Птицы запели

      Алиса все время несла какую-нибудь ерунду. Придумывала запахам цвета и цветам — запахи, наделяла качества другими качествами, генерировала вовсе новые слова. Это, скорее всего, было семейное, потому что у Нарциссы, ее единоутробной младшей сестры, логика речи была еще сильнее нарушена. От чего страдали сестры Эванс (точнее те, кому приходилось с ними разговаривать), сказать сложно. Отцы у обеих девочек были вполне психически здоровы, а вот мать уже несколько лет содержалась в больнице с державшимся в секрете диагнозом. Так вот, Алиса все время несла какую-нибудь ерунду, но в этот солнечный вторник она преимущественно молчала. Зоя сидела рядом, беспокойно барабаня пальцами по коленке: она ждала, когда Алисин отчим вернется из аптеки. У самой Алисы в это время начинались судороги. Она хрипло дышала, закатив глаза и упершись затылком в изголовье кровати. Когда Зоя попыталась взять страждущую за руку, та стиснула ее ладонь до хруста.       В злосчастный вторник физкультура была последним уроком, поэтому проблем с доставкой Алисы домой не возникло. Оказавшись в медпункте, Зоя не потеряла самообладания и объяснила медсестре, врачу и учителю физкультуры: вероятнее всего, у Алисы голодный обморок, так как сейчас она не может ничего есть; не стоит звонить родителям или вызывать скорую, ведь Алиса уже очнулась, а автобусы отъезжают всего через пятнадцать минут; сейчас она, Зоя, пойдет в класс за своими вещами и вещами Алисы; Алису в это время одну оставлять нельзя, потому что даже будучи мертвой она все равно может убежать; почему? потому что. В течение следующего часа Алиса была отконвоирована в собственную постель, Пол Эванс унесся за лекарствами, а матери Зои было наврано о том, что пару месяцев ее дочь будет оставаться после школы у подруги, чтобы помочь ей подготовиться к экзаменам. Без десяти четыре Алису вырвало на трибуне. В половине шестого Пол вывалил на прикроватную тумбочку гору лекарств и унесся за стаканом воды, который также был доставлен ровно в пять, тридцать два. Пытаясь сообразить: дать Алисе снотворное помощнее или что-нибудь противосудорожное, свободной рукой Зоя лихорадочно зашарила по тумбочке, попутно свалив несколько упаковок на пол. В конце концов она схватила феназепам. Пол отнял его и стал быстро распаковывать. Пока он вытаскивал таблетки, Зоя усадила дергающуюся Алису, подсунув ей под спину подушки, после чего с силой опустила ее запрокинутую голову и надавила на щеки, заставляя разжать крепко сомкнутые челюсти. С тем, чтобы запить закинутые в рот три таблетки, проблем не возникло, ведь Алиса все еще была в себе. Но она тут же закашлялась, надрывно и мучительно, пока ее снова не стошнило.       — Ей надо ввести что-то внутримышечно, — заявила Зоя тоном доктора Хауса. Вообще-то она хотела это спросить, но вышло по-другому.       — Есть валиум.       — Хорошо, давайте валиум.       Пол отточенными движениями приготовил шприц, точно проделывал это каждый день по нескольку раз, Зоя прижала руку Алисы к постели. У нее было ощущение, что она держит ручку швабры, а еще может протиснуть палец между локтевой и лучевой костями, плотно обтянутыми кожей. На сгибе в голубой выпуклой вене образовался тромб. Зоя старалась думать, что он ведь всего один, да и рецидив продлился каких-то три месяца, а не три года, так что, может, Алисе не настолько тяжело, насколько это возможно. Но она своими ладонями чувствовала сокращения чужих мышц и сдерживаемые движения. Пол ввел жидкость, аккуратно вытащил иглу, предварительно накрыв место укола мокрой ватой, которую практически сразу приклеил пластырем. На все это у него ушло, от силы, секунд двадцать. Зоя отпустила тонкую руку, и та тут же взметнулась в воздух.       — Надо проверить, чтобы она ни обо что не ударилась, — сказал Пол. Они с Зоей стали ходить вокруг кровати, перемещая подушки и отодвигая подальше все твердые предметы, вроде тумбочки или письменного стола. Зоя предложила поставить с обеих сторон впритык к кровати стулья и положить на них что-нибудь мягкое, чтобы Алиса не скатилась на пол.       — Вы работаете в больнице? — спросила Зоя у Пола. Ей хотелось хоть как-то отвлечься от девушки, которая металась, выгибая спину до хруста и колотя конечностями по матрацу.       — Я терапевт.       — Повезло.       