Птицы запели

      Умиротворение казалось привычным. Вот уже пару недель приподнятое настроение не омрачалось совершенно ничем. Даже солнце ни разу не скрылось за тучей, ведь на небе не было ни облачка. Во всяком случае, именно такое чувство было у вытянутого складного мальчишки, который только что упустил пас. На него прикрикнули, но это не особо его расстроило. Действие разворачивалось на баскетбольной площадке, на ремонт которой в этом году наконец выделили деньги. Местные ученики не умели играть в баскетбол, они не знали правил и приемов. Но удовольствие от неуклюжего бросания мяча это получать не мешало. Мальчик, упустивший передачу, был достаточно высокий и широкоплечий для своего возраста, у него были светло-русые растрепанные волосы, он совершенно нелепым образом заправлял рубашку в брюки и сегодня улыбался еще шире, чем обычно, ведь, помимо всего прочего, он был еще и безмерно счастлив. Его звали Сашка Лебедев, ему было двенадцать лет, и он был влюблен. Сашка, несмотря на свое внешнее спокойствие, любил приключения, и как раз нарывался на одно, правда, пока не ведая об этом. Предмет его страсти звали Лэкремьоара Нарцисса Эванс — так она представлялась. Она никогда не говорила: «Просто Нарцисса или Цисси», «Лучше по фамилии» или что-то вроде этого, но люди ее и не спрашивали, ведь кому в здравом уме придет мысль ломать себе язык каждый раз, обращаясь к какой-то там девчонке, так что все звали ее Нарцисса, Цисси и Эванс без разрешения. Она понравилась Сашке, потому что была, по его мнению, классной. Почему она казалась ему классной — вопрос, остающийся без ответа.       Сегодняшний день был как будто создан для признания. По крайней мере, в этом был уверен лучший друг Лебедева, Абылай. Роль у него в этой истории небольшая, поэтому и знакомиться с ним подробнее смысла нет. Достаточно будет и того, что известно его имя и веселый нрав.       — Ну давай, не ломайся, — подначивал он, — потом поздно будет.       В итоге Сашка согласился, и это действительно был идеальный момент, когда уговоры Абылая были подкреплены на редкость хорошим настроением. Помедли он немного, и, возможно, уже никогда не смог бы перебороть собственные сомнения.       — Эм, Лэкремьоара, — позвал он, все-таки немного замявшись и от волнения взъерошив себе волосы на затылке.       Дело было на большой перемене. Во дворе гуляли почти все. Лэкремьоара стояла в компании девчонок постарше, но как будто была не с ними: молчала и смотрела куда-то мимо их лиц. Сашка сам не знал, откуда у него набралось смелости подойти к целой компании. Возможно, он понимал, что если попытается выловить девочку, когда она будет одна, он попросту успеет растерять весь настрой.       — Привет. — Она повернулась спиной к старшеклассницам, рассеянно улыбаясь.       — Я это, ммм... Я тебя...       Сашка лопатками чувствовал взгляды приятелей и, похоже, особенно пристальный принадлежал Абылаю. Это сильно сбивало, даже сильнее, чем непосредственная близость Нарциссы.       — Т-ты мне нравишься, да, — наконец выдавил он, не смея поднять глаз. — И я подумал, может... может, мы будем... ну, вроде вместе?       — Давай, — сразу же согласилась девочка, терпеливо выслушав неуклюжий лепет Сашки. — Проводишь меня до дома сегодня. Можешь зайти.       Лебедев опешил. Он приоткрыл рот и, более того, наконец посмотрел прямо на Лэкремьоару, ожидая насмешки. Но та невозмутимо отвернулась и продолжила созерцать нечто, чего никто и не пытался разглядеть. А Сашка, скорее всего, так и остался бы на месте до самого звонка, если бы его не увели быстро вошедшие в ситуацию друзья.       — Лебедев, ты в своем уме? Потому что она явно нет!       Сашка сглотнул. Примерно такой реакции от Андрея он и ожидал, но ему все равно было немного неприятно, ведь мнение старшего друга для него значило очень многое.       — Неправда, — заупрямился он, хотя прекрасно понимал, как это сейчас глупо. — Она замечательная! Ты поймешь, если ближе ее узнаешь!       Андрей сделал страшные глаза.       — Ты мне ее еще и на смотрины приводить собрался? Нет уж, уволь. Я тебе не мамка.       