Оковы самурая: вторая попытка

К главе приложил свои лапки ФОСТЕР, так что ему тоже спасибо) Персонально от авторов - за высококачественный укур)       Виктор сидел в кафе и нервно жевал ложку. Ложка оказалась крепкой, металлической. На стружку не распадалась, только послушно сминалась под натиском кошмара дантиста. Ёкай не нервничал, просто... собирался с мыслями, духом и самоконтролем.       Его сюда пригласила Марико. Для чего — непонятно. Но лучше Вик пожуёт ложку, чем всё-таки откусит девушке голову.       — Добрый день, Виктор-сан, — подскочила миловидная японка. — Извините за опоздание, я честно спешила.       Виктор вельможно кивнул, не спеша подниматься. Но любезность всё-таки показал, кивнул на стул, мол, присаживайся.       — Так о чём вы хотели поговорить, Марико? — фраза прозвучала с акцентом. То ли ёкай перед девушкой рисовался, то ли ложка так повлияла.       — Понимаете... — японка нервно теребила рукав блузки и пыталась собраться с духом. — Я хотела бы узнать у вас, все ли хорошо с Сару-саном... В последнее время он выглядит очень уставшим, совсем похудел и выглядит все более изнуренным... Все ли с ним в порядке? Может что-то случилось?       Виктор поперхнулся ложкой. Пришлось доставать её изо рта и выковыривать остатки из зубов. Это заняло какое-то время, но воспитанная японка не возражала.       Только разрез глаз вдруг стал квадратным.       — Кхм... Сару плохо выглядит? — настороженно спросил ёкай. — А когда вы с ним виделись?..       — Ну... мы регулярно встречаемся... Мы работаем рядом, иногда обедаем вместе и почти каждый день идём вместе к станции... — Марико не представляла, насколько близко она оказалась к смерти. — Я знаю о вас, и очень рада! Сару-сан поначалу выглядел таким счастливым!.. — Тут уже озадачился Вик. Если Сару специально не дразнить, его эмоции улавливались только благодаря эмпатии. — Но в последнее время он выглядит усталым. У вас какие-то проблемы? Я могу помочь?..       — Кхм... Ну, лично я ничего такого не замечал... А он в самом деле так плохо выглядит?       — Конечно! — заверила девушка.       Виктор задумался. В последнее время в мире всё было относительно спокойно... Ну, или пиздец наступил уже такой, что вмешательство ёкая было не нужно. И он проводил больше времени с Сару. Очень часто разводя человека на физические упражнения. Слишком часто, наверное...       — Хорошо, я спрошу его... — наконец, промолвил Вик.       — А он хорошо питается?..       Виктор засмущался. Холодильник опустошался им с завидной регулярностью.       — Э-э-э, думаю, да...       — Надеюсь, вы будете о нем заботиться, Виктор-сан! — японка встала из-за столика и, поклонившись, ушла прочь.       ***       — Пикачу, может еще кусочек? — с надеждой спросил Виктор, подвигая тарелку.       Сару подавил желание шарахнуться. Нет, еда была вполне съедобной и даже вкусной, но сколько ж можно? Ёкай отчего-то воспылал кулинарным энтузиазмом, и вместо того, чтобы опустошить холодильник, набил его так, что дверца едва закрывалась. А теперь пытался старательно переложить это изобилие в желудок Сару.       — Нет, спасибо, больше не хочу, — попытался отказаться он.       — Не вкусно? — огорченно поник Виктор.       — Вкусно, — тяжело вздохнул японец. — Но в меня больше не лезет. Нет-нет, хватит меня кормить! — ёкай, пользуясь моментом, попытался впихнуть в рот ложку с еще каким-то шедевром. — Виктор! Да что ж это такое! Тебя посадили на диету, и ты решил скормить не съеденное мне?       — Я с Марико говорил, — грустно признался Виктор, складывая руки на коленях. — Она сказала, что ты плохо выглядишь... Похудел, осунулся... И я вспомнил, как постоянно тебя объедаю. И, полагаю, что я это... кажется... тебя слегка это... затрахал.       Ёкай опустил глаза. Ему редко бывало стыдно, но именно потому, что он все свои гадости творил, полностью осознавая последствия. А тут нечаянно. Причинил вред любимому человеку... Как тут не смутиться?       — Э-э? — озадачился японец. — Ты серьезно?       При попытке представить ёкая мирно разговаривающим с Марико в воображении что-то коротило.       — Виктор, ради ками, я ведь не подросток, чтобы сидеть голодным. В случае чего не постесняюсь бутерброд у тебя отобрать, — улыбнулся Сару.       Второй вопрос он деликатно опустил. Не то, чтобы японец считал себя именно затраханным — о, Виктор и каменную статую мог бы возбудить и заставить искать партнера — но вот темперамент у него был несколько… более бурным, чем у Сару. Вернее, даже не темперамент, а выносливость. Ну, или он просто успевал отдыхать, пока японец махал тэссеном на тренировках.       Кажется, ёкай всё-таки читал мысли, хотя обещал этого не делать. Во всяком случае, он изменился в лице и решительно заявил:       — Я должен найти себе работу!..       — Э, кхе... А как же твои командировки?       — Ближайшие полгода обойдутся и без моего королевского пинка.       — А твои переводы?..       — Не так уж много новых древних манускриптов появляется... Может, я в ресторан работать пойду?.. Я готовить умею!       Сару вспомнил обстрел из суши, потом обнесенную кухню кумитё. Закашлялся, в этот раз стараясь скрыть смех.       — А блюда точно дойдут до заказчиков, или ты как обычно уведешь самое вкусное?       — М-да... Неудачная идея, — приуныл Виктор. — О, могу быть просто переводчиком! Не, современные тексты — это слишком скучно и не нервно. Может, синхронные переводы?..       — А ты точно не ляпнешь чего-нибудь, из-за чего выйдет международный скандал?       Сару прекрасно знал своего партнёра. И если в качестве политика его тактика — вынести мозг и перепрошить его под свои нужды — вполне приносила успех, то переводчику такие вольности, кхм...       — Не гарантирую. Хм... Может в театр?       — Ну-у-у… Актерские таланты у тебя есть, это точно… — дипломатично заметил Сару. — Я бы пошел посмотреть на пьесу с твоим участием.       — Правда? — засветился Виктор.       В последнее время Сару начал подозревать, что светится ёкай буквально. Просто свет рассеянный, не сразу понятно, что сияет именно он.       — Да. Только в традиционные театры лучше не ходи...       — А... А у вас есть нетрадиционные?       — Не слышал о таких. Но ты поищи. В крайнем случае, можешь устроить театр одного актёра. Даже на улице.       — Эх... Задавят.       Тут он был прав. На улицах Токио выступать было просто негде.       — Может, учителем? — вскинулся Вик.       Сару задумался. Первым порывом было забраковать и этот вариант, но… Рассказывать интересно и познавательно Виктор умел. Опыт у него был богатейшим, чувство юмора было достаточным, чтобы переплюнуть и перестебать самую наглую молодежь. Опять же, хоть сколько-нибудь сил, да потратит.       — А неплохая идея, — усмехнулся японец. — Ты только, главное, в науку не подавайся. А то увлечешься и изобретешь антигравитационную бомбу.       — Эу... — Виктор смутился. На этот раз — показательно. Хитренькие глаза сверкали из-под ресниц. — Ну...       — Что? Было?       — Это была случайность. Что именно в лаборатории, где я работал, изобрели атомную бомбу. Честно. Так мадам и передай.       Сару прыснул.       — О, это так в твоем духе… то, что случайно. Если мадам спросит, я ей передам. Остается надеяться, что ты не научишь студентов мастерить гранаты на коленке.       — А это не так уж сложно! — оживился Вик.       Японец закатил глаза.       — Мда, о чем я… Ты всегда делаешь то, что тебя просили НЕ делать? — скептически поинтересовался он.       Нет, те дайфуку и рыба фугу с императорской кухни были вкусными… но то, что об их происхождении Виктор сказал после того, как они были съедены, стоило ему хорошей пробежки с перепрыгиванием через клумбы.       — Ну... Можешь попробовать проверить, — поиграл бровями пройдоха. — Что ты хочешь, чтобы я НЕ делал?..       — М-м-м… — показательно задумался Сару. — Не превращал всех своих будущих учеников в поголовных отличников? Не утаскивал одеяло на потолок? О, точно, не закармливал меня до такого состояния, — развеселился японец. — А то ты весь такой красивый и стройный, а я объевшийся и неповоротливый. И нет, не тяни свою руку дальше!       — Во-о-от... А что ты хочешь, чтобы я сделал? — прищурился Виктор.       — Хм-м… Поцеловал меня? — невинно улыбнулся японец.       — Ага... — хитро прищурился Виктор и выполнил просьбу. — Вот видишь? Я прекрасно умею различать, когда частица «не» что-то значит, а когда — человек хотел сказать что-то совсем противоположное.       — Хочешь сказать, что я хочу, чтоб ты учил детей собирать гранаты на коленке?..       — Конечно. А ты бы не хотел этому учиться в школе?..       Сару поднял руки:       — Сдаюсь. Это говорит во мне занудный взрослый, который в ужасе от того, что могут натворить мелкие монстры, если им в руки попадут гранаты. Покалечатся же, если не поубиваются.       — И естественный отбор сработает на пользу эволюции! Сплошные бонусы же! Осталось только найти школу, в которую меня пустят...       Сару расхохотался уже в голос:       — Поверь, если ты скажешь про гранаты — тебя не пустят ни в одну. Но в целом, можешь спросить у Марико. Она как раз в старшей школе работает, может, и посоветует что.       — Ох, не надо, не надо!.. При таком раскладе меня точно в одну с ней школу запихнут. А я ведь за себя не ручаюсь, когда дело доходит до тебя... С другой стороны, эта школа же рядом с твоей додзё? И обедать ты будешь со мной, а не с ней... Точно. Конечно, не факт, что им учителей не хватает... Но это легко устроить.       — Ревнивец, — весело укорил ёкая Сару. — Ревнивец и собственник.       — Но тебе ведь нравится? — сделал круглые глаза ёкай.       — Еще как, — признал Сару. — Только… ух… как бы до кровати добраться? Так и кажется, что сейчас покачусь шариком.       — А давай я тебя отнесу! — с готовностью вызвался ёкай.       — Не нада-а-а... Не сгибай меня-а-а!..       Но Вик уже перекинул японца через плечо, обеспечивая транспортировку.       — Месть моя будет страшна, — задушено пообещал ему Сару, из которого чуть не выдавился ужин. — Вот возьму и нагло засну сейчас.       — А ты сможешь? — Вик недоверчиво дёрнул плечом, от чего Сару чуть подбросило. — Вот уж не думаю...       Японец показательно закрыл глаза и засопел.       — Ну ничего. Ты мне бодрый и не нужен. Главное, чтоб кое-что встало, а ты можешь отдыхать... Замаялся, наверное, весь. Правда, всё веселье пропустишь и будешь жалеть всю жизнь. Но ты сам захотел, ага...       Сару лишь усилием воли удержал глаза закрытыми.       — Это наглый шантаж и провокация, ты в курсе?       — Не-а. Никогда не различал эти понятия. Ну, что, развлечёмся, колобок?       Ёкай кинул его на кровать и демонически захохотал.       — Недостаточно зловеще, — придирчиво заявил Сару. — Я не чувствую себя ужином стрррашного демона. Где твой талант, м?       — Ах так, да я, да я...       Японец, зловеще хихикая, дернул ёкая за руку, роняя рядом и принялся злостно щекотать.       — Так нечестно! Ты меня, ха-ха-ха, сбиваешь! Я грозный старый демон, уху-ху-ху-ху! Не надо так со мной, ы-ы-ы-ы...       — А грозных… старых… демонов… именно так… и укрощают!       — Вот окончательно сделаешь из меня тряпочку, что я тогда сыну скажу? Какова будет у меня боеспособность?!       — А я скажу, что враг ко мне приставал.       — У-у-у, коварный человек…       Сару прекратил щекотать ёкая, коротко чмокнул в кончик носа:       — Ну так, с кем поведешься…       ***       — Доброе утро, ученики.       Марико вошла в класс строгая и неожиданно сильная. Удивительно, как роль меняет человека. Девушка, жертва — это одно. Но учительница?.. Она не имела права показывать слабость перед учениками. Она должна быть сильной. Она ответственна.       Виктор вошёл следом, откровенно любуясь. Марико чуть покраснела, но даже бровью не дёрнула. Возможно, она приняла этот интерес на свой счёт, но... Ёкаю просто нравились люди. Не те куклы с пустыми глазами, что ездят в метро, особенно — с утра. Ему нравились люди, что занимаются делом, получают от этого удовольствие и силы, тогда, когда по всем законам материалистичной западной логики они должны падать от усталости.       — Хасана-сенсей уволился по личным обстоятельствам, — хорошо поставленным голосом начала Марико, — и с этого дня его будет заменять Виктор-сенсей. У вас есть уникальный шанс приобщиться к европейскому образованию... и оценить его.       Послав пламенный взгляд ёкаю, Марико развернулась и вышла из класса, оставив Виктора один на один с двадцатью «зомби», которых, казалось, даже известие об уходе прежнего учителя не взволновало.       — Доброе утро, — проговорил он, добавив чуть силы в голос, от чего он получился неожиданно глубоким и тягучим. — Для меня честь — возможность научить вас чему-либо.       Девчонки начали очухиваться, посматривая на учителя с интересом. Увы, не с тем, с которым надо. Да, Виктор был красив... Но в этом не было его заслуги. Как-то раз мадам его поймала, что-то похимичила с чертами лица и кожей, а потом заявила, чтоб Вик всегда так ходил. Тогда она ещё была его учителем и ёкай воспринял это как тренировку... а потом он привык. Настолько, что сейчас даже не вспомнит, как выглядел когда-то.       — Боюсь, моя манера обучения может отличаться от той, что практиковал Хасана-сенсей. Директор сам просил меня... разнообразить процесс. Итак, мировая литература, классика. Ромео и Джульетта. Знаю, вам задали эссе на это произведение, в конце урока положите его на стол. Сейчас я бы хотел поговорить о другом. Знаете ли вы, зачем вообще нужно изучать литературу?..       Класс подавлено замер. Затем один парень, ботанистого вида, поднял руку.       — Слушаю.       — Э-э-э... Чтобы быть образованными?       — Ты действительно так считаешь? — прищурился Виктор.       — Да...       — Хорошо. Выходи к доске и напиши сверху эту причину... Ещё? Ну давайте, не стесняйтесь! Тут нечего стесняться... Ничего? Ну хорошо. Возьмите эти листочки и напишите на них, зачем, как вы считаете, нужно изучать мировую литературу. Подписывать не надо. Если вы считаете, что учить её незачем, то так и напишите…       Ученики запереглядывались, но перешёптываться не рискнули. Дисциплинированные. Виктор терпеливо ждал, буквально чувствуя, как скрипят мозги детей.        Когда все листочки оказались на его столе, ёкай собрал их в аккуратную стопку и начал зачитывать по одной.        — «Чтобы узнать другие культуры». М-м-м... Верно, отчасти. Отличник! Запиши в варианты. Да-да, ты. Нет, я не смотрел табель успеваемости, по тебе просто видно... Однако, почему такой сложный метод? Почему просто не ввести культуроведение? Хотя... А зачем знать иные культуры, м?.. Кто ответит?       Мозги заскрипели еще явственнее.       — Чтобы правильно построить с ними взаимодействие, сэнсей? — наконец, подал голос кто-то.       — Конечно-конечно... А ты с кем собрался взаимодействие строить, с принцем Датским?.. — ослепительно улыбнулся Виктор. — Не-е-ет, всё гораздо сложнее и одновременно — проще. Что тут у нас ещё? О! «Чтоб научиться жизни». Хороший ответ. Правильный. Выверенный. А вы знаете, что стоит за этими словами?.. Почему литература учит жизни? Чем вам поможет опыт придуманной сотни лет назад девушки?..       Ученики озадаченно молчали. Они привыкли, что их спрашивают по шаблону, и ждут таких же шаблонных ответов, но манера преподавания нового сэнсея и впрямь была необычной.       — Отличник, запиши вариант, — скомандовал Виктор и взял следующую бумажку. — «Учит жизни», «учит жизни», «другие культуры», бла-бла-бла... О! «Не знаю»! Молодец, неизвестный ученик, не стыдно не знать то, чему вас ещё не учили. Подойдёшь в конце урока, конфетку дам... «Чтобы быть культурным». Отличник, запиши!.. Бла-бла-бла... И что, всё? М-да, не густо... Итак, слушайте. Лучше не записывайте, а именно слушайте. Литература, как и все остальные предметы, учит работать с информацией. Но — с особым типом информации. Не с чёткими числами или химическими процессами. Не с чёткими фактами прошедших событий... А с чем-то столь эфемерным, как человеческая душа. Именно тут, на литературе, больше всего тренируется способность отличать зёрна от плевел, а суть — от декораций.       