Было непонятно, к кому относилось это «повезло»: к Алисе, нуждавшейся в правильном лечении, к Зое, которая боялась, что ей придется справляться самой на пару с гуглом, к самому Полу или ко всем троим.       — Ты тоже неплохо соображаешь, — заметил мужчина. — Откуда познания? — Зоя неопределенно повела плечом.       — Да так, книжки, интернет... так и получилось.       — Повезло.       Пол нервно усмехнулся. На самом деле Зоя, как только узнала, что ее подруга — наркоманка в ремиссии, по возможности загрузила себя соответствующей литературой и поспрашивала у знакомых, которые более-менее что-то понимали. Как оказалось, не зря. Вскоре Алису прошибло холодным потом. Сколько бы ее ни укрывали и ни укутывали, она все сбрасывала одеяло (уже чистое, на которое заменили испачканное рвотой), двигаясь, правда, уже не с таким остервенением. Через некоторое время пришлось открыть форточку, потому что пот этот невыносимо вонял. Зоя забралась к Алисе в постель и в конце концов просто спеленала ее, крепко обхватив руками со спины и не давая вырваться. В какой-то момент она снова зашлась кашлем.       — Черт, я сейчас.       Пол выскочил из комнаты. Вернулся он с влажной губкой и банкой чего-то странного. Губка немедленно перекочевала к Зое, и та стала стирать проклятый холодный пот с лица Алисы, чтобы он хотя бы не застилал глаз.       — Бли-ин, она же сейчас опять блеванет!       — Не блеванет, если повезет.       Пол заставил Алису проглотить несколько ложек чего-то густого и медово-матового. Они с Зоей затаили дыхание. Кашель затих, неизвестная консистенция не покинула организм Алисы.       — Повезло.       — Это что было?       — Ячменный солод.       Зоя удивленно вытаращилась. Алиса в ее руках уже едва подрагивала. Часы на стене показывали восьмой час.       — Валиум наконец-то подействовал, — облегченно выдохнул Пол.       — Почему так долго-то?       — Ее вообще сложно чем-то взять, она же героиновая. Для нее это быстро и при малой дозе, так что надо радоваться.       Зоя перелезла через спинку стула, мучительно задумавшись. Алиса засыпала.       — Надо бы поменять белье, наверно.       — Завтра. Сейчас это бесполезно.       — Тогда... тогда я пока посижу с ней, за мной приедут в девять. А ночью ваша смена, — предложила Зоя. Пол кивнул.       — Не знаю, как тебя благодарить.       Он вышел. Зоя потерла лоб и решила сесть за уроки, пока есть такая возможность. Она отвлекалась, только чтобы вытереть продолжающей потеть Алисе лицо и шею. Когда Зоя уезжала, Алиса еще спала.

***

      — Как думаете, на чем сидит Алиса?       Этот разговор завела Наденька. Завела она его с единственной целью: блеснуть своими познаниями. Она-то уже, конечно, догадалась, на чем сидит Алиса. В отличие от остальных своих не столь продвинутых одноклассников. Однако о том общем факте, что Алиса наркоманка, не знали, разве что, технички.       — На чем сидит Алиса?       — На стуле, — не оценила инициативу Наденьки Олеся мрачным тоном.       — Не, ребят, я серьезно.       — Насвай? — предположил Витя.       — А я думал, это ты сидишь на насвае, — удивился Алексин. Ребята дружно прыснули, Витя насупился: их с Димой, конечно, поймали в тот день, и теперь вся администрация была уверена, что не кто иной, как десятый «А» повинен в нахождении насвая на территории школы. Причем прессовали в основном Витю, так как воззвать к остаткам совести Димы не питалось даже призрачных надежд.       — А ты уже знаешь, на чем она сидит, — как бы вскользь заметила Марина, — просто демагогию разводишь.       — Правда знаешь? — у Вити брови на лоб полезли.       — Ну, я догадываюсь.       — Говори ты уже!       — Да это просто предположение!       — Надя, блин, — первым потерял терпение Алексин, — не тяни кота за яйца!       — Я думаю, — Наденька торжественно оглядела всех присутствующих, едва сдерживая самодовольную улыбку, — я думаю, она героиновая.       Наденька все-таки победно усмехнулась. Остальные задумались: Алексин озадаченно почесал затылок, Витя изогнул брови так, что лицо его приобрело совершенно несчастный вид. Марина с Олесей обменялись многозначительными взглядами.       — С чего ты взяла?       Наденька мысленно возликовала: Олеся не стала бы вмешиваться просто так, значит, предположение было верно. Алиса героиновая. Зоя об этом, разумеется, знает. А если знает Зоя, должны знать и Олеся с Мариной. Возможно, она могла сказать еще Алексину и Андрею, но, судя по реакции Алексина, не сказала.       — Ей было хреново, вот я и решила, что это опиат. Она худая, перед тем, как исчезнуть в первый раз, чесалась и постоянно залипала. Мне продолжать?       — Я смотрю, ты в этой теме прошаренная. — Олеся предупреждающе сощурилась.       — Я много в чем прошаренная.       — Ах да, точно, я все время забываю, что ты умная, просто ведешь себя, как тупая пиздень.       — Салют.       Возможно, Зоя специально плюхнулась на парту между Олесей и Наденькой, чтобы как-то разрядить закипающую между ними атмосферу. Но, скорее всего, она сделала это случайно, так как была слишком сонная и медленно соображающая для таких целенаправленных и самоотверженных действий. Всю ночь она не спала, терзаемая мыслями о том, как там Алиса. Действует ли еще валиум? Проспит ли Алиса всю ночь, или тоже не сомкнет глаз, снова забившись в фантомных судорогах? Присмотрит ли за ней Пол должным образом (на этой мысли Зоя каждый раз обрывала себя, так как за недоверие к Полу ей было стыдно)? А вдруг Алису вырвет во сне и она захлебнется? А вдруг у нее будет болевой шок? А вдруг она просто возьмет и перестанет дышать?.. Так Зоя накручивала себя до самого утра и теперь была просто в ноль. Место она выбирала по простым принципам: поближе к Олесе, да и Марина совсем рядом, а напротив стоит Алексин, доставляя уставшим глазам порцию эстетического наслаждения своей белозубой улыбкой и в меру самодовольным звеняще-синим взглядом.       — Зоя, — воодушевилась Наденька, — вот, кто точно знает! Зоя, на чем сидит Алиса?— Наденька уже на сто процентов была уверена в собственной правоте, и все-таки безумно желала подогреть эту уверенность очередным подтверждением.       — На говне, — отрезала Зоя, нехотя отрываясь от созерцания Алексина. — И это не повод для радости.       Наденька с сожалением вздохнула и вернулась в режим гиперскоростного списывания информатики. К счастью, первым уроком была литература, так что Наденька успевала еще и написать эссе по английскому.       Собственно, этим она и занималась, пока достопочтенная учительница русского языка и литературы зачитывала под конспект очередную цитату Белинского. Класс был практически полностью погружен в тишину, но отнюдь не оттого, что все прилежно записывали. Алексин, например, откровенно дрых, накрыв голову капюшоном и распластавшись по парте. Дима играл во Flappy Bird. Андрей вовсе прогуливал. Зоя тоже дремала, опустив голову так, чтобы волосы закрывали большую часть лица и казалось, что она просто смотрит в тетрадь. Олеся же в этот момент жалела, что вообще родилась на свет, и причина подобного настроения извергала ей в ухо непрерывающийся поток возбужденного шепота, едва не подпрыгивая на стуле.       — У него еще руки красивые — не как у Саши, бабские, а реально красивые мужские руки, пальцы длинные, ладони большие и твердые.       «Теперь скажи, что еще у него большое и твердое», — раздраженно подумала Олеся. С самого начала урока Марина делала невероятное: расписывала Андрея так, словно он был какой-то принц из сказки, а не то несуразное создание, каким видела его Олеся. За каких-то десять минут Марина успела во всех красках рассказать, какой классный у Андрея пресс, какие икры, как он хорошо разбирается в МКТ и электродинамике, какая у него искренняя улыбка и как он ее, Марину, безумно любит. Олеся все ждала, когда Марина начнет восхищаться сломанным носом Тимофеева или его ушами, которые были разной формы, а одно торчало сильнее другого. Ей было бы действительно интересно послушать, что привлекательного может найти влюбленная Марина в таких вот откровенных изъянах внешности. Все прочее Олесю только выводило из себя. Во-первых, ей было откровенно наплевать, что там происходит у Марины с Андреем — все гладко, ну и славно. Во-вторых, она, признаться, немного завидовала: у нее-то никогда не было парня. «Хотя лучше уж чтоб вообще никого не было, чем задрот, похожий на злого ежа», — решила Олеся.       — А ты знаешь, что он играет на гитаре?..       Олесе показалось, что у нее дернулся глаз. Она покосилась в сторону втыкающей в пространство на другом ряду Зои, сердясь на нее. Если бы она соизволила выспаться, Марина бы приставала к ней, а не к Олесе.