Дальше по плану Сашка должен был обидеться, но он на подсознательном уровне ждал чего-то еще. Например, что Андрей попытается отговорить его встречаться с Нарциссой или даже поставит перед выбором: или он, или она. Вместо этого Андрей тяжело и громко вздохнул, привычным отеческим жестом зарылся рукой в пшеничные кудри и сказал:       — Ох и дебил же ты, Лебедев. Потом ведь жалеть будешь.       — Не буду.       — Это еще бабушка Арина надвое говорила. А сейчас крепись и действуй. И не ной потом.       — Хорошо.       У Сашки было такое чувство, будто он сейчас получил благословение. Счастливый до одури, он побежал к себе в класс, — у Лебедева была та стадия развития, когда основным способом передвижения является именно бег, — оставив Андрея переживать и хмуриться.       — Как будто у меня без него проблем мало!       — Ну, а мне ты нафига это рассказываешь?       — Так у тебя же своих проблем нет. Пусть хоть мои будут.       — Какой ты добрый.       — А то. Я такой.       Шуточное препирание друзей прервали синхронные щелчки.       — Рассылка, наверное. Посмотри у себя, мне лень.       Алексин достал телефон из кармана.       — Ага, Зоя в конфу написала. «Ну-ка мухой все попрятали кошельки, ибо нет никого хитрее и коварнее наркомана на кумарах». У тебя есть с собой деньги? Вот и у меня нет.       — Она с Алисой придет, что ли? Чего ее вообще в школу тащить, раз ее кумарит?       Алексин пожал плечами.       — Сам спроси. Вон они, я их в окно вижу.       Андрей вытянул шею, тоже выглядывая на улицу. Между клумбами буйно цветущих тюльпанов действительно шли Зоя с Алисой. Зоя то и дело поглаживала одноклассницу по руке, поправляла ей волосы и сжимала ее ладонь, но Алиса все равно как-то неуютно ежилась, точно ее знобило. В конце концов Зоя, воровато оглядевшись, сорвала длинный ярко-желтый одуванчик и заправила его Алисе за ухо. Тонкий силуэт девушки немного расслабился. Когда они проходили под окном, мальчишки услышали, как Зоя пообещала сегодня сплести Алисе венок.       — Зоя ведь весь день будет вот так с ней возиться. Думаешь, есть смысл им ходить на учебу? — Андрей скептически выгнул брови. Алексин раздраженно вздохнул: ему было совершенно до лампочки, у кого кумары, кто не сможет учиться и кто гуляет с городской сумасшедшей. Он вообще не понимал, почему Андрея так беспокоят чужие проблемы.       — Ну и чего ты ее притащила в таком состоянии? Оставила бы дома.       — Ага, и тебе привет.       Зоя пинком отправила рюкзак к дальней стене класса, между последней партой и диспенсером. Книги внутри глухо грохнули.       — Я оставляла ее дома. На прошлой неделе. И на позапрошлой. И на поза-позапрошлой. А потом возвращалась к ней и находила или в отключке, или вообще не находила. Уже месяц за ней бегаю, надоело. Короче, одну ее оставлять нельзя, она или сбежит куда-нибудь, или опять обдолбится. Так что будем ходить в школу.       — А когда начнет серьезно ломать?       — Будем сидеть дома. Вместе. Слушай, почему это вообще тебя волнует?       Алексин оторвал спину от стены и ликующе щелкнул пальцами.       — Именно!       — Дюш, я знаю, что ты беспокоишься. Но все будет в порядке, мы справимся.       Зоя потянулась было обнять Андрея, но вовремя заметила воспаленный взгляд Алисы, полный ярости, и просто неловко похлопала его по спине.       — Ладно, — проворчал он. — Только к маю чтоб оклемались. У нас первая игра с Павлодаром.       Еще в мае были экзамены, годовой зачет по истории Казахстана и День Науки, но лично Андрея хоть сколько-нибудь трогали только отборочные. Он все кусал локти, потому что всерьез мог не попасть в команду: последние пару месяцев он откровенно халтурил на тренировках, да еще опять заболел непонятно чем. Может, у него была аллергия на что-то, или грибок, или васкулит, или просто капилляры полопались. Нормального дерматолога в городе не было, поэтому Андрею оставалось только налегать на аскорбинки и надеяться на лучшее. Зато он всю третью четверть ни разу не свалился с обострением тонзиллита, что все-таки немного обнадеживало.       — Не обращай внимания. Сегодня вечером им объявят состав команды на этот сезон, вот он и срывается на всем, что движется.       Алексин не больно ткнул Андрея кулаком в плечо.       — О, вот как. Ну удачи.       — Удачи, — эхом отозвалась Алиса. Голос у нее был надломленный.

