула воздух. Боль отступала, освобождала место съедавшему сознание и плавящему все внутренности жару и желанию. Она растворялась, рассыпалась на миллионы кристалликов, слушая его хриплое дыхание. Она замерзала, ощущала такой привычный, такой необходимый холод, когда встречалась с его потемневшими глазами. Превращалась в пылающий осколок льда, когда он оставлял на её шее отметины, а потом впивался в губы, ища успокоения, разрядки. И соли. Очередная порция холода заставила её изогнуться так, что вот-вот — и с хрустом сломается хрупкий позвоночник, и по телу пробежали разряды тока. Миллионы, миллиарды, мириады разрядов заканчивались на самых кончиках пальцев. Малфой, застонав, толкнулся в последний раз, прижал худое тело плотнее к себе и вышел из неё — за мгновение до того, как его солёной волной накрыл оргазм. Существовало лишь их жаркое дыхание. Ничего и никого больше. Сердцебиение постепенно восстанавливалось, как и сбитое дыхание, но Малфой не убирал руку, прижимавшую к себе девушку. Не сейчас. Ему всё ещё нужна соль, а ей — холод.