***

      — Как ты все это терпишь?       Зайдя в класс, Марина тут же забыла об однокласснице, кинувшись навстречу только что пришедшему Андрею. Олеся подошла к Совятиной, намереваясь высказать свое фи относительно Зоиной, между прочим, а не ее, подруги.       — Подолгу терплю, чувак, и часто. — Она устало усмехнулась. — Такова цена дружбы. В конце концов, конфетно-букетный период когда-нибудь закончится, и она станет прежней адекватной Мариной, которую мы все любим и очень ждем.       — Ну ты мечтательница.       Зоя сочувственно похлопала Олесю по плечу: ей ли не знать, каково это — по сорок пять минут выслушивать дифирамбы чужому парню.       — Ты как? — поинтересовалась она.       — Хуем об косяк.       — То есть?       — Нет у меня ни хуя, ни косяка, — обиженно буркнула Олеся. — Ни любви, ни счастья.

***

      На выкрашенной в розовато-персиковый цвет стене в комнате Алисы висели большие часы. Тот, кто их проектировал, не стал заморачиваться с дизайном и просто сделал циферблат прозрачным. Даже в здоровом состоянии Алиса не сумела бы разглядеть белых римских цифр на стекле, теперь же и стрелки были недоступны ее восприятию. В круглой раме крутились шестеренки — рывками, как будто кто-то периодически выключал свет. Как светомузыка на плохих дискотеках. От такой может натурально затошнить. Колесики разных размеров крутились за циферблатом в темпе танцующих алкоголиков, которым непостижимым образом удавалось сосуществовать с мигающим освещением. Алиса не видела секундную стрелку, тонкую и резвую рапиру времени, но слышала ее. «Тик-так», — говорила ей рапира времени, и этот тик-так отдавался набатом в голове Алисы. Она все бы отдала, только бы заткнуть эти проклятые настенные часы. Вот уже целую вечность Алиса пыталась доползти до стены, но ей удалось только добраться до подножья кровати и свеситься вниз, так как руки слушались плохо, а ноги вовсе отказывались двигаться. Часы будто насмехались, продолжая без устали пробираться в голову и бить изнутри. Алиса нашарила упаковку солодовых леденцов от кашля и стала выколупывать оттуда пластинки, вздрагивая в такт тиканью часов — то есть, посекундно. Когда ей показалось, что упавших на постель леденцов до утра должно хватить, она швырнула коробку в стену. Коробка упала мимо, громко хлопнув Алису по ушам. Следом в стену полетел валерон и мандракс, еще солодовые леденцы и эфедрин. Наконец каптагон достиг цели и вместе с часами упал на пол. Грохот и звон стекла были атомным взрывом для Алисы. Взрыв ознаменовал, что все кончено. Она опустилась обратно на подушки, перекладывая непослушные ноги. В комнату ворвался заспанный Пол.       — Что случилось? — просипел он. У Алисы сложилось ощущение, что своим громким шепотом Пол сверлит дырки у нее в черепной коробке. Отчем убрал часы, вернул лекарства на полку и вколол Алисе еще валиума.       — В следующий раз попробуем таблетки, — сказал он почти ласково, как проехавшись напильником по голове падчерицы.       Когда Пол ушел, единственным звуком остался пульс в висках, но он, к счастью, был не очень громкий. Пам, пам, — забился от порывов ветра кусок клейкой ленты об оконную раму...