Девушка за первой партой мерно кивала в такт, но застывший взгляд давал понять, что дело тут не в понимании, а, скорее, просто в привычке соглашаться с сэнсеем. Остальные ученики тоже молчали — кто внимательно, кто озадаченно, пытаясь понять и приложить только что сказанное на уже изученное. Пока получалось не очень.       — Что такое суть?.. — Виктор встал и сделал пируэт к доске. — Суть — это нечто, которое не бросается в глаза, но если поменять его — произведение теряет всякий смысл. Декорации — наоборот, видны сразу, но их можно менять, убирать, заменять — произведение от этого не потеряет себя. Например — суши. Суши — это холодное блюдо из сырой рыбы и риса в форме нарезанного рулетика. Будет ли суши суши, если вместо риса взять бобы?..       — Нет, сэнсей, — ответ звучал все еще озадаченно, но в голосе уже чувствовались искорки неподдельного интереса. — Хотя есть сладкие роллы, или суши с овощами…       — Именно! Добавь авокадо — будет суши. Добавь соус — будет суши. Добавь жаренную рыбу — не будет суши. Вывали на тарелку бесформенной кучей — не будет суши. А сладкие роллы можно считать авангардной авторской интерпретацией, — улыбнулся Виктор. — Но суть — она всегда прячется за декорацией. Она видна, но её надо увидеть... Как увидеть прекрасную девушку среди цветных линий, как услышать боль — среди нот. И вот у нас есть четыре причины... — Ёкай указал на доску. — Все они — декоративные, не боюсь вам проспойлерить. Но какую суть они за собой прячут?.. К примеру, почему нужно быть образованным?..       Ученики снова зависли, но на сей раз уже по другой причине. Догадались, что ответ «получить высокооплачиваемую работу» тоже будет признан «декоративным». Но что тогда? Не ради же удовольствия они выполняют нудные тесты, и не только из чувства ответственности посещают занятия…       — Это расширяет кругозор и помогает развивать мозг?       — Вот! Это уже теплее! — Виктор отобрал у отличника маркер и набросал сверху «Суть», подчеркнул, и написал этот ответ. — Но! Как именно литература расширяет кругозор?.. В каком направлении развивается мозг?.. Суть часто выставляют напоказ... но даже если сказать её прямо — она не осядет в мозгу. Суть надо понять и увидеть самому. Именно поэтому я спрашиваю вас, а не просто диктую ответы.       — Образование помогает нам видеть суть вещей, а не только их внешнее проявление? — уже смелее спросил кто-то. — Как, например, связь личной гигиены и уменьшения риска заболеть.       — Именно! — Виктор подписал вариант. — Мыть фрукты — это же глупость! Зачем тратить столько времени, если они и так на вид чистые, и вкус от пары бактерий не испортится. Но, зная, что после немытых фруктов вы проведёте ночь на унитазе — вы с радостью будете их мыть. Но какой предмет позволяет отделять суть от декораций?.. Математика?.. Там сплошная суть, если не считать начальных классов, когда вместо цифр использовали предметы. Физика? Химия? География? Увы, плевел там настолько мало, что даже и не потренируешься. История? История — да... Но она изучает немного не то, что литература. Кто скажет, в чём отличие?       — История показывает суть событий, а литература — суть людей? — азартно предположил тот самый отличник. — Например, "Ромео и Джульетта" рассказывает не только о любви, но и о вражде кланов, о подростковом максимализме и вредности опрометчивых решений. Если бы Ромео не так упивался своим горем, и поговорил бы со своим другом до того, как покупать яд — трагедии бы не было. Правда, тогда и семейства бы не примирились…       — Молодец! — Виктор обрадовано подмигнул отличнику. — И тебе конфетку. Казалось бы, разница между историей и литературой в том, что одна — реальна, а другая — выдумка. Но есть документальные произведения... И придуманные исторические события. Где грань?.. А грань в том, что в литературе совершенно неважно, выдумано событие или нет. Литература показывает слепок общества — через человека, который был в этом обществе. Через человека, который с этим обществом боролся. Все мечты, ценности, страхи, надежды — все они в книге. Но... зачем? Зачем нужно знать суть людей?       — Потому что мы сами — люди и живем среди людей. А знание — сила. Если знать суть людей, можно добиваться своих целей с гораздо меньшими затратами или вообще — правильно ставить эти цели, — уже совсем смело ответил парень. Глаза обычно скромного отличника горели.       — Декорации, декорации, декорации, — прищурился Виктор и шутливо пригрозил пальцем. — Я-то понимаю, что ты хочешь сказать, я понимаю, что ты — понял. А можешь объяснить своим одноклассникам? Кстати, ещё один повод изучать литературу. Она учит выражать свои мысли, доносить суть до собеседника, а не только пустые слова... Ладно, отличник. Можешь объяснить классу, что значит «добиваться целей с гораздо меньшими затратами и вообще»? Не мне объясняй, классу.       Виктор сделал ему знак развернуться. Акихиро с внезапно накатившей робостью смотрел в глаза одноклассникам, которые действительно ждали его объяснений — пусть кто-то с насмешливой снисходительностью, но ждали же! И хотели понять, и даже немного завидовали, что он понял сэнсея, хотя это повторялось почти на каждом уроке.       — Это на самом деле просто. Приведу пример — если вам нужно куда-то добраться, это можно сделать различными путями. Поездом, автомобилем, пешком, или, если место на берегу — лодкой. Но у поездов есть свое расписание, пешком добираться на большие расстояния утомительно и трудно, а автомобили часто стоят в пробках. Так и с людьми. Зная, как они могут и, скорее всего, отреагируют на то или иное действие, можно обратить эту реакцию себе на пользу, начать действовать в строго определенный момент или не действовать так вообще…       — А почему тогда просто психологию не изучать? — крикнул кто-то с задней парты.       Акихиро оглянулся на сэнсея, тот ему одобрительно кивнул.       — Потому что психология, как и любая наука, имеет свои правила. А реальность не всегда этим правилам соответствует, — отличник смешно наморщил нос. — Как говорится, нет ничего обидней, чем когда ты продумал в голове весь диалог, а твой собеседник говорит не по тексту.       — Но тогда и смысла нет учить это через литературу! — нагло заявили с задней парты.       — Верно, — согласился Виктор, кивком велев отличнику сесть. — Психология слишком суха, не учитывает вариантов. К тому же это молодая наука, постоянно развивающаяся и исправляющаяся. И она не учит отличать зёрна от плевел. Чем же так хороша литература?.. Тем, что описывает не только людей и общества, но и их проблемы. Люди, в сущности, не такие уж и разные. Две руки, две ноги, голова... И проблемы, которые мы переживаем, уже были прожиты кем-то ранее... На них уже придумано решение. Но... Почему никто не придумал универсальную книгу ответов на все вопросы? Почему литература продолжает пополняться?       — И почему, сэнсей?       — Потому что нет универсального ответа на все вопросы. Общество растёт, меняются ценности и манера поведения. Бывали времена, когда врага убивали и ели. И были рассказы, которые описывали, как надо отважно за ним гнаться, несмотря ни на что. Сейчас на врага подают в суд. И есть книги, которые описывают, как упорно надо судиться. Конечно, были попытки сделать универсальные книги — Махабхарата, Библия, Коран... но все они рано или поздно устаревали. Но почему тогда мы читаем устаревшие книги, а не современные, описывающие именно актуальные, нужные нам проблемы?..       — Потому что основное осталось неизменным? — предположила девушка за первой партой. — Ну, не так важно, догонять врага или судиться, в любом случае это значит, что с ним надо как-то бороться.       — А Библия говорит, что врагов надо прощать и любить, — ехидно заметил тот самый говорливый ученик с задних рядов.       — Вы оба правы, — кивнул Виктор. — Люди не меняются. Меняются общества и, соответственно, поведение людей в этом обществе. Что когда-то считалось крутым, становится позорным и наоборот. Но... Почему-то мы изучаем мировую литературу. Почему?.. Чтобы узнать, какие общества раньше были. Научиться чему-то. Или — не повторять чужих ошибок. Например, японское общество долгое время было очень гармоничным, плотным... и консервативным. Оно было неизменно лучше других... Но другие — менялись. И рано или поздно доменялись до того, что превзошли японцев. Вы как камень, который подточила вода. Но... Ваши правители сделали очень мудрый ход. Остались камнем, только немного изменились... В то время, как запад разрывается на куски противоречивой модой, вы лежите на дне и собираете со всего этого самое лучшее. Запад остаётся водой, а вы — остаётесь камнем, с твёрдыми традициями, покрытым самыми современными и живучими влияниями.       — Это, конечно, хорошо! — влез критег. — Но не объясняет, зачем нужно изучать устаревшие общества.       — Потому что каждая семья, каждый коллектив — это маленькое общество, которое иногда себя ведёт совершенно не так, как общество большое. На литературе мы учимся жить среди людей. Среди разных людей, в шкуре разных героев. Но учимся жить.       Виктор развернулся и подчеркнул написанную отличником Акихиро фразу. Прозвенел звонок.       — Напишите эссе, в чём для вас суть Ромео и Джульетты. За конфетками — ко мне.       На удивление, к столу подошли Акихиро и критик с задней парты. Виктор хмыкнул, вручил им обоим конфеты — дорогие шоколадные, известной марки.       — Давайте, деточки, шоколад стимулирует работу мозга.       Акихиро смутился, второй парень только хмыкнул, демонстративно запихивая конфету в рот. Класс любопытно косился, неторопливо складывая учебники в сумки. Виктор вытащил третью конфету, съел сам. Вид у него при этом был такой, что только высунутого языка не хватало. В дверь заглянула Марико:       — Как вы Виктор-сан, справляетесь?       — Прекрасно, душенька, — добродушно усмехнулся ёкай. Трахать мозг он любил. А уж когда за это платят деньги... не работа — мечта! — Конфетку будешь?       — Большое спасибо, — Марико опасливо взяла конфетку, надкусила. С возмущением уставилась на Виктора.              — Чего? С ромом досталась только тебе!       — Но ведь это могли съесть ученики! Они же несовершеннолетние!       — Я всё контролирую, — важно сказал Виктор. — Вон, у тебя круглая конфетка — она с ромом. У него — квадратная, она без рома. А у него... тоже круглая была. Но он её уже съел. Как там, ром был?       