***

      Радости не было предела: он в доме своей обожаемой Нарциссы! признаться, Сашка по-прежнему не мог осознать реальность происходящего, а оттого чувствовал себя чуть меньшей размазней, чем днем. Нарцисса тем временем сняла тяжелые гады, которые, оказывается, визуально очень сильно увеличивали размер ноги. Войдя в комнату, оставила браслеты на письменном столе — теперь каждое ее движение не сопровождалось мелодичным перезвоном. Повесила пиджак на спинку стула и попросила Сашку отвернуться, что тот и сделал. Он честно не подглядывал, пока она не разрешила. Нарцисса переоделась в мешковатую черную футболку и джинсы, разорванные на коленке (явно случайно). Сашке нравилось наблюдать за этими преображениями, видеть Нарциссу такой, какой ее не видел никто. Но вот когда она сняла парик, Сашка потерял дар речи. К такому его жизнь не готовила. Нет, лысой Нарцисса не была. У нее были длинные волосы пшеничного цвета, почти золотые, очень красивые. Просто сам факт: Лэкремьоара носит парик... Примерно такое же ощущение было бы у детей, если бы парик сняла Мальвина. Может, чуть поострее. Ведь голубые волосы — неотъемлемая часть образа Мальвины. Совсем немного более неотъемлемая, чем для Нарциссы.       — Что-то не так? — спросила она. — Мне надеть его обратно?       — Нет, не надо, — очухался Сашка. Он перехватил руки Нарциссы, собирающейся претворить слова в действия, и опустил их. — Зачем ты вообще носишь парик?       — Я хочу бирюзовые волосы, — у Лэкремьоары был такой вид, будто она говорит нечто совсем очевидное.       — Почему тогда не перекрасишься? — попытался выгородиться Сашка.       — Ах, — смягчилась Лэкремьоара, видно, поняв свою ошибку, — из-за папы. Он не любит, когда красят волосы.       — Почему? — опять спросил Сашка, чувствуя себя все глупее.       — Не знаю. У всех свои предрассудки.       — А чем тебе свой цвет не нравится? Красиво ведь, — не унимался мальчик.       Лэкремьоара отвернулась к не зашторенному окну, в стекле которого из-за включенной люстры и ненастной погоды достаточно хорошо все отражалось. Сашка обратил внимание, что настоящих зеркал в комнате нет. Девочка внимательно вглядывалась в свое отражение.       — Может быть, — был уклончивый ответ. — Зачем люди меняют внешность?       — Потому что им не нравится своя? Или они хотят хоть каких-то перемен?       — Нет, не так меняют. Зачем они красят волосы в бирюзовый, делают тоннели в ноздрях, шрамирование, татуировки на все лицо?       — Чтобы выделяться?       — Да нет же! — воскликнула Лэкремьоара, в сердцах всплескивая руками. — Ну же, подумай, пожалуйста! Давай! Зачем?       — Я не знаю, — прошептал несчастный Сашка, и Нарцисса наконец сжалилась над ним.       — Ну как же так, — расстроилась она, — это же так очевидно. Им не хватает чего-то. И они пытаются это что-то восполнить, добавляя деталей внешности. Они инвалиды в душе, калеки. Поэтому стараются стать более совершенными физиологически, только не совсем представляют, что значит «совершеннее».       Лебедев молчал. Он не мог понять, как такое вообще могло прийти в голову, был в корне не согласен с точкой зрения Нарциссы, но спорить не собирался, ведь она была девочкой, а еще он успел мельком удивиться, что Нарцисса знает такое умное слово, как «физиологически».       — Я люблю неестественность, — продолжала Нарцисса, — думаю, это неправильно, и все равно люблю. Я понимаю людей с бирюзовыми волосами, тоннелями в ноздрях, шрамированием и татуировками на все лицо, ведь у них в душе творится примерно то же самое, что и у меня, и это вызывает невольное сочувствие и симпатию. А еще мне кажутся невероятно привлекательными «рукава» на мужских руках.       Она вновь обернулась к Сашке и быстро огладила его предплечье. От касания ее сухих ледяных пальцев рука мальчика тут же покрылась гусиной кожей.       — Чего же не хватает тебе? — неестественно низким голосом спросил слегка прибалдевший Лебедев.       — Не знаю, — честно призналась Лэкремьоара, опять погрустнев. — Сложно объяснить. Всего понемногу.       Сашке после этой фразы нестерпимо захотелось обнять Нарциссу, что он и сделал. Через несколько секунд она расслабилась и обняла его в ответ, а он думал, что, когда немного подрастет, обязательно набьет себе «рукава» на обеих руках, даже если после этого его лишат карманных денег или выгонят из дома.       Утром двадцать восьмого апреля Андрей и думать забыл о Сашке Лебедевом и Алисе. Он влетел в класс так, что стекло в двери опасно звякнуло, слету вскочил на парту и проорал во все воронье горло:       — В ОСНОВНОЙ СОСТАВ!       Секунды две в кабинете стояла гробовая тишина, которая прервалась бурными овациями, ревом и свистом, точно десятый «А» во главе со Светланой Валерьевной был уже на стадионе.       — Я знал, я знал! — кричал Алексин. — Я раньше всех узнал!       Нестройные вопли постепенно перестроились в дружное:       — ПО-ЗДРА-ВЛЯ-ЕМ! ПО-ЗДРА-ВЛЯ-ЕМ! УУУ!       А Андрей улыбался от уха до уха, раскрасневшись от счастья. Под низкими скулами у него появились ямочки. Улыбка вообще делала его не вполне привлекательное лицо интересным и даже в чем-то красивым. Он спрыгнул на пол и тут же оказался в плотной толпе — прямо как вчера в зале, когда тренер объявил последнюю фамилию: «Тимофеев — нападающий» — под градом рук, хлопающих его по спине и плечам и ерошащих ему волосы.       — А знаете, что сказал тренер? — захлебывался позже Андрей, когда все разбились по кучкам и мальчишки оказались в отдельной. — Он сказал: «У тебя все шансы попасть в „Ушкын-КазНАУ“ года через три». Сказал, пусть кто-то пикнет про рост, он заставит прыгать выше меня.       — Выше тебя, — хмыкнул Дима, — даже кенгуру не прыгнет.       — Да даже сатана не прыгнет. А если еще раз скажешь это слово что-то-там-НАУ, точно его вызовешь.       — Ну, осталось дождаться, когда Ямыча объявят.       Ямамото играл в футбол. У него все было в полном порядке и со здоровьем, и с комплекцией, и с навыками, так что в том, что он попадет в основной состав, никто даже не сомневался. Поэтому он только мягко улыбнулся и кивнул головой.