***

      — У тебя ногти цвета изоленты, — насмешливо хмыкнул Алексин. Зоя тупо уставилась на свои руки.       — И правда.       — Да ладно, мне нравится.       А Зоя даже не смогла выдавить из себя жалкое «спасибо». Она силилась вспомнить, когда успела накрасить ногти и откуда у нее вообще этот лак. То, что лак был ее, Зоя считала очевидным: у нее в принципе было что-то вроде дара красить ногти в неадекватные цвета: вроде цвета зеленки или цвета замазки. Теперь вот в цвет изоленты. «Интересно, какой запах придумала бы ему Алиса?» — внезапно подумалось Зое. Она потрясенно проморгалась и пришла к выводу, что ей было бы неплохо отоспаться.       — В следующий раз спроси у нее.       — Я что, вслух это сказала?.. О боже. Спрошу, когда она сможет со мной говорить.       Андрей сочувственно хлопнул ее по спине, Алексин только глаза закатил.       — Тебе бы поспать, — с нажимом заметил Андрей. Когда он говорил таким тоном, с ним проще было согласиться.       — Да, ты прав. Отпрошусь с истории.       В медпункте Зоя почти сразу отключилась. Она не помнила ни вольной от учительницы истории, ни нудного разговора с врачом. Стоило ей почувствовать под боком промятый матрац и тонкую подушку, как ее тут же поглотила долгожданная тьма сна без сновидений. Она даже не успела почесать зудевший комариный укус на шее.       Комары в этом году очнулись рано, к тому же сразу принялись лютовать. То и дело можно было заметить, как кто-то из учеников или учителей почесывается. Даже завуч по прозвищу «Ондатра» периодически потирала плечо, хотя поговаривали, что каждый капилляр ее покрыт дополнительным слоем жировых клеток, поэтому кровопийцам сложновато добраться до ее крови, вместо которой, кстати, по другим слухам тек мышьяк. Андрей отдал бы палец на ноге за такую капиллярную броню или ядовитый кровезаменитель, потому что насекомые по неведомым причинам основной целью выбрали именно его. Как будто в отместку за то, что раньше больше двух-трех раз за лето не кусались.       — Твари бессердечные, — отчаянно прошипел Андрей, потирая щеку. Ногти у него были слишком коротко подстрижены и не годились для чесания, так что Андрей пытался унять зуд с помощью твердых от мозолей подушечек пальцев. Не получалось. А проклятый укус отвлекал от важных дел.       — Ты задолбал уже ерзать. Давай я.       Алексин, не дожидаясь ответа, заскреб изящными пальцами по красному пятну на лице друга. Ногти у него были длиннее, поэтому чесал он продуктивнее. Андрей выдохнул и наконец смог погрузиться в написание четвертого билета по истории.       — Спасибо, — сказал он, когда вместо зудящей шишки на его щеке закрасовалась свежая ссадина. Сам он расчесывал укусы примерно до такого же состояния, просто на этот раз не нашлось ничего острого. Ранка, оставленная Алексиным, даже выглядела аккуратнее результатов его собственных экзекуций над собой.       — Велком.       Алексин все смотрел на чужую покрасневшую кожу. Когда он так долго останавливал на чем-то внимание, это могло значить только одно: в его светлой голове зарождается Великая Мысль. Андрей этого не заметил, он был полностью погружен в последний вопрос их общего билета. Не заметил он и окончание зарождения мысли, как Алексин многозначительно кивнул сам себе, сощурившись, и решительно-нагло расплылся в улыбке.       — А знаешь, чтобы быстрее зажило, надо зализать.       — Угу.       — Ты не дотянешься. — Алексина слегка задело практически полное невнимание к его королевской персоне со стороны ближайшего соратника, правой руки, так сказать.       — Угу.       Все еще недовольный ответом, Алексин наклонился и размашисто лизнул Андрея. Отстранившись, он почувствовал вкус чужой крови на языке и то, как в его собственной крови закипает веселье — вечный спутник бессмертной игры «Доведи Андрея». Но Андрей только быстро вытер лицо тыльной стороной ладони, которую, в свою очередь, вытер о джинсы, и раздраженно прорычал что-то о том, какая Алексин тупая ублюдина. Александр скис: для него урок истории был безнадежно испорчен.       Проснулась Зоя только после пятого урока. Ее разбудила медсестра и отправила на обед, разрешив после вернуться или уехать домой вместо посещения занятий. И Зоя бы с удовольствием воспользовалась этим дозволением, если бы не одно но: в голове у нее прояснилось. Проступило то, что притуплялось безумным желанием спать. Теперь Зоя совершенно отчетливо ощущала, как у нее ежесекундно засасывает под ложечкой от страха, как прошибает дрожью от липкого ужаса. К вопросам, донимавшим ночь напролет, добавился еще один, самый главный и самый сложный: что будет дальше? Зоя все-таки позвонила родителям. Чтобы сказать, что заночует она у Алисы.

