Please myself

      Кел приподнимает тяжёлые веки и несколько секунд, не шевелясь, осматривает помещение. Воспоминания ударяют ей в голову, она распахивает глаза и выпрямляет спину. Девушка крутит головой, оглядываясь и пытаясь понять, где она находится. Кел сидит на полу в маленькой, не слишком чистой комнате. Её руки привязаны над её головой, ноги связаны друг с другом. Напротив неё стоит диван, на него наброшено покрывало, которое прикрывает часть подушки, забитой в угол между левым подлокотником и спинкой. В левом дальнем углу помещения, вероятно, раньше был шкаф; сейчас там осталась две полки, забитые всяким хламом. Дальше на закруглённой металлической балке прикреплена клеёнка, которую вешают в ванной; краски выцвели, и сейчас вместо рисунков на ней остались только бесформенные грязные мазки. Кел откидывается на спину и заглядывает внутрь, насколько это возможно. За занавеской виден старый металлический унитаз и раковина; снаружи в нескольких местах появились тонкие дорожки ржавчины. Кел продолжает оглядываться; справа от неё на гору вещей в углу накинута пара джинсов и несколько свитеров. Некоторые из них она узнаёт, отчего закусывает губу и отводит взгляд. На правой от неё стене висит потрёпанная занавеска, прикрывающая выход из помещения. Свет проникает в комнату через два небольших окошка, расположенных напротив друг друга. Одно из них находится прямо над головой Кел, закинув голову назад, она может видеть через него только кусок грязно-серого неба.       В полной тишине Кел слышит только своё дыхание, она задерживает его и прислушивается. Занавеска шевелится, и Кел замирает. Никого, та же тишина. Это просто ветер. Кусок ткани не может остановить его, и он холодным покровом по полу просачивается внутрь. Он добирается до Кел, и по её телу бегут мурашки, девушка подтягивает под себя ноги. Сейчас она замечает, что на ней всё та же одежда, только по кофте от левого плеча по боку до талии идёт красное пятно. Кровь застыла и образовала корочку. Кел вспоминает об ударе о бордюр, и в этот момент затылок пронзает острая боль, словно напоминая о себе, но тут же стихает.       Снаружи слышатся тихие шаги по шуршащему гравию, девушка вся обращается в слух. После нескольких секунд затишья занавеска повторно дёргается, и внутрь входит молодой мужчина; Кел делает судорожный вдох и снова перестаёт дышать. - Наконец-то, - он замечает движения Кел и подходит к ней ближе, - ты была в отключке шестьдесят восемь часов… - Пожалуйста, Курт, скажи, что это всё не происходит на самом деле… - Кел не знает, откуда у неё взялись силы, чтобы сказать это. - …и я стал беспокоиться, - Кобейн не замечает её слов, он встаёт напротив девушки, скрестив руки на груди. Кел молчит, сжавшись в комочек и широко распахнутыми глазами глядя на него. - Беспокоиться? Серьёзно? – Наконец выдавливает Кел. - Вообще-то, нет. - Ха, - Кел выпускает весь воздух из лёгких, - это в твоих интересах, чтобы жертва не умерла раньше срока.       Кобейн тихо усмехается, но ничего не отвечает. Он отходит назад и садится на край дивана. - Может, у меня трещина в черепе, - продолжает Кел. - Я осмотрел, лёгкое сотрясение и ушиб.       Кел замолкает, и они сидят в тишине. Кобейн, сложив руки в замок и опёршись локтями на колени, терпеливо сидит и явно ждёт очередных вопросов. - Почему ты держишь меня в фургончике твоего отца? – Говорит Кел, легко мотнув головой. - Очевидно, что это удобно, - коротко отвечает Курт. Кел тоже замолкает, она опускает взгляд на свои колени, а потом он скользит по полу. В том месте, где она привязана, слой грязи не может скрыть несколько пятен крови. Не её крови. - Зачем тебе это? – Тихо проговаривает Кел, - зачем тебе убивать людей? – Она поднимает глаза на Кобейна. - У каждого свои развлечения, - хмыкнув, отвечает он, - за эту короткую жизнь надо попробовать всё. - Что? – Кел не может подобрать слов, она молча открывает и закрывает рот, - но… Это же живые люди. У них свои семьи, друзья, ты не можешь рушить всё, ты не можешь просто так убивать их! - Кто мне это запретит? Ты? – Курт откидывается на спинку дивана, - каждому дана жизнь, и он распоряжается ей, как хочет. - Вот именно! – Кел повышает голос, - распоряжайся своей! А не жизнями чужих людей, которые вообще ничего тебе не сделали… - Каждый человек вправе делать то, что он хочет. В независимости от его статуса, положения в обществе и остального. Всё, что делаю я, можешь делать и ты, и любой прохожий человек… - Курт подаётся вперёд. - Но есть же законы, которые… - Кел не может жестикулировать руками и из-за этого для убедительности трясёт головой. - Законы придумывают те, кто не может держать в своей власти и контролировать людей… - Голос Кобейна тоже становится громче. - Законы приняты для порядка! Мы живём не в каменном веке и… Твои принципы, они не… - Хорошо. Вот ты за правопорядок. А теперь оглянись вокруг, - Курт символично проводит рукой по воздуху, - полиция ни на шаг не продвинулась в раскрытии этого дела. Неужели твои любимые полицейские настолько тупы? Или им просто лень, а если никто не дал указаний… - Мы сейчас говорим не о… - Так где же твои защитники? Почему они не рядом? Не оберегают, не спасают тебя? И я могу делать всё, что угодно. Твои нравоучения о морали можешь оставить при себе. - Да как ты...       Кел не успевает ничего сообразить, Кобейн ловким движением достаёт нож, и он меньше секунды летит в воздухе и с глухим стуком врезается в противоположную стену. Кел непроизвольно вскрикивает от боли и неожиданности и смотрит на свое левое плечо. Нож сделал глубокую царапину, и по боку вниз тёплой струёй стекает кровь. Кел наклоняется вправо, чтобы отдалиться от ножа, застрявшего в нескольких миллиметрах от неё. В тот же момент Кобейн вскакивает и подходит к девушке. - Кто тебя защитит? Правительство? – Вкрадчиво глядя ей в глаза, он вынимает нож, - кричи, может, кто-то и услышит тебя. Я могу делать всё, что хочу… Ты уже не сможешь изменить этот мир к лучшему…       Кел до крови прикусывает щёки изнутри, чтобы не издать ни звука, когда лезвие холодного ножа распарывает кожу на её предплечье. Она закидывает голову назад и закрывает глаза. Если ей суждено терпеть это от человека, которого она любит, она будет терпеть.