Критег замотал головой, усиливая подозрения, что ром там всё-таки был. Акихиро укоризненно посмотрел на одноклассника, потянул его в сторону выхода:       — Идем, Кенчи, надо еще успеть пообедать. До свидания, Виктор-сэнсей, Марико-сэнсей.       Кафешка, в которой обедали учителя и многие ученики из расположенного рядом додзе и впрямь оказалась в двух шагах. Марико показала ее Виктору, поздоровалась с подошедшим Сару и деликатно ушла за другой столик.       — Ну, как, ученики еще не освоили сборку гранаты на колене? — с улыбкой спросил японец.       — Как ты мог подумать? — театрально возмутился Вик. — На первом же уроке? Нет, конечно, сегодня мы изучали только виды взрывчатки и методы её применения.       Сару улыбнулся:       — Я рад, что ты нашел контакт с учениками. Уверен, что они не попытаются ночью взорвать школу?       Видно было, что он за своего ёкая волновался, и рад был вот так просто пообедать вместе, и хотел расспросить, но толком не знал о чем.       — Ничего не могу гарантировать, — улыбнулся Вик, потянул сурового самурая за рукав и чмокнул в щёку. — И если всё-таки взорвут — я тут ни при чём.       Сару смутился — это было видно по чуть заметно зарозовевшим щекам — но отодвинуться даже не попытался. Виктор с умилением подумал, что в прошлом его скрутили бы еще до попытки поцеловать самурая на публике… но времена и впрямь изменились. Наконец, японец справился с собой и подтолкнул к Виктору тарелку с едой:       — Ешь. А то снова будешь бегать голодным, и мадам придет разбираться, почему я тебя не кормлю.       — Это будет посильнее разбирательств Марико, — хихикнул ёкай. — Список диеты она тебе прислала? Следуешь строго? Или каких-то продуктов не нашёл?       Сару смутился. Там и вправду было пару пунктов, нетрадиционных для японской кухни и которых, соответственно, трудно достать. А ещё там был один пункт...       — Обогащённый уран будешь доставать сам, — отрезал японец. — Кстати, он тебе действительно нужен?..       Ёкай подло захихикал.       — Ага. Радиоактивные элементы положительно влияют на моё здоровье.       — Думаю, там, где ты берешь взрывчатку для уроков, уран достать все-таки проще. Ты ешь, ешь, овощи в твою диету тоже входят, — пресек попытку отложить на край тарелки гарнир Сару. — А все остальное героически ждет тебя в холодильнике.       — И вишневое мороженое?       Японец вздохнул. Злополучное мороженое притащил тот самый рыжий на каблуках вместе со списком мадам. Радует, что хоть вместе с сумкой-холодильником, так что не надо думать, куда и как его впихнуть, чтобы не растаяло.       — А мороженое отдельно и вообще будет выдаваться только за хорошее поведение.       — Я никогда не увижу мороженого? — на Сару посмотрели большие и жалобные глаза.       — Ну, если школа сегодня уцелеет, так и быть, выдам пару порций, — сжалился Сару. — И вообще, ты всегда можешь меня уговорить.       — Не, ну если уговорить — это совсем не хорошее поведение, — озадачился Вик. — А я честный. Местами. Пятнами. Как любил выражаться один мой знакомый. Такой пятнисто-честный политик. А вообще... Скучно.       Сердце Сару ёкнуло. С этого слова обычно начинались все безумства Виктора.       — Бедная школа, — беспечно сообщил он. — Или бояться надо мне?       — А это смотря что ты готов сделать для спасения школы, — коварно посмотрел Виктор. — Есть я, есть ты... Школьный кабинет и стол, навевающий неприличные мысли.       — И стеклянные двери, — остудил его пыл Сару.       Попытался.       — А в том-то весь шик!       — Хм… я начинаю подозревать, что ты жаждешь остудить чей-то пыл таким… нетривиальным способом. Мне взять с собой веер? — сказано было вроде шутливо, но что-то такое проскочило в глазах.       — Не, ученики, меня, конечно, обожают... Но, люблю Японию, обожают на расстоянии. А со столом я вполне серьёзно. Ну, представь, такой я в деловом костюме, школа в которой, я знаю, ты тоже учился, прекрасная ролевая может выйти?       — А ты уверен, что нам нужны ролевые? — засомневался Сару.       — Лишними не будут. И вообще. Я тебя хочу. Ты собрался сопротивляться?       — Ну что ты, — лицо японца стало непроницаемо-серьезным, но глаза искрились смехом. — Хорошо, уговорил. Я зайду к тебе после занятий.       Сару сам не знал, что толкнуло его согласиться. Ну, не то же, что Виктору удивительно шел его костюм? И уж точно не то, как развратно ёкай улыбался, вызывая желание этот костюм помять, и не только помять.       — О, как я сочувствую тому бедному самураю… — чуть слышно пробормотал Сару себе под нос.       — Его мне так и не удалось затащить опробовать кровать дайме. И кабинет. И сад. И вообще замок, — вздохнул Вик. — Но я на тебе наверстаю, не беспокойся.       Сару опять забыл про его жуткую привычку слушать всё вокруг.       — Ками. Мне уже страшно представить до чего ты додумаешься в компенсацию. Придется отвлекать тебя мороженым… хотя бы иногда. Ладно, мне пора.       И японец заторопился прочь, отчаянно пытаясь скрыть, что он как раз ни капли не испуган, зато ему жутко любопытно.       Хотя, Сару был больше чем уверен, его предыдущая версия отказала не потому, что не хотелось. Скорее, чувство долга заставило беспокоиться о душевном равновесии дайме. И его жизни, если вдруг ему вздумается нагрянуть в неподходящий момент. Сару помнил, как к ним в дверь позвонил не вовремя какой-то рекламный агент. И каких усилий стоило не дать взбалмошному ёкаю оторвать бедному парнишке голову.       