***

      Упаковка сыра, профессионально запущенная Андреевой рукой, едва не угодила Алексину по лицу. Прямо у его носа сыр перехватила Марина.       — Ой, прости.       — Да ладно.       Алексин, в общем-то, сам был виноват, так как возник на траектории сырного полета внезапно и беспричинно. Марина, слегка задетая тем, что на ее грациозную ловлю продуктов никто не отреагировал, открыла упаковку и принялась за нарезку. Алексин многозначительно помолчал, а затем выдал:       — Есть в этом что-то философское. Ты открываешь упаковку сыра, как доверившиеся тебе человеческие души. Открываешь и безжалостно режешь.       Все, кто находился поблизости, застыли, в недоумении уставившись на Алексина. Он не имел репутации утонченной романтичной натуры, и подобный монолог из его уст звучал не то, чтобы нелепо, но неорганично. Однако вид у него был серьезный, не вызывающий сомнений в искренности.       — Человеческие души не похожи на упаковки с сыром, — первым очнулся Лебедев. — На них нет большой стрелки, где открывать. Инструкции к ним тоже нет.       Алексин в ответ осклабился:       — Не весь сыр в герметичных упаковках, но любую упаковку можно вскрыть ножом. Мне так больше нравится: открытое ножом открыто раз и навсегда. Не то, что души-шлюхи. Души-герметичные-пакетики-с-сыром.       В помещении снова повисла тишина. Марина приподняла одну бровь. Сашка Лебедев подозрительно сощурился, как будто пытался что-то высмотреть на лице Алексина. Андрей всем своим видом выражал желание никогда не знать этого придурка, философствующего о сыре. Придурок в конце концов не выдержал и загоготал на всю столовую, запрокинув голову.       — Е мое, ну не дебил ли!?       — Давай шевели ручками, Кант доморощенный.       Все еще посмеиваясь, Алексин снизошел до того, чтобы взять апельсин и начать его чистить. Апельсин был холодный, как кусок льда, и такой же твердый, что не способствовало скорости его очистки.       — Нет, так не пойдет.       Он сгреб пакет с цитрусами и отнес его на подоконник, прямиком под солнечные лучи.       — Тебе лишь бы ни хрена не делать, — проворчала Олеся, фигурно нарезающая яблоки.       — Да ладно, он хотя бы вообще здесь, — отмахнулся Андрей, не глядя подсовывая приятелю другой пакет, с помидорами. — Помыть не забудь.       Алексин отправился к ряду раковин, потащив за собой Лебедева, который так удачно только что закончил нанизывать бутерброды на зубочистки. Олеся вздохнула: рабочих рук действительно не хватало. Их классу была поручена организация весеннего бала, поэтому после обеда их отпустили с уроков делать закуски. Но кто-то сразу дезертировал домой, а у некоторых и правда были дела поважнее, поэтому успеть закончить с приготовлениями вовремя представлялось чем-то на грани фантастики. Так что никто не возражал, когда к ним добровольно прибился Лебедев.       — Ребята, пицца! — прокричал еще из коридора Ямамото.       — А-аллилуйя.       Ямамото поставил пиццу на край стола и поспешил к Наденьке, которой даже стоящей на стуле не хватало роста, чтобы приклеить арку шариков достаточно высоко. Отряд по декорированию столовой под командованием Наденьки справлялся вполне успешно. Олеся соизволила оторвать взгляд от очередного яблочного кролика, оглядела свой собственный отряд по обеспечению провизией и пришла к выводу, что все не так плохо. Когда кто-то затянул: «Как надо работать?», а все остальные подхватили: «Дру-ужно!», у Олеси окончательно отлегло. ***       — Как она?       Это был самый глупый вопрос, который вообще можно было задать в подобной ситуации, но он слетел с губ прежде, чем Зоя успела об этом подумать. Прежде, чем она вообще успела о чем-либо подумать.       — Ужасно. Но могло быть и хуже.       Пол мягко и устало улыбнулся. Зоя скинула берцы и поспешила вслед за хозяином квартиры.       — Чаю?       — Да, пожалуйста.       