Оковы самурая: вторая попытка

      — Виктор, что случилось? — обеспокоено спросил Сару, приподнимаясь на кровати.       До этого у них дошло быстро. Японца тянуло к непоседливому ёкаю, а тот, казалось, предугадывал каждое его желание. С ним было комфортно даже просто молчать, пока Сару готовит поесть, а Виктор переводит очередной талмуд с давно мёртвого языка. Всё было даже вопреки логике, это Сару хотел сближения, а вот европеец… он иногда закрывался, кривился, будто от боли. Это лечилось прикосновениями и объятьями, но появлялось потом снова… реже, но сильнее.       А сейчас Виктор повернулся к нему спиной, болезненно сгорбился и обхватил себя руками. Под кожей проявились тугие мышцы, будто сжатые в спазме. Ёкай мелко вздрагивал и тяжело дышал. Будто… плакал?       — Виктор? — Сару коснулся его плеча, не на шутку испугавшись.       Тот дёрнулся, словно это прикосновение принесло ему боль. На спине по диагонали проявилась тонкая красная полоса. Сару не сразу понял, что это кровь — только когда она начала собираться струйками и стекать на простыни.       — Виктор! — в панике крикнул японец и тряхнул мужчину за плечо, отчаянно желая, чтобы это всё оказалось лишь сном. Ёкай глухо застонал, задрожал и сильнее обхватил себя руками.       На спине проявилось ещё две полосы.       Сару отскочил, не зная, что делать. Ясно, что его прикосновения делают только хуже, но… В «Скорую» звонить нельзя, не поймут самопроизвольно появляющихся царапин. Его же собственные навыки заключались лишь в швырянии молниями, но здесь они явно не помогут…       В коридоре послышался громкий треск, а затем чьи-то подкованные металлом каблучки прошлись до спальни.       — Скорая сверхъестественная помощь приветствует вас, — жизнерадостно заявил гость, присаживаясь около кровати. — Что тут у нас?..       На вид — азиат. Рыжий, длинноволосый и какой-то… не такой. Ещё неделю назад Сару сказал бы, что этот типчик изучал боевое искусство, в котором застывать в одной позиции считалось преступлением. Сейчас он бы не стал спешить с выводами.       — А он… — неловко начал Сару.       — Да вижу, что он… Надо отвезти его в Дом, мадам разберётся… — незнакомец взял валяющееся на полу кимоно и аккуратно накинул на Виктора.       — Что? Нет! — опомнился Сару. — Вы никуда его не заберёте!       — Заберу. И остановить ты меня не в силах. Но… — тут гость оглядел комнату, которая красноречиво свидетельствовала о том, чем тут занимались ещё час назад. — Ты можешь поехать с нами, если хочешь. Одевайся.       Приказ хлестнул плетью. Сару автоматически потянулся за своим кимоно — да, они предпочитали дома носить именно традиционную одежду — неотрывно глядя, как незнакомец аккуратно заворачивает Виктора в шёлк и бережно поднимает его на руки.       Ёкай сразу же завозился, устраиваясь поудобнее…       Сомнений не возникало — Вик доверяет этому человеку. Доверяет свою жизнь.       Сару затолкал ревность куда подальше и достал из шкафа обувь. Всё равно помочь ёкаю он сейчас ничем не может, а этот незнакомец, кажется, знает, что делает.       На лифте они спустились вниз. Гость держал Виктора без малейшего напряжения, хотя сам не отличался мускулистостью. И вообще, казался безмятежно спокойным, чуточку раскачиваясь, словно в такт неслышной музыке.       А у входа в подъезд их ждал лимузин, что в их скромном спальном районе смотрелся абсолютно чуждо. Но Сару даже не удивился: Виктор был властью, а лимузин — всего лишь один из её символов.       — Что с ним? — спросил Сару после пяти минут напряжённого молчания в машине. — Его кто-то атакует?..       Впрочем, тишина напряжённой казалась только ему. Незнакомец мурлыкал себе под нос какую-то мелодию и баюкал на руках Виктора. Тот, казалось, немного успокоился, даже улыбнулся… Но возвращаться в сознание не спешил.       — Нет. Никто не может причинить Виктору больше вреда, чем он сам.       — Так это… он… сам? — с трудом проговорил Сару.       — Да. Не знаю, в чём причина, но нужно поскорее выяснить, пока он не превратился в кусок фарша.       — Боюсь… причиной могу быть я.       — Не мелите ерунды, молодой человек, — незнакомец строго посмотрел на него. — Если бы вы смогли причинить ему такую душевную боль, что она отразилась на физическом теле, вы бы давно уже были мертвы.       Сару упрямо сжал губы.       — Я — нет. Но он сам… — японец на минуту умолк. — Я… не всегда и далеко не полностью понимаю Виктора.       — Вот уж неудивительно, — хмыкнул рыжий. — Бардак в его голове способна немного разобрать разве что мадам.       — …Но он очень восприимчивый, — продолжил Сару. — А я… не похож на себя прежнего, того, которого он помнит. Или похож, но не так, как Виктору бы хотелось. И… он боится повлиять, ограничить, но при этом не может не хотеть… чего-то того, что он помнит…       Сару замолчал, невидящим взглядом уставившись на кожаную обивку сиденья. Смотреть на Виктора было почти больно — и даже не потому, что его касались чужие руки. Ведь вполне может быть, что с этим рыжим ёкай мог быть знаком гораздо дольше, чем одна человеческая жизнь. Плохо было от того, что сам Сару его коснуться не может, ведь каждое прикосновение причиняло боль… Из-за этого легко было поверить, что сам Виктор считает его чужим, остается рядом лишь по какой-то болезненной привычке. Ведь Сару — не тот, кого ёкай знал раньше. Японец встряхнул головой, приказывая себе успокоиться. Мало ли, какие выверты могут быть у психики ёкай.       И кто знает, что именно вышло вот такой гадостью. Сейчас нужно привести Виктора в порядок. А вправить ему мозги, чтобы не насиловал себя вплоть до самопроизвольно появления ран, оберегая чье-то душевное спокойствие, можно будет и позже.       Представитель «сверхъестественной скорой помощи» на слова Сару так никак и не отреагировал, продолжая мурлыкать свою песенку. Ход у лимузина был настолько мягким, что движение совершенно не ощущалось, а тонированные стекла надежно отсекали салон от внешнего мира. Да и не было у Сару желания глазеть в окно и выяснять, куда именно они едут. Потому и конец пути оказался каким-то неожиданным.       Суперсовременный небоскреб в стиле био-тек* японца слегка удивил — лимузин ассоциировался, прежде всего, с роскошным старым поместьем, укрытым от чужих глаз в глубине просторного участка с садом и высокой оградой. Хотя небоскреб впечатлял, пожалуй, даже больше.       Они спокойно вошли в здание. Охрана только посмотрела на них, и тут же встала навытяжку, даже не подумав их останавливать. Да, с серьёзными ребятами Виктор общается, ничего не скажешь… Правда Сару наконец понял, чего незнакомец так шумит при ходьбе — чёрные кожаные сапоги до колена имели шпильку, которой можно было запросто заколоть. Причём обувь не казалась какой-то смешной деталью, гармонично вписываясь в общий стиль… ходячего воплощения неформальности.       Японец покосился на грудь незнакомца. Нет, вроде мальчик. Экстравагантненько…       — Другу проспорил, — пояснил он, даже не глядя на Сару. — Играли в шахматы на желания. А потом мне понравилось. Эти сапожки меняют разрез глаз без всякой пластической хирургии.       Сару ощутил, как губы невольно дернулись в намеке на улыбку, до того невозмутимо это было сказано. Но всякий намек на веселье почти сразу же исчез, стоило взгляду зацепиться за Виктора, который каким-то образом умудрился свернуться в клубочек прямо на руках у рыжего. Оставалось надеться, что помянутая мадам действительно поможет. Думать, что все дело действительно в нем, Сару не хотелось.       Нет, он смог бы прожить без ёкая. Но это было бы так… блекло? Не пресловутое «жизнь утратила все краски», но что-то около того. Все равно как питаться едой без соли — вполне возможно и со временем даже привыкаешь, но…       Хоть бы с Виктором все было в порядке.       Мадам оказалась… мадам. Строгая европейка с трудноопределимым возрастом и безупречной осанкой. Вроде бы морщин и прочих объективных возрастных признаков не было, но и молодого румянца, живости — тоже. Сару про себя подумал, что это должна быть очень старая ёкай… А ещё — что он, кажется, попал в какую-то мангу. Даже ущипнул себя украдкой. Если рыжий напоминал какого-то неформала, косплеящего какого-то персонажа, то подумать, что женщина с таким лицом может под кого-то косить… немыслимо.       — Давно он нам никаких проблем не подкидывал, — произнесла женщина. Голос тихий, но пробирал до костного мозга. — Я уж беспокоиться начала. Клади сюда.       