***

      — У нас есть две Алисы. — Даша висела вниз головой на турнике, зацепившись согнутыми в коленях ногами за перекладину и загибая пальцы. — Две Алисы, два Алана. Мартин, Марсель, Ричард, Лоуренс... кто еще?       — Аполлон и Нарцисса.       — Да, точно, сестра Алисы — то есть, Элис — с непроизносимым именем.       — Так что не переживай, Эдвард, дразнить не будут. У нас в школе каких только имен нет.       Наденька по-хозяйски приобняла мальчика, который в следующем году должен был поступить в их школу. Его родители сейчас разговаривали с директором, а сам он решил потихоньку улепетнуть и исследовать территорию лично. Тут-то он и нарвался на урок физкультуры в старшей школе, а также нарвался на Наденьку, которая считала своим святым долгом просветить каждое новое лицо во все тонкости местной жизни. Малыш Эдвард уже успел узнать, с кем не стоит связываться, кто может за него заступиться и кому можно доверять важную информацию, а кому — нет. Даше, например, нельзя, потому что она балаболио. Даша, конечно, немного обиделась, но спорить не стала.       — О, я пойду, родители идут. — Эдвард углядел выходящую из здания чету. — Пока, Надя, Даша, спасибо.       — Пока!       — Будем ждать тебя в следующем году!       Наденька с удовольствием вытянула сцепленные руки, хрустя пальцами. Она чувствовала себя сейчас человеком, выполнившим свое истинное предназначение и весьма довольным этим.       — Амурзова, почему не бежишь? — беззлобно прикрикнул на девушку учитель физкультуры.       — Я уже пробежала, — отмахнулась Наденька, которая всю сознательную жизнь безбожно филонила на физ-ре. Евгению Сергеевичу оставалось только вздохнуть на эту очевидную ложь. Воззвать к совести Наденьки он уже даже не надеялся.       Из-за угла показались Марина и Зоя. Котова заметно сбавила привычную скорость и вытащила наушники, чтобы бежать наравне с подругой и иметь возможность перекинуться с ней парой слов, непременно хоть раз назвав степенную Зою улиточкой. Алиса (не без помощи своей девушки) выбила справку от медсестры, и теперь сидела на трибуне, под негласным присмотром учителя, других освобожденных и Наденьки. Алиса считала круги. «Раз, два, три. Раз, два, три», — повторяла она про себя. Круги тянулись медленно, поэтому приходилось как-то занимать мозг. До этого она около трех минут повторяла: «Раз. Раз» и «Раз, два. Раз, два». Слова стучали в мозгу противным электронным голосом, в такт долбя током по ноющим плечевым и локтевым суставам. Как будто кто-то крепко держал их в руках и собирался начать выкручивать. Уже потихоньку дергал. Очень хотелось лечь на спину и зажмуриться, умереть уже, наконец, или вмазаться. И ведь было, чем, причем полно: дома должно было набраться целых четыре грамма. Если бы Зоя не притащила ее в школу, Алиса была бы уже в адекватном состоянии, а не в его подобии. Голова была тяжелая, все тело ломило. «Раз, два, три. Какое же я говно. Почему я еще живу? Раз, два, три. Всем ведь только хуже. Раз, два, три, четы-ыре». Алиса закашлялась, едва не перевернувшись спиной вперед. Происходящее казалось ей просто невероятно бессмысленным. Это чувство преследовало ее весь учебный год, с тех самых пор, как первого сентября она впервые в жизни ступила на территорию частной школы. Сейчас ощущение чужеродности обострилось. Все здесь было чрезмерно правильное, но ни о каком неправдоподобии и речи быть не могло. В этот самый момент она сидела на выкрашенных недавно трибунах, нагретых ласковым весенним солнцем. За спиной вдоль забора росли раскидистые деревья. Перед глазами — футбольное поле, тоже отремонтированное только этой зимой, огражденное высокой сеткой. За ним стелился куцый пока газон, широкая заасфальтированная дорожка, снова торчали клумбы и деревья, и, наконец, высилось нежно-голубое здание, вокруг которого наворачивали круги Марина с Зоей, Олеся и присутствующие мальчишки. На баскетбольной площадке самозабвенно визжали детишки из американской школы. Даша все еще болталась на перекладине, Наденька стояла напротив и обе они весело болтали без умолку, часто прерываясь на высокий звонкий смех. Евгений Сергеевич меланхолично заполнял журнал. А серо-зеленая Алиса сдирала краску с трибуны, надрывно кашляя. «Раз, два, три, четыре, мне не место в этом мире». Она была средоточием всего, что являлось лишним для клочка земли за этим зеленым забором. Вокруг носились цели и энергия, уверенность, амбиции, принципы, мораль, вера в людей, вера в себя. Крупным планом на фоне всего остального крутились материальное благополучие и счастье. «Раз, два, три, четыре, пять. Я бесполезный кусок дерьма. Заберите меня отсюда. Раз, два, три...»       На счет три Алису вывернуло в щель между ступенями трибун. Медленно, точно под толщей воды, она отпустила судорожно сжатый край скамьи и стала планировать вниз, вслед за содержимым своего желудка. Мыслей больше не было.       — Ох ты ж!.. — воскликнула Даша, поспешно спрыгивая на землю. Они с Наденькой успели поймать оседающую одноклассницу раньше, чем подоспел преподаватель. Он подхватил ее на руки, рявкнул:       — Совятину в медпункт!       И быстрым шагом двинул в сторону школы.