Было странно сидеть на кухне и пить чай, в то время как Алиса за стенкой забывалась тяжелым сном.       — Она буквально только что уснула, — пояснил Пол. — Весь день из ванной почти не вылезала. Надеюсь, это не продлится долго, потому что ей надо есть.       Зоя молча соглашалась с каждым его словом. Она чувствовала его страх через стол, и это только усиливало ее собственный страх. Почему-то вдруг вспомнилась история про то, как котенок Гав и щенок Шарик боялись грозы. Зоя чуть было не ляпнула «Давай вместе бояться», но вовремя себя одернула.       — Как прошел день?       «Боже, как будто это имеет значение, как будто ему не все равно, как будто мне не все равно».       — Быстро прошел. Утром ребята пытались угадать, на чем сидит Алиса, но я честно закрыла тему так быстро, как смогла. — Пол одобрительно кивнул. — До обеда я проспала в медпункте. После мы готовились к весеннему балу. Теперь вот я здесь.       — Ты пропустила школьную дискотеку?       — Нет ничего унылее школьных дискотек, — криво усмехнулась Зоя. — Да и вообще, — уже тише добавила она, покосившись в сторону Алисиной комнаты, — я сейчас ни о чем другом думать не могу.       — Да я тоже, — признался Пол. Некоторое время они молча отхлебывали каждый из своей кружки, а потом их обоих прорвало на дальнейшие откровения.       — Это такая удача, что вы есть у Алисы. Мне гораздо спокойнее знать, что вы рядом и позаботитесь о ней.       — Знаешь, я больше всего боялся, что придется тянуть ее в одиночку. Но ты оказалась очень компетентной ассистенткой.       — Правда?       — Ага. Повезло нам друг с другом.       — Повезло.       Они чокнулись кружками, зеркально копируя улыбки друг друга. Бояться вместе оказалось действительно легче, чем бояться поодиночке.       В комнате Алисы пахло медикаментами и немного — рвотой. Когда девочка проснулась, она была почти в себе. Ключевое слово — почти.       — Ну, оставляю ее на тебя.       Пол не питал иллюзий о характере отношений между падчерицей и ее одноклассницей. Однако сообщать о своей осведомленности вслух не собирался: не хотел открывать неловкую тему, поэтому предпочитал вовремя проявлять такт. Алиса вперилась в посетительницу воспаленным взглядом из-под светлых ресниц. Первое, что она произнесла, было надломленное:       — Зоя, у меня дыра в боку.       Она задрала футболку, демонстрируя шрам от вырезанного аппендикса.       — Я зашью, — пообещала Зоя. В такие моменты она чувствовала себя сапером на самом хитровыебанном минном поле, какое вообще можно придумать. Подыгрывать Алисе было сложно, потому что никогда не знаешь, где она тебе поверит, а где нет. Нужно было угадать, что Алиса имеет в виду, что хочет услышать в ответ. Никакой системы не существовало, не было формулы, в которую можно подставлять данные. Вся надежда оставалась на интуицию.       — Хорошо. Быстрее.       Сердце Зои пропустило удар: мина найдена, осталось ее обезвредить. Она поспешно закатала рукава.       — Надо сначала прижечь, да?..       — Ага. Потерпи.       Зоя прижала тыльную сторону ладони к шраму. Алиса громко втянула воздух открытым ртом, точно действительно обожглась. Совятина опустилась к ее правому боку, подула на него теплым воздухом и стала прикусывать кожу в тех местах, куда когда-то входила настоящая игла.       — У тебя столько огня в руках.       — Он тебя не обожжет.        Словно в подтверждение своих слов, Зоя крепче обхватила Алису поперек талии. Та, кажется, успокаивалась, обводя пальцами языки вытатуированного на чужих предплечьях пламени.       — Все, скоро заживет. — Зоя поправила футболку и потянулась вверх, к тонким облупившимся губам.       — Не надо, от меня несет блевотиной...       — У меня отвратное обоняние.       Она поймала себя на мысли, что тоже постепенно перестает паниковать, имея доказательство своего «все не так плохо» прямо в руках. Мерный стук сердцебиения Алисы напрочь отшибал все дурное из головы.