Мадам указала на стеклянный стол, мало похожий на удобное ложе. Больше напоминает операционный стол.       Виктор, не открывая глаз, заворчал нечто протестующее.       — Чего возмущаешься? — качнула головой мадам. — Как будто не знаешь, что в твоём случае затишье может быть только перед бурей. Расслабься. Дай мне посмотреть, что с тобой…       Женщина провела над его телом руками, от которых пошёл яркий белый свет. Мышцы, сведённые судорогой боли, расслабились, и Виктор спокойно перевернулся на спину, даже чуточку улыбаясь.       Сару ощутил укол ревности… Если сказать мягко. Ревности и боли: какие-то чужие, непонятные личности заставляют его ёкая улыбаться, а он даже не может к нему прикоснуться.       — Перерожденец? — мадам строго посмотрела на Сару.       — Да, но…       — Любишь его?       — Конечно, но…       — Поцелуй его.       — Что?..       — Что слышал. Он сейчас под сонными чарами. Поцелуй истиной любви способен разбить любые чары. Как в сказке про спящую красавицу, может, слышал?       Сару удивлённо посмотрел на неё, но всё же приблизился к столу и осторожно прикоснулся губами к губам Виктора.       Ничего не произошло.       — Что и требовалось доказать, — мадам устало потёрла переносицу. — Не зря встречи с перерожденцами запрещают… Они опасны не для вас, смерть надёжно стирает прошлую личность. Они опасны для тех, кто вас помнит.       Сердце ударило как-то прерывисто и неправильно, словно бросилось на ребра, как пленник на прутья клетки. Опасно? Значит, все же дело в нем, все из-за того, что он не захотел держать себя в руках, поддался этому странному притяжению. Значит… нужно оставить. Уйти, забыть, чтобы не причинить еще большего вреда… В голове вдруг всплыло «но тебя забыть невозможно, и спокойствие будет с привкусом горечи… не стоит оно того». Сару сцепил руки в замок. Здоровье Виктора стоит. Вот только сердце продолжало с силой бухать о ребра, словно надеясь проломиться наружу.       — Любовь — это коалиция, заставляющая двух или более человек действовать как один организм, — продолжала мадам, обходя стол. — Один отдаёт частичку себя другому. Тот ощущает любовь и благодарность и отдаёт частичку уже себя… И так по кругу, вызывая резонанс. Как солнечный зайчик, попавший между двух зеркал. Конечно, качественный резонанс требует сонастройки и изначального минимального совпадения. Но… что будет, если одна из сторон забудет о партнёре? Забудет не просто разумом, не банальной амнезией, а душой? Переродится?       — Связь будет… односторонней? — с трудом проговорил Сару.       — Именно. Виктор отдаёт тебе всего себя, ты чувствуешь влюблённость… Но для тебя ещё не прошло достаточно времени для сонастройки… и отдавать взамен столько, сколько требуется, у тебя не получается.       — Совсем?.. — безнадёжно спросил японец.       — Нет. Иначе бы Вик загнулся бы ещё раньше. Или не попал в такую ситуацию вообще. Ответ от тебя всё-таки был, просто гораздо меньше, чем требовалось ему.       — И… что делать?       — Любить, — пожала плечами мадам. — Не отпрыгивать в стрессовой ситуации, а подходить и любить. Виктор у нас существо нежное… Как в ядерном взрыве выжить — так запросто, а вот без любви хиреет. Я тебе ещё бумажку дам с расписаниями, смотри, чтоб он ел хотя бы раз в неделю… Ещё раз попробуешь его разбудить?..       Мадам сделала приглашающий жест рукой. Сердце на миг замерло, потом забилось ровно и сильно. Еще один шанс? По телу разливалось непонятное тепло, копилось в груди. Значит, мадам не собирается устранять опасность для Вика в его лице? Нужно быть трусом и глупцом, чтобы отказаться.       В этот раз Сару целовал своего ёкая совсем не так, как минуту назад. Никакой осторожности, отстраненности, следования правилам приличия. Страсть, ревность, жадность, горечь, оставшаяся от мысли, что придется уйти, желание заграбастать Виктора и вжать в себя, вскрыть себе грудную клетку и спрятать ёкая под ребрами от всего мира, чтобы никто-никто не мог его отобрать… Как много чувств, оказывается, копилось под привычной сдержанностью и всколыхнулось сейчас, когда оказалось, что все может кончиться так быстро, почти не начавшись. Сколько всего хотелось сказать, выразить и дать почувствовать… В общении с Виктором Сару был непривычно открыт — для японца. Наверняка ёкаю его сдержанность казалось холодностью. Сам-то Вик абсолютно не стеснялся някать, корчить гримасы и дурачиться. Японец поклялся себе, что тоже научится чувствовать вот так, с полной отдачей, не одергивая себя воспитанием и оглядкой на чужое мнение.       