Всё закончится в 1998

      Грейнджер буквально кожей, каждой клеточкой ощущала на себе чужой взгляд с самого утра и покрывалась мурашками, вспоминая, каким он был, когда Малфой стоял так близко - так близко, что сердце ускоряло свой ход в разы, лёгкие отказывались наполняться, желудок делал тройное сальто, а ноги становились ватными и подкашивались. Вспоминая, как взгляд проникал в самую душу, заставлял задыхаться от холода и обжигающего жара одновременно, заставлял терять голову, держась тонкими пальцами за измазанную в крови рубашку, и шептать его имя. Вспоминая, как он блуждал по её разгорячённому телу. И как этот же путь повторяли прохладные пальцы, и как дыхание опаляло каждый миллиметр её кожи. Она зарделась и тут же уткнулась в учебник по нумерологии, не слыша слов профессора Вектор и всё ещё чувствуя на себе прожигающий огромную дыру в спине взгляд. Когда в заснеженном дворе глухо зазвонил колокол, гриффиндорка смела все вещи с парты в сумку и бросилась прочь из класса со всей скоростью, возможной при ноющей боли, по пути ударившись плечом о дверной косяк. Грейнджер взлетела по ступенькам, вихрем промчавшись по коридорам, наскоро назвала пароль гобелену, скользнула в ванную, бросила сумку с учебниками на пол, открыла горячую воду - шум льющейся в бассейн воды на мгновение подарил иллюзию покоя - и замерла у зеркала, практически с ненавистью глядя в отражение. Бледное подобие лучшей ученицы школы холодно смотрело в ответ, безразлично впивалось взглядом в карие глаза и скользило дальше, к шее, где напоминанием остались багровые пятна. Каково, Грейнджер, золотая девочка, спать с Малфоем? Каково ощущать прикосновения убийцы? Солнце косыми лучами проникало в небольшое витражное окно, заливая ванную холодными разноцветными бликами. Подсознание ёрничало, колко шептало: "Докатилась". В голове эхом звенело "Я убил Нотта" - тихий, настойчивый, обволакивающий голос Малфоя заполнял собой каждое пустое место в её мозгу, вызывал отвращение. От этой мысли захотелось содрать с себя кожу. Гермиона, стянув одежду и бросив её на пол, зашла в бассейн с обжигающе-горячей водой, крепко держась за бортик. От пара начинали слезиться глаза, и ей пришлось закрыть их. Потемневшие серые глаза глядели обжигающе-холодно. "Смотри, кто я есть". И она смотрела. Задыхалась, захлёбывалась страхом, ощущая на себе этот ненавидящий, пылающий взгляд. Но смотрела. "Что я есть". И видела тьму во всех её проявлениях в одних только серых радужках, находящихся слишком близко. Видела и жадно смотрела всё глубже, туда, где должна быть душа - наверняка настолько же тёмная. Глаза хотелось выколоть, рот, ночью так неправильно шептавший "Малфой", прополоскать с пахнущим какими-то цветами мылом, а воспоминания выжечь хлоркой или кислотой. Или не выжигать. Запечатать их там навсегда и время от времени пересматривать, как плёнку, и слушать этот шёпот вечно. Тепло воды усыпляло, приносило удушающее, тяжёлое, заполненное слишком сладким запахом сирени спокойствие. А ей хотелось вспоминать, ощущать лишь привычный холод.       Суббота началась с тусклым солнечным лучом, пробивавшимся сквозь низкие тёмно-серые тучи. В Большом зале стоял гам: младшие курсы прощались, желали друг другу приятных каникул. Старшекурсники холодно смотрели на них, прекрасно понимая, что за эти две недели может произойти такое количество событий, что многим уже не суждено будет увидеться, и жались к друзьям, обещая вернуться. Поезд отходил в одиннадцать. Грейнджер мрачно оглядела зал - почти все вот-вот разъедутся по домам. Ей, даже если было бы, куда ехать, уехать не удалось бы: директор посчитал необходимым, чтобы в Хогвартсе остались по старосте каждого факультета и старосты школы. Судя по спискам, которые подали неделю назад, в школе должно было остаться меньше двадцати человек: пятеро гриффиндорцев, включая её, трое пуффендуйцев, всего один когтевранцев и семь слизеринцев. Включая, естественно, Малфоя. Когда мозг услужливо напомнил это, она тяжело вздохнула и мельком - конечно же мельком, не стараясь рассмотреть ничьи глаза - посмотрела на слизеринцев. Малфоя и Забини, обычно сидящего рядом с ним, не было. Паркинсон, явно нервничая, то и дело глядела на двери, ожидая, видимо, этих двоих. Гермиона, в последний раз окинув взглядом стол Слизерина, поднялась и быстрым шагом к выходу, глядя в пол, о чём тут же пожалела.       