Оставшийся день прошел за попытками вытряхнуть из головы неприличные мысли, что было сложно, ибо те оживлялись даже при взгляде на веер. Сару все же захватил тэссен с собой — расставаться с подарком он не любил, а право на ношение оружия, в том числе тэссена и катаны, у него было.       Найти класс Виктора не составило труда, а вот восторженные разговоры встреченных девушек о новом сэнсее неожиданно царапнули.       — А как Аки-кун на него смотрит, вы видели?       — Ну, его мо-о-ожно понять, — мечтательно вздохнула девушка. — Я бы тоже была не против, если бы сэнсей обратил на меня внимание. Жаль, что я не такая умная…       Сару прищурился. Кажется, говоря, что ученики его обожают, Виктор имел в виду не только свои преподавательские способности. Еще и какой-то умник, привлекший внимание ёкая… вот уж обойдется!       В кабинете у Виктора обнаружился весь такой аккуратненький ученик, явно отличник, который, видимо, задержался что-то спросить у сэнсея. Вик улыбнулся Сару, кивнул парню:       — Ну все, Акихиро-кун, достаточно на сегодня. Можешь идти.       — Я начинаю ревновать, — заметил Сару, подождав, пока парень выйдет.       — Правда? — нереально обрадовался ёкай. — И ты меня накажешь?       Руку, дернувшуюся от этих слов, Сару успел удержать до того, как она звучно встретилась ладонью с лицом.       — Виктор. Если ты действительно этого хочешь, то хотя бы не смотри на меня такими умоляющими глазами. Тебя же затискать хочется, а не сурово ревновать.       — Тьфу, — расстроился ёкай. — Ладно, подожди, щаз, соберусь... О, Сару, как хорошо, что ты зашёл! А мы тут с Акихиро обсуждали половое воспитание в историческом контексте. С приведением примеров. Очень умный мальчик, редко такие мне встречались...       Голос Виктора при этом стал мягким, бархатистым, и даже чуть мечтательным. Смотрел при этом ёкай куда-то за левое плечо Сару, словно провожая ушедшего юношу взглядом. И хоть японец знал, что все это не больше чем игра, внутри все равно неприятно скрябнуло.       — Да?.. И что еще вы обсуждали? — Виктор был прижат к собственному столу в одно движение, запястья попали в крепкий захват жестких ладоней, а темные глаза Сару щурились и были абсолютно нечитаемы.       Виктору хотелось растечься счастливой лужицей, но он усилием воли сдержал себя и попытался вспомнить, о чём вообще речь. Память, даже идеальная, не справлялась с влиянием, которое оказывал на него Сару.       — А мы ещё говорили, что система оценок недостаточна для мотивации учеников. И нужны более... эффективные... системы мотивации. Основанные на иных методах поощрения. И наказания...       — Эффективные, значит? — взгляд стал отчетливо недобрым.       Вика, как пушинку перевернули, заставляя навалиться грудью на стол. Сверху прижало горячее тело, придавливая своим весом заломленные руки, а освободившаяся ладонь как-то очень ловко пробралась под пиджак и рубашку.       — Такие, например?       — Всё зависит от того, это поощрение или наказание, — хихикнул Вик. — Такой способ вызывает нездоровую привязанность. Лично я предлагал просто... конфетки.       — Ай-яй-яй, сбиваешь детей с пути истинного, — вроде в тон ему отозвался Сару, но веселья в его голосе не было ни на йоту. — А ты знаешь, что детей конфетами кормят либо родственники, либо маньяки?       — Я точно маньяк. А родственниками они могут быть, не исключаю, — пакостно усмехнулся Виктор. Он боялся, что дурацкая шутка собьёт весь настрой, но нет, Сару по-прежнему был восхитительно ревнив. — Жизнь у меня до-о-олгая, влюбчивость — сильная... Наверное, у трети человечества можно найти сходный со мной генофонд.       За спиной раздался негромкий, но самый настоящий рык, после чего Сару ощутимо, даже больно укусил его за ухом. Японцу тоже хватало самокопаний и неуверенности в себе — да, ёкай привязан к нему, но надолго ли? Мир сильно изменился, и они изменились тоже. Когда-то Виктор влюбился в самурая, сегодня точно так же может влюбиться в кого-то еще… Обижать ёкая недоверием Сару не собирался, но вот немного, но очень яростно поревновать…       Следующий укус пришелся в шею.       — Треть человечества, говоришь? Какой у меня гулящий любовник. Надо, пожалуй, наказать, чтобы не думал про всяких… умных мальчиков.       — Ну, умные мальчики на генофонд не влияют, — захихикал Виктор. — Разве что умные девочки. Кстати, была тут одна, с мукой в лице... Знала все ответы, но не отваживалась сказать. Надо бы... избавить её от... комплексов.       Сверху напирало тело — горячее, то ли от возбуждения, то ли от ярости. Виктора захлёстывало чужими эмоциями и, одновременно, хотелось прыгать, потому что удалось надорвать очередную злую опухоль на сердце Сару.       — Обойдется твоя девочка, — яростно прошипел ему на ухо Сару, резкими движениями расправляясь с застежкой брюк. — Пусть ее умные мальчики от комплексов избавляют.       — Ой, щекотно, — хихикнул Виктор на очередной укус. — А что, должно было болеть?.. Ну... Это ты с драконами никогда не спал — вот где экстрим! А это так, детские выходки.       