Виктор облегчённо выдохнул прямо в губы и ответил на поцелуй, запуская чуть подрагивающие пальцы в шевелюру Сару.       — Развратом, пожалуйста, занимайтесь вне моего кабинета, — прокомментировала мадам.       — Список отдадите сразу? — дыхание у Сару слегка сбивалось, но непрошеную язвительность легко задавила благодарность. А руки никак не хотели разжиматься, впечатывая Виктора в грудь, ощупывая спину без следа недавних царапин, и от этого разливалось такое облегчение, что колени подкашивались.       — Потом, — отмахнулась женщина, — сейчас вам явно не до того.       — О, привет, — Виктор запрокинул голову, разглядывая мадам. — Хреново выглядишь. Белый тебе не идёт, что ли?..       — Сейчас ты возьмёшь своего бывшего самурая и сбежишь. Быстро. Иначе я всё-таки объясню, почему я так плохо выгляжу. Но не гарантирую, что количество конечностей у тебя будет прежним.       Вик радостно хихикнул, Сару решил не дожидаться, пока мадам приведет свою угрозу в исполнение, сгреб ёкая на руки, чуть ли не так же легко, как недавно рыжий, и вежливо наклонил голову:       — Благодарю за помощь, мадам. Машина уже уехала, или мы можем ею воспользоваться?       — Можете. А можете пока остаться тут… Где-то тут были апартаменты, зарезервированные на этого оболтуса. Что-то мне кажется, что до дома вы вряд ли доедете…       — Тоже мне проблема. Зачем еще в лимузине такой роскошный салон и заслонка от водителя? — хмыкнул Сару, воплощая свое решение не скрывать эмоций. После чего поцеловал Виктора в висок, как и хотелось: — Дорогу покажешь?       — Боюсь, от этого водителя никакая заслонка не поможет, — произнёс Вик, счастливо болтая ногами в воздухе. — Зато и дорогу показывать не надо. Но я хочу мороженого. Много. И стейк. Килограмма два. А ещё тебя. И всё это — одновременно.       Сару засмеялся, счастливо тиская своего ёкая. Безоглядно поддаваться порывам, не одергивая себя, было пока сложно, но интересно.       — Как совместить мороженое и меня, я еще могу представить. Или мороженое со стейком, хотя это будет жуткое извращение. Но сразу три — воображение клинит. Может, выберешь то, до чего сейчас ближе?       — Ближе всего до тебя. И до мороженого, — Вик покосился на мадам. — Но, боюсь, мороженым тогда стану я… Ладно, пошли местный ресторан ограбим. Жрать хочу от треволнений, мрак…       — Я передала шеф-повару твои пожелания, — кивнула женщина. Телефон она не доставала.       — Ну вот, всегда ты всё портишь. А я хотел огра-а-абить…       — Лично для тебя повар готов отстреливаться суши, — закатила глаза мадам. — Для интереса.       — Из рогатки?       — Из пневмонасоса.       Сару снова засмеялся, перехватил ёкая поудобнее:       — В какую сторону разбойничать, кои?       — Вниз.       Японец на полном серьезе посмотрел под ноги, словно ожидая, что пол расступится и превратится в пологий скат… и покрепче вцепляясь в Вика, когда мозаичная плитка и в самом деле растаяла под ногами. Правда, ушибить копчик не довелось — падение было мягким, больше похожим на планирование, и приземлился Сару на ноги.       — Ну, не надо же воспринимать всё так буквально! — Вик погрозил кулаком в потолок, а потом легко вскочил на ноги. — Готов к обстрелу суши?       — Хм… — японец дернул его за ворот кимоно, коротко, но крепко поцеловал и слегка оттолкнул. — Теперь готов.       Виктор проказливо улыбнулся, прижал указательный палец к губам и начал показательно красться в сторону двустворчатой двери. Охранники, обильно бегающие по этажу, дружно сделали вид, что ничего не замечают.       Сару, посмеиваясь, шагнул следом. Первое суши прилетело почему-то в него, зато японец успел его поймать и невозмутимо засунул в рот.       — Вкусно. Но соевого соуса не хватает.       — Соус надо сначала отбить… — Вик подпрыгнул, ловя следующий «снаряд» прямо ртом. — Ауф! Добафлять в суши чили неспортифно!       — Это не чили, а васаби! — донёсся из кухни оскорблённый вопль. — Любители картошки не пройдут!       И в дверь полетела серия «пуль». Между ними и кухней был целый ресторан с дорогими скатертями и цветочками в вазах.       — Ты хоть не мажь, сибарит! — завопил Вик, сваливаясь откуда-то с потолка. — Я ловить не успеваю!       — А имбирь можно? — подал голос Сару. — Виктор, не бойся, я спасу тебя от падения!.. суши на пол! — кимоно японца уже украсилось несколькими пятнами, воспитание тихо рыдало в подол кимоно от творящегося непотребства, но было здорово. Правда, прицельно брошенный имбирный корень весом почти в килограмм чуть не поставил фингал, но, право, это были такие мелочи!       — Тогда уже и уксус, раз маринованного нет!       — Да вы совсем обнаглели! — раздался с кухни обиженный вопль.       В Сару полетела бутылка.       — А мне нравится, — сообщил Виктор, откусывая от сырого корня нехилый такой кусок. — Надо запатентовать как средство для похудения. Что поймаешь, то твоё… Денег заработаем…       — Санэпидемстанция будет в восторге, — послышалось с кухни вместе с прицельной суши-очередью.       — Фигня вопрос. Скажем, что чересчур чистая пища мешает развитию иммунитета… Ну во-о-от… Упустил. Зараза ты, Вась!       На кухне пакостно захихикали.       — Ах так!.. — Виктор подобрался. — Иду на тара-а-ан!       — Банзай! — вторил ему перепрыгнувший через столик японец.       Виктор за желанную дверь все же прорвался, а вот Сару не повезло — поскользнулся на тех самых уроненных суши. На ногах устоял, но только для того, чтобы угодить под прицельный залп сладких роллов, которые при столкновении с твердой поверхностью размазывались лепешечками.       — Ну вот, теперь меня тоже можно есть…       Виктор обернулся, раздвинув губы в широкой, радостной улыбке. И три ряда треугольных зубов выглядели совсем не пугающе… И не намекающе.       — Всё, бастион захвачен! — торжественно объявил ёкай повару. Тот оказался японцем… Странно, что его называли непонятным словом «Вась». — Отдавай выкуп.       — Да забирай, неугомонный, — повар выставил на стол два пакета. — Тьфу, явился… Где я тебе уборщицу в три часа ночи найду?!       — Ну, когда перестрелка велась не суши, ты её таки нашёл, — пожал плечами Вик, запихивая в рот не выстрелившие «снаряды». — Позови ещё раз…       — О да, представляю, какую рожу скорчит чистильщик…       — Мням, — равнодушно прокомментировал Вик. — Сару, кажется, нас не пустят в лимузин. Пошли наверх, я тебя оближу…       Японец поднял глаза к потолку, словно намекая тому устыдиться и отрастить лестницу, но то ли укор Виктора достиг цели, то ли экстренным здесь был только спуск, но ничего не произошло. Пришлось идти так, то и дело отвлекаясь на ёкая, который взялся облизывать его прямо на ходу.       — Мням… ванильное… ур… шоколад был… О, чистая шея!       Шею тут же слегка прикусили и облизали, заставляя ежиться.       — Ви-ик, ну, хватит, щекотно же…       Особенно щекотно было под взглядами, которые украдкой на них бросали охранники.       — А чего не смеёшься, если щекотно? — озадачился Вик. — А-а-а, ну да. Не боись, охрана дрессирована лично мной. Но ладно, подожду до спальни. А там сожру. Договорились?       — А я думал, ты сейчас выскажешься про ревнивость, — хмыкнул Сару.       — А ты меня ревнуешь? — округлил глаза ёкай.       — Еще как! Особенно к тому рыжему неформалу на шпильках, — совершено серьезно сообщил японец. — Кто он? Ну, кроме того, что ёкай.       — О-о-о, это великий дракон! — округлил глаза Вик. — Могущественный, мудрый… и на каблуках. Я даже догадываюсь, кому он проиграл в шахматы, да. А ещё он… эм… вроде как мой зять. Так что бояться тебе совершенно нечего. Разница в сотни тысяч лет — это для меня слишком.       Сару потряс головой, пытаясь уложить несоответствие — зять, но почему-то старше, причем настолько.       — Только не говори, что мадам — это твоя дочь.       — Нет, конечно! — Виктор аж подпрыгнул. — Не надо мне такого счастья… Она мне всего лишь невестка. Не спрашивай. У моего сына весьма своеобразный вкус.       