***

      Билл Коннер открывает дверь и входит внутрь здания Вашингтонского университета. Он тут же сталкивается с каким-то студентом, бросает невнятное извинение и быстрым шагом направляется к лестнице. Билл бегом преодолевает несколько пролётов и выходит в пустой коридор. Пройдя ещё немного, он бесцеремонно распахивает дверь. - Я не позволю ему сделать это, - говорит Билл, заходя внутрь, его голос эхом разносится по пустой аудитории. - Билл? Тогда флаг тебе в руки, а причём тут я? – В ответ раздаётся негромкий голос. - Моя дочь должна быть на свободе и в безопасности, - Билл проходит между рядами столов к кафедре, за которой сидит преподаватель. - Может, ты не блещешь логическими способностями и мало читал Конана Дойла и Агату Кристи, но твоя дочь пошла явно не в тебя, и она догадалась. Она знает всё, я не могу оставить это так, - он не поднимает на Коннера глаз, углубляясь в чтение бумаг на своём столе. - Может, она и догадалась. Но такого уговора точно не было. Она ещё ничего не сделала, даже не пошла в полицию, - Билл останавливается перед столом учителя. - Могу сказать тебе то же самое: уговора не было. Скоро у меня появятся деньги, и я завершу это дело. - Она – моя дочь! - Хорошо, и что ты будешь делать? – Преподаватель, наконец, отвлекается от своих бумаг и смотрит на Билла. - Я иду в полицию, - после некоторой паузы произносит Коннер, - я жертвую всем, ради неё. И, Уэс, я снимаю свою кандидатуру на выборах, другого кандидата ты уже не успеешь найти. - Ты, похоже, не представляешь, какой урон нанесёшь себе. Задумайся, сколько сил и денег вложено в это дело. И я успею довести его до конца, - после паузы и усмешки говорит Максфилд. Билл отбивает короткую дробь пальцами по поверхности его стола. - Я найду другой способ сорвать твои планы, - он разворачивается и выходит из аудитории.