Сказал Виктор и тут же понял, что переборщил. «Гамло я», — грустно подумал он, чувствуя ярость Сару. Движения японца, до того хоть и жесткие, но все же аккуратные, стали грубыми и почти злыми. Одежда затрещала, рубашка, похоже, осталась без пуговиц от резкого рывка. Виктора снова крутануло, укладывая на стол уже спиной, запястья были сжаты так, что грозили остаться синяки. А лицо у Сару было, вопреки ожиданиям, не искаженным гримасой — скорее, оно напоминало безупречную маску Даэ, когда они только встретились. Но глаза полыхали поистине драконьим огнем.       Виктор постарался выглядеть напуганным. Или хотя бы не ржать. Не выглядеть настолько неприлично счастливым, когда вся эта ярость, вся это красота — только ему и ради него. Да, точно, надо напугаться, пока Сару окончательно не сорвало тормоза, и он не сделал ничего противоестественного. Например, засунул тэссен в неположенное место.       — А что, шлёпать меня не будут? — разочарованно протянул Виктор.       Его здравый смысл, и так по жизни обиженный, горестно взвыл и убился лбом об воображаемую стенку. Японец тяжело и со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы.       — Виктор. Ты издеваешься?       — Разве что над собой. Ты долго тормозить собрался, радость моя? Я же сейчас зевать начну и с драко по аське переписываться.       Наверное, Виктор все же не ожидал, что Сару так буквально последует совету. А именно, усядется на учительский стул, стянет ёкая на колени и надает от души по голой заднице. А рука у мастера в том числе и кендо была тяжелая.       — Ух! Ах! Юху! А комментарии какие-то будут? А то за что меня бьёшь, я даже не зна-а-аю...       — За все хорошее, — отрезал Сару. — А теперь, будь добр, заткнись. Вставишь хоть один комментарий — выгоню спать на диван.       И Виктор снова оказался на многострадальном столе. Ёкай обиженно посмотрел на любимого. Приказ заткнуться был гораздо обиднее шлепков по попе, которые он, за своей невнимательностью к телу, почти не почувствовал. Но, если молчать... То как реализовать своё моральное преимущество?.. Как получить мозговой оргазм.       Виктор вздохнул и решил, что ради Сару потерпит. И, на всякий случай, запихнул в рот галстук. Японец словно не обратил никакого внимания на его гримасничанье, неторопливо, методично и очень основательно утверждая свои права на этого конкретного ёкая. Его действия были настолько не похожи на их обычный секс, что Виктор всерьез заподозрил, что до этого он как-то темперамент своего самурая не добудил. Кровать-то у них до сих пор вполне цела, а вот стол шатался и угрожающе поскрипывал.       Ёкаю оставалось только сердито сопеть, постанывая на каждом движении. Даже обнять не получалось — Сару сурово держал его руки. Галстук очень быстро пришёл в негодность, и Виктор начал стонать в голос, мимолётно подумав, что из школы его таки попрут. Ему хотелось крикнуть что-нибудь вроде «Быстрее!», но он опасался, что это сочтут за комментарий.       Всё было медленно. Мучительно медленно. Быть на пороге развязки, знать, что до неё остаётся всего лишь секунда, чуть более резкое движение... но не иметь возможности сделать абсолютно ни-че-го.       Толчок, еще толчок… Сару уже не знал, кого больше наказывает — Виктора или себя. Стоны ёкая проходили по коже наждачкой, кажется, он даже начал немного потрескивать от электричества, и абсолютно плевать было и на стеклянные двери, и на то, что в школе еще полно народу — особенно когда Виктор запрокинул голову и задрожал, прикусывая губы чуть ли не до крови. Бешеная пульсация плоти сорвала в оргазм и Сару, который продержался до сих пор не иначе как на упрямстве.       — Люблю же тебя, заразу, — сообщил он куда-то в плечо Виктору.       Тот промычал что-то согласное, выковыривая из зубов нитки и кусочки ткани.       В коридоре неудержимо краснел Акихиро, который забыл ручку и хотел было за ней вернуться. Особенно стыдно было юноше за то, что он не ушел сразу же, как понял, что именно происходит в кабинете, а несколько минут зачарованно смотрел, отчаянно завидуя — то ли сэнсею, что его так любят, то ли его любовнику — потому что у него есть такой, как сэнсей. Виктор обернулся, посмотрел прямо на мальчишку, состроил грозную рожу и показал ему кулак. Он не знал, как прореагирует Сару на наблюдателя сейчас, а сообщать ему раньше Вик не хотел. Отвлечётся ещё, и вся его ролевая игра накроется медным тазом. Да и вообще, ему говорить запретили. Акихиро вспыхнул еще жарче и испарился, словно телепортацию освоил. Сару сел, поправляя одежду и помогая одеться Виктору.       — Ты меня все-таки испортил. Честно стараюсь раскаяться, но мне ни капельки не стыдно.       — Угу, — кивнул Виктор, отворачиваясь.       Он всё ещё дулся. И галстук был невкусный, с какой-то химической отдушкой.       — Злишься? — со вздохом спросил японец.       Виктор кивнул.       — Ну, извини. Больше не буду так делать, честно.       Ёкай развернулся, сложил руки на груди, склонил голову на бок и приподнял брови.       — И даже кляп выкину, обещаю, — ухмыльнулся Сару.       Виктор отвернулся. Японец подошел к нему со спины, обнял.       — Значит, не хочешь признаваться, где я накосячил?       — Как можно было просить меня замолчать?! — взорвался Виктор.       — Ну, шлепки ты нагло проигнорировал, — хмыкнул Сару. — Не за тэссен же было браться.       — Тьфу ты, ничего не понимаешь! — ёкай поморщился, вырвался и материализовал в руке зажигалку, щёлкнул. И положил на язычок пламени тыльную сторону ладони. Запахло палёной шерстью. — Видишь?       — Ты что творