Глава 2. Versus: Hostias et preces
20 апреля 2014 г., 22:44
Прикосновение чего-то холодного к шее вырывает из сна. И я, не успев даже глаза открыть, отскакиваю к спинке кресла, вжавшись в нее. Сердце в груди бешено барабанит, отдаваясь болью в голове. Сглотнув ком, застрявший в горле, медленно раскрываю глаза.
Чего же можно было еще ожидать? Незнакомец, нависнув надо мной, словно коршун, прижимает к шее мой кухонный нож. Столкнувшись с мужчиной взглядом, понимаю, что дела мои хуже некуда.
Молить и просить я не буду, да и навряд ли он прислушается к моим словам. В момент, когда давление на горло становится сильнее, все понимаю. Я не спаситель здесь для него. Нет. Я свидетель. А что делают с ненужными свидетелями? Их убирают.
— Полосни посильнее, не хочу долго мучиться, — произнеся слова, приближаюсь к острию лезвия так, что оно впивается в кожу, но не надрезает ее.
Закрываю глаза и жду. А зачем сопротивляться? К чему борьба за жизнь, если в ней ничего нет? Незачем. Я столько грешила…
Минута — удара нет. Сморщив лоб и тяжело задышав, боюсь даже представить, что будет в следующую секунду. Сейчас мой убийца — время, что не щадит и не отпускает.
Чувствую, как леденящий металл сначала до предела надавливает на гортань. Я не дышу, кажется, даже сердце останавливается на мгновенье. А далее нож удаляется от шеи, дав вздохнуть полной грудью. Откинувшись на спинку, смотрю в потолок и понимаю, что была не права по поводу ненужности жизни. Она мне очень дорога.
Сделав глубокий вдох и стерев капельки пота со лба тыльной стороной руки, опускаю взгляд на мужчину, все еще стоящего прямо надо мной.
— Мне нужна информация. — С каким-то презрением в голосе говорит он.
На коленки приземляется газета. Развернув, вижу на обложке портрет Капитана Америки.
— О нем, да? — удивленно подняв голову, шепчу.
На мой вопрос мужчина мотает головой. А я заставляю пошевелить себя мозгами, дабы рассказать хоть что-то.
— Эм, ну, Капитан Америка, он же Стив Роджерс, национальный герой и… — Замявшись на этих словах, еще раз смотрю на газету. И быстро пробежав глазами по помявшейся странице, нахожу кое-что поистине стоящее. — Есть выставка, посвященная Капитану Америке в музее Смитсониан. Думаю, там есть то, что ищешь ты, — хриплю, глядя в листы на коленях.
Сложив газету пополам, кладу на стол. Я вскакиваю на ноги и отпрыгиваю на шаг назад. Становится до одурения страшно. Страх проникает в каждую клетку, будоража что-то, запрятанное глубоко в душе, от одного лишь взгляда мужчины. Особенно, если учесть, что он помнит, как я в последний раз проводила шокотерапию. Тогда силу тока я уменьшила и даже в карточке подделала.
Мурашки холодной волной прокатываются по спине, от чего невольно передергиваюсь, качнув головой. Мужчина, неожиданно для меня, слишком близко подходит и, схватив под руку, крепко сжав, тащит за собой.
— Пойдешь со мной, — волоча за собой, говорит он.
— Нет! — упираясь ногами и руками во все, что подвернется, выкрикиваю. — Да стой же ты!
Мы останавливаемся около самой двери. Незнакомец, резко обернувшись, пугает меня до чертиков. Часто задышав, пытаюсь вернуть хоть часть былого разума.
— Куда ты в таком виде, — перевожу взгляд на него. — Ладно еще брюки да ботинки, но у тебя рука металлическая. Ты ведь не хочешь привлекать особого внимания, поэтому надо это как-то прикрыть. Вот. — Поставив точку в своей мысли, замолкаю.
Уставившись в окно напротив, смотрю, как за ним ходят взрослые, дети, спеша куда-то. Ах, да, сегодня же выходной. Молчание распространяется по комнате, заставляя подумать о верности сказанных слов. А разве я не права?
— Я жду, — сухо произносит он, смотря на меня испепеляющим взглядом.
Удивленная ответом, я сначала пячусь задом, потом поворачиваюсь и стремительно иду к шкафу. Вывалив на пол половину ненужного барахла, вытаскиваю толстовку брата, покоящуюся на вешалке до этого момента. На взгляд прикинув, делаю вывод, что незнакомцу она в пору будет. Вполне.
Вернувшись назад, отдаю кофту мужчине. Он быстро надевает ее и застегивает молнию.
— Отлично, теперь похож на нормального человека, — шепнув себе под нос, еще раз осматриваю внешний вид незнакомца. — Лучше, пожалуй, капюшон надеть, да и руку левую в карман положи.
Мужчина, вскинув голову, недовольно хмыкает, но все же руку в карман убирает. Ну, а капюшон остается так же лежать, да и хрен бы с ним, ладно.
Не теряя и доли секунды, вынимаю кроссовки и, обув их, юркаю к двери. Ключи щелкают в замочной скважине, и дверь открыта. Неприятный ветер дует в лицо, путая и без того свалявшиеся волосы. Мужчина выходит за мной, останавливается рядом. А я стараюсь поскорее закрыть дверь. Конечно, сейчас время — не деньги, но оно возможность остаться без ножа в глотке. Стоит поторопиться.