Блейз поморщился, когда она на полном ходу впечаталась в его грудь и покачнулась, сделав шаг назад. Прищурившись, он, почти как Малфой, посмотрел на неё сверху вниз, заставив сжаться и приготовиться к обороне. Но нападки не последовало. Мулат, секунду подумав, схватил ей за предплечье и поволок прочь из зала, не обращая внимания на тщетные попытки разжать его пальцы. Остановился и заговорил он так неожиданно, что Гермиона, открывшая было рот, чтобы послать его куда подальше, больно прикусила язык. - Грейнджер, мне нужна твоя помощь. - Парень вглядывался ей в лицо, будто бы стараясь прочесть так ответ на невысказанную просьбу заранее, и Грейнджер становилось не по себе от странного спокойствия тёмных глаз. - Если говорить точнее, то помощь нужна не совсем мне. Она нахмурилась и закусила губу. Слизеринец, просящий помочь. Слизеринец, просящий помочь не себе, а кому-то другому. Что-то новенькое. Она почти на автомате дёрнула руку, стараясь освободиться из плена цепких пальцев. Забини тут же отпустил её, заметив попытки, а потом поднял руки то ли в примирительном, то ли в извиняющемся жесте. Неуверенно глядя на него, Гермиона спросила: - О какой помощи ты говоришь? И кому она нужна? Настала минута неловкого молчания. Из Большого зала долетали смех и частые "До встречи, счастливых праздников!" Забини, теперь стараясь не смотреть ей в глаза, тихо ответил: - Малфою. - Услышав фамилию, она скривила губы в несвойственной манере, но не успела ничего сказать. - Просто подумай об этом. Пожалуйста. Мне больше некого попросить. Оставив её, растерянно-холодно глядящую перед собой, за углом, он пошёл в сторону подземелий, дождался одну из Гринграсс, как раз выходящую из дверей Большого зала, и, о чём-то болтая с ней, спустился вниз.       Она бродила по замку несколько часов, толком не зная, куда и зачем идёт. В продуваемых насквозь коридорах не было ни души: все оставшиеся, попрощавшись, разбрелись по гостиным и нежились у горящих каминов. Ей не хотелось тепла. Хотелось лишь вернуться в Башню старост и кожей ощутить привычный холод. - Мисс Грейнджер. Негромкий вкрадчивый голос Снегга оглушил и заставил вздрогнуть и крепче сжать палочку. Обернувшись, Гермиона пискнула: - Д-добрый день, профессор. - Директор стоял у гобелена с изображением штормящего моря и внимательно смотрел на неё. От этого взгляда захотелось спрятаться, и Грейнджер нервно сглотнула. - Вы... Вы что-то хотели? Тёмные глаза мазнули по шее, и Гермиона, отчаянно краснея, потянула воротник свитера повыше. - Всего лишь хотел узнать, как себя чувствует мистер Долгопупс. Только сейчас Гермиона вспомнила, что Невилл уже третий день находится в больничном крыле, и почувствовала, как в груди сжалось сердце. Мелькнула лихорадочная мысль о том, что его стоит навестить. - Он в лазарете, сэр. Снегг отстранённо кивнул. - Хорошо, что вы всегда можете прийти на помощь, мисс Грейнджер, тем, к кому вы привязаны. - Снова пристально посмотрев ей в лицо, так, что взгляд его больно кольнул задворки души, он направился к директорскому кабинету.       По гостиной гулял холодный ветер. Малфой стоял у окна, держа длинными пальцами наполовину выкуренную сигарету. Гермиона тихо скользнула к лестнице, надеясь, что он её не заметил - или хотя бы сделал вид. - Грейнджер. - Обманчиво мягкий, вкрадчивый голос застал её врасплох, вынуждая сердце пропустить удар и замереть на первой ступеньке. - Будешь бегать от меня всю жизнь? Или ровно до тех пор, пока не осознаешь произошедшее? - Иди к чёрту, - выплюнула она и обняла себя за плечи, стараясь скрыть дрожь рук и злость в голосе. - Что, даже ничего не скажешь? Нечем крыть? - В холодных глазах блеснуло торжество. Грейнджер сделала пару шагов к нему, замерла в нескольких десятках дюймов, ощущая, как сердце ускоряет свой ритм - то ли от адреналина, то ли от близости Малфоя. Посмотрела в лицо слизеринца. - Может, и нечем. - Она секунду помолчала. - Хотя погоди-ка... Что с тобой сделают за убийство одного из своих? Волны с грохотом врезались в скалистый берег. Малфой сжал челюсти, в глубине глаз загорелся опасный огонёк, но тут же погас - Малфой криво ухмыльнулся. - Если всё же до момента прозрения, я ускорю этот процесс. - Сделав вид, будто не заметил её слов, он затянулся и выпустил облачко сизого дыма. - Мы переспали. Последнее слово резануло слух и раскатом грома отдалось в комнате. Вот так просто - переспали. Она шумно выдохнула и прикусила губу. Он обернулся на звук, затушил окурок и выбросил его за окно. Облокотившись о подоконник, Малфой пристально смотрел на стоявшую на месте гриффиндорку, явно наслаждаясь её поверженным видом. Грейнджер было неприятно: взгляд, скользивший по лицу, коснулся шеи и спускался всё ниже, заставляя вспоминать позапрошлую ночь и краснеть. Хотелось вывести Малфоя из себя, заставить забыть о своём преимуществе. И едва ли не впервые у неё была эта возможность. - С каких пор ты, Малфой, нуждаешься в чьей-либо помощи? Он мгновение растерянно смотрел на неё, а потом в его глазах мелькнуло понимание. - У Забини, блять, слишком длинный язык, - прошипел он, доставая и закуривая ещё одну сигарету. - Он твой друг, - укоризненно сказала Грейнджер, не отводя взгляда от напряжённо-сосредоточенного лица. - Какого хуя он вообще пошёл к тебе? - Потому что больше не к кому?.. Воцарилась тишина. Малфой закрыл глаза, взъерошил волосы и устало вздохнул. - Видимо, так и есть.