Сару поднял перед собой ладони, словно прося остановить поток мозголомной информации. Происходящее и так все больше напоминало какой-то сюр, и держался японец лишь потому, что фокусировал внимание на Викторе. Но тут они дошли до нужных комнат, захлопнули дверь… а дальше Сару с довольным урчанием начали есть. Со стороны это точно так выглядело.       — Ням… Вкусный… Нежный… жив-вой… мой-й… — урчал Вик. — Тряпочка мешается, м-да…       И стянул вниз кимоно.       — Ты даже не представляешь, как мне хочется залезть к тебе в грудную клетку. И спрятаться там от всего этого безумного мира… Полного идиотов и тех, кому проще прикинуться идиотом!       Сару обнял его, сжимая изо всех сил, до хруста костей.       — Если б это было возможно, я бы сам спрятал тебя за ребрами. Чтобы чувствовать, что ты живой, со мной… Я думал, мне придется уйти.       — Ну… — Виктор сделал невинные глаза. — Будь на моём месте кто-то другой, мадам бы тебя убила. Чтоб не мучил. Но, зная, как я отношусь к такого рода вмешательствам… И что бывает, когда я расстроен… В общем, мадам решила обойтись без катаклизмов. Но, не волнуйся, никто бы тебя не выгнал. Бесполезно. Любовь ко мне не лечится.       — К тебе — да. Но ведь речь шла не о моем душевном равновесии, — не согласился Сару, утыкаясь носом в основание шеи своего ёкая и жадно втягивая воздух. Мужчину потряхивало то ли от недавнего напряжения, то ли от набирающего обороты желания. Хотелось зацеловывать Виктора до закатившихся глаз, до рвущихся с губ стонов, хотелось сцепиться с ним в одно целое, убедиться еще раз, что он здесь, настоящий. Сару лизнул бьющуюся жилку, прошелся россыпью коротких поцелуев по шее и скуле. Замер, глядя в темно-шоколадные глаза.       — Ну, если бы лечилось, тебя бы жестоко отправили домой с наказом забыть меня. А так как это невозможно — убили бы. Не самый уж-жасный выход, — ёкай болтал, строил какие-то логические цепочки и предположения, а его самого гнуло в разные стороны и разрывало от противоречивых порывов.       Сару хотелось сожрать. А ещё — нежно зацеловать каждую родинку. Хотелось завалить на кровать и хорошенько отшлёпать за то, что довёл его до такого состояния. А ещё — опуститься на колени и целовать ноги за то, что вообще принял его.       А японец вдруг бесшабашно улыбнулся и слегка нажал на затылок:       — Кусай. Кто-то там обещал меня вообще сожрать.       — М-м-м… — Виктор отошёл на шаг назад, любуясь. Сару казался новой, усовершенствованной версией Даэ. Выше, изящнее… цельнее. — А давай лучше ты!       Глаза японца вспыхнули прямо-таки демоническим огнем. Виктор мимолетно подумал, что надо все же выяснить, откуда у него появилось умение метать молнии, а в следующую секунду в него самым натуральным образом вцепились. Зубами, руками, ногтями, Сару даже ногу на бедро закинул.       — В грудную клетку я всё-таки попаду! — засмеялся ёкай. — По пищевому тракту. О-о-ох… Как же хорошо-о-о…       Виктор запустил руки в волосы Сару, наслаждаясь прущей из парня силой. Наконец-то открыт. Наконец-то не осторожничает…       Наконец-то его.       Какой идиот придумал скрывать свою личность перед партнёром? Кто придумал молчать, терпеть и ходить кругами? Виктор с радостью бы убил его. Если тот мёртв, воскресил бы сначала, а потом убил. Раз десять. А потом отдал бы на растерзание тем, кому тоже пришлось потрудиться, чтобы стать честными перед самим собой и перед друг другом.       Сару отозвался на стон Виктора глухим горловым урчанием, роняя ёкая на кровать. Насколько же все сейчас отличалось от предыдущих раз, когда он осторожничал, выверял движения, боялся действовать так, как хотелось. Боялся, что окажется совсем не таким, как помнил Виктор. Ёкай в постели был и страстным, и мучительно нежным, словно боялся, что Сару растает, как морок. Добоялся вот аж до стигматов. Японец еще раз укусил его, оставляя яркую метку, которую ни одной рубашкой не скроешь, отстранился, довольно облизываясь.       — Хочу тебя. В себе, полностью, — быть откровенным оказалось легко.       Виктор рассмеялся, запрокидывая голову. Легко и необидно. Чистый восторг тёк по его венам, выплёскиваясь в этом смехе.       — Технически я могу удовлетворить твою просьбу буквально, — заявил он. — Но, пожалуй, пойму эту фразу в более человеческом смысле.       Он резко перевернулся, подминая Сару под себя.       — Кто тут у нас попался в сети коварного древнего ёкая?.. — засюсюкал Вик, выцеловывая шею. — Кого щаз будут связывать, кусать и жестоко насиловать?..       Сару прошелся легкой щекоткой по бокам ёкая, радостно улыбнулся на хихикание и хлопок по пальцам:       — Ревнивый, кои.       — Шутишь? Да я Такивару твою чуть не сожрал при первой встрече.       — И теперь решил отыграться? — Сару вытянул руки над головой, соединил запястья. — Наручники, или ты владеешь шибари?       Виктор довольно хихикнул и притянул телекинезом оби.       — Помнится, кто-то ненавидел шибари. Считал его оскорблением благородного искусства… не помню, как зовётся, — он деловито привязал чужие руки к кованой спинке кровати. Мадам знает его вкусы. — Но пару узлов знаю, ага… И вот так ещё, для полного комплекта, — он притянул второй пояс. — Глаза — дурацкий орган. Больше сбивают, чем дают информацию… Без них гораздо лучше.       — Ходзе-дзюцу, — голос Сару пока был ровным, но только пока. — Шибари возникло из искусства ходзе-дзюцу.       — Ой, вот только не надо устраивать мне эту лекцию по второму разу, ага? — плотная ткань надежно отсекла зрение, Виктор умудрился закрепить пояс как-то так, что узел совершенно не ощущался.       — Просто мастер, учивший меня ходзе-дзюцу, параллельно давал теорию того, как можно использовать эти узлы в не боевой обстановке, — усмехнулся японец, пробуя пошевелить кистями рук. — Готов… изменить свое мнение. Определенная… привлекательность в этом точно есть.       — Ага, ещё какая. Уж я-то знаю… Сколько раз меня связывали… — ностальгически протянул Вик. — Правда, обычно затыкали рот. Ну да, я известный любитель поболтать в постели… и поустраивать уроки, — он с коварной улыбочкой слез с кровати. — А теперь, сладкий мой, попробуй меня ощутить… дотянуться мыслью, а не этой, в твоём случае лепой, но всё-таки плотью.       Привязанные руки дернулись в каком-то странном жесте, словно пытаясь дотянуться ладонью до лица.       — Кажется, я уже понял, почему в роли колбаски оказывался ты, — фыркнул Сару, честно стараясь отнестись к требованию серьезно. Это ж ведь ёкай, с него станется для лучшей мотивации оставить привязанным, пока что-то не получится, и кормить с ложечки. Картина Виктора, с умильным лицом уговаривающего «ложечку за меня, ложечку от мадам» оказалась настолько яркой, что Сару буквально затопило желание отобрать у ёкая баночку с фруктовым пюре и затискать, лохматя волосы и целуя до мушек в глазах от нехватки воздуха. Забыв о том, что привязан, Сару потянулся это сделать. Оби японца удержали. А вот слабенькую, но все же молнию, шарахнувшую откуда-то с люстры — нет.       — Ю-ху! — в полном восторге завопил ушибленный током. — Молния! Да ещё и в меня! Да я самый счастливый клыкастик в мире!       «Клыкастик» подпрыгнул чуть ли не под потолок, а затем приземлился на кровать, прямо на Сару. Основной удар принял на себя матрац, на который Вик упёрся коленями, но японцу тоже досталось.       — Да-да-да-да-да! — тараторил Вик, покрывая Сару быстрыми поцелуями. — Я самый счастливый клыкастик в мире, а мы ещё к самому главному не перешли… А может, и не переходить, м? — ёкай провокационно шепнул это на ушко. — Не будем портить этот момент пошлостью… Или всё-таки будем?..       Он провёл кончиками пальцев от ключицы к косточке бедра. Простое движение, вызвавшее тучу мурашек.       Сару облизнул пересохшие губы, надавил пяткой на поясницу ёкая, побуждая прижаться:       — Нет уж, не увиливай. Кто-то там обещал связывать, кусать и даже насиловать, — на кончиках пальцев начал потрескивать новый разряд. Сару сосредоточенно нахмурился, прислушиваясь. — Ви-ик… это ведь молния сейчас трещит, да?       — Ага, — кивнул донельзя довольный ёкай. — Кажется, я мазохист.       — Зато я — нет. И садизмом тоже не увлекаюсь. Так что в следующий раз свяжу тебя, — пригрозил японец, сосредотачиваясь на том, чтобы убрать разряд. — И вообще, это жестоко, — почти жалобно добавил он, — заставлять учиться метанию молний в такой момент.       — Ну ладно, — смиловался ёкай, сползая вниз по телу. — В следующий раз на гневе будем практиковаться. Кто это у нас тут встал, готов к бою и возмущённо истекает смазкой, э?..       Вик подул на орган, мотивируя на ответ.       Сару дернул бедрами, намекая, что если кое-кто не заткнется сам, его постараются заткнуть.       — Кляп. Обязательно.       — С кляпом я бы не смог сделать так, — возразил Вик.       И продемонстрировал как.       — М-м-м! — Сару выгнулся еще сильнее. Действовал ёкай умело, явно не в первый раз, но шальную мысль, что это тоже своего рода кляп, выбить из головы не сумел. Так что японец не знал, то ли ржать, то ли все же стонать от удовольствия.       Виктор медленно, со смачным звуком выпустил изо рта член, подтянулся наверх, почти лёг на Сару и горячо шепнул в ухо:       — А вот тебе я бы никогда кляп не предложил бы. Я хочу, чтобы ты стонал. Я хочу, чтобы ты кричал. Хочу, чтобы плакал и смеялся… Я хочу тебя. Не твоё тело, твою душу…       — В Европе тебя бы точно посчитали демоном, — полушепотом с придыханием отозвался Сару. — Искусителем… — губы прикоснулись, куда пришлось.       — А разве ёкай — не демоны? — Виктор прошелся языком у него за ухом.       Вместо ответа Сару поймал его губы в поцелуе — жадном, властном, совсем не подходящем для того, кто зависим.       — Она твоя, раз я до сих пор влюблен в тебя, хотя ничего и не помню.       — А разве меня можно забыть? — тихо и самодовольно захихикал Вик.       Словно это не он час назад умирал от неразделённой любви.       Ёкай опустился ниже, мучая и подготавливая. Во рту с трудом умещались клыки. Вик хотел, чтобы Сару стонал. Лучше всего — от удовольствия, не от боли… Но каких же усилий стоило не прокусить этот изящный мускулистый бок! Каких же усилий стоило войти медленно, давая привыкнуть… Как сложно было слушать прерывистое дыхание и не молить сказать что-нибудь… среагировать. Открыться. Как сложно было…       Об этом знали только разорванная на ленточки простыня да продырявленный матрац.       А потом словно переполнился какой-то резервуар, открылся новый уровень… Сару выгибался, почти вставая на мостик, повязка на глазах промокла от пота и слез, а с губ потоком лились вздохи-стоны. Казалось, он каждой клеточкой стремился навстречу, прижимался так, словно хотел продавить себя сквозь клетку ребер, оставить вечным отпечатком… Виктор задыхался от восторга — чтобы Даэ был таким хоть однажды? Чтобы его самурай отпустил себя настолько полно? Это стоило того, чтобы ждать полтысячелетия…       — Да-да-да-да-да!.. — шептал ёкай в полном восторге.       Ёкай действовал жёстко, сдерживаясь только в той мере, чтобы не причинить откровенного вреда. По телу Сару бегали искры, иногда — короткие молнии. Вик их с удовольствием впитывал, а вот окружающая техника была не столь рада. Взорвались электронные часы на столике, недовольно мигнула лампочка.       — Ты ж мой пикачу, — страстно шепнул Вик на ухо Сару.       Японец невольно прыснул, затрясся от смеха, как-то плавно перешедшего в оргазмические судороги. Отдышаться он смог только через несколько минут.       — Извращенец-ксенофил. Отвяжи меня уже, рука затекла.       — Я ж до сих пор не знаю, что ты за зверь, — невозмутимо сказал Виктор, развязывая узел. — Может, и ксенофил. Щаз сожру стейк, мороженое и усну. На неделю. Нафиг.       Ёкай помолчал, задумчиво разглядывая Сару.       — Я требую меня почесать, — зевок. — И полюбить… — протяжный зевок. — И не сметь никуда деваться ночью… — особо долгий зевок. — Даже если ребята мадам придут устанавливать дополнительное заземление в комнату.       Виктор ещё помолчал немного, покачиваясь. Подумал. И заявил:       — И теперь у тебя будет домашне-эротическое прозвище. Пикачу.       Вот на этот раз Виктору прилетело молнией по голой заднице вполне прицельно.       — Все, мазохист-ксенофил, ешь, спи и приходи в себя. Обещаю дальше туалета не отходить, — и чуть слышно проворчал себе под нос: — Хорошо хоть не Жаба-колдунья. ____________________       *Био-тек или бионика — название современной «нео-органической» архитектуры, где выразительность конструкций достигается заимствованием природных форм.