Убираю ключи в карман джинсов и, скинув волосы за плечи, немного поправив их, спускаюсь по скрипучим ступенькам крыльца. Нащупав в кармане кофты сигареты и зажигалку, вынимаю и закуриваю. Мне кажется, если так пойдет и дальше, я сгублю легкие.
Честно, я не люблю молчать и часто болтаю без умолку. Уж такой человек, что поделать. Но чертовы двадцать минут полной тишины и молчания давят на мое сознание настолько, что, кажется, начну говорить сама с собой.
— Может, скажешь, как я могу называть тебя? — не выдержав, все-таки спрашиваю.
— Не знаю, не помню, это одна часть того, что я и хочу выяснить. — Отчетливо отвечает мужчина, глядя куда-то вдаль.
— Тогда давай, я буду тебя как-нибудь называть? Типа кодовое имя, исключительно до того момента, пока настоящее не узнаем. — На свой вопрос слышу лишь тишину. Немногословен, однако. Но посчитав, что он не против, начинаю предлагать свои варианты. — Например, Алекс… Хм, нет. Дерек… И, нет. — После секунды молчания добавляю: — Джеймс. Да, вот это имя мне нравится. — От этих слов мужчину передергивает. И он, схватив меня за руку, подтаскивает к себе.
— Что ты сказала? — цедя сквозь зубы, говорит он.
— Джеймс… — Отведя глаза в сторону, хриплю, стараясь не пересечься взглядом с ним. — Был у меня друг, звали его так.
— Пошли быстрее, — скомандовав, незнакомец, держа меня под руку, ведет за собой.
Со стороны мы похожи на наркоманов, наверное. По крайней мере, мне так кажется. Ибо девка с растрепанными волосами и огромными синяками под глазами вместе с парнем в штанах, разорванных в нескольких местах, и старой, жутко потрепанной толстовке с не менее растрепанными волосами, закрывающими пол-лица, вместе составляют жгучую смесь. Среди спокойной толпы мы слишком выделяемся своей торопливостью.
Наконец мы приходим к музею, около которого толпится народ, шумя и смеясь. Атмосфера всеобщего веселья угнетает. Нет, бесит. А может, я просто завидую, что они так беззаботны и веселы?
Поднявшись по ступенькам, мы заходим в помещение. Мужчина, озираясь по сторонам, все-таки накидывает капюшон. Осторожность превыше всего.
Растолкав несколько человек, незнакомец пробирается от одного поля с текстом и фотографиями к другому, бегло прочитывая информацию. А я двигаюсь за ним, не отставая ни на шаг.
Осматриваюсь по сторонам. Люди, веселые и воодушевленные, громко обсуждают написанное, фотографируются, тычут пальцами в яркие картинки — в общем, отлично проводят время. Отвлекшись на окружающих, врезаюсь в спину мужчины. Скорее отскочив, замечаю, что он уже больше минуты пялится на огромный стенд. Аккуратно выглядываю. Глазам открывается невероятная картина.
— Это ты… — Удивленно говорю, взглядывая то на мужчину, то на черно-белую фотографию молодого офицера США. — Джеймс Бьюкенен «Баки» Барнс — твое имя.
Не веря себе и своим глазам, еще раз смотрю и сравниваю. Один человек, что передо мной, что на фотографии. Я пробегаюсь взглядом по строчкам, ища что-то. Черт, не знаю даже, что ищу.
— И по документам ты мертв, — показав пальцем строку о смерти, чуть отхожу в сторону, — Джеймс, — тихо добавляю.
— Я не Джеймс, — так же тихо огрызается мужчина и уже разворачивается, дабы удалиться.
— Подожди! — схватив его за рукав толстовки, оглядываюсь по сторонам.
Однако моя рука перехватывается и становится зажатой в тисках металлической хватки, а далее неестественно перекручивается, издав при этом хруст. Взгляд Барнса пересекается с моим. Что я вижу? Страх, неопределенность и непонимание играет в нем.
Позабыв о ноющей боли, полностью пронизывающей скрученную руку, я, как завороженная, смотрю на мужчину. Глупо моргая глазами, пытаюсь понять, что вообще происходит. Неожиданно отпустив, Джеймс отпихивает меня в толпу туристов, а сам скрывается среди других посетителей.
Стремительно бегу за ним, пока не теряю из виду. Подпрыгнув, разглядываю даль. Нет его, словно сквозь землю провалился.
Протискиваясь сквозь народ, складываю в голове все кусочки мозаики. И к логическому выводу прихожу достаточно быстро. Был он, значит, офицером, потом, когда все думали, что Барнс умер, ему прикручивали эту руку и делали машину для убийств. Ну, в принципе, тем, кто это затевал, удалось сделать задуманное.
И тут в голову приходит сцена, когда я назвала его настоящее имя до прихода в музей. Да, он вспомнил, пусть и не осознавал. Почему же?
Выйдя на улицу, отхожу в тень и облокачиваюсь о стену.
Почему начал вспоминать? Я тому причина. Уменьшив разряд электричества, память не частично, а обрывочно начала восстанавливаться при упоминании чего-либо из прошлого, к примеру, имя.
Но сейчас меня мучает лишь один вопрос: кто он теперь — машина или же человек?
Достав из кармана сигарету, закуриваю. Такими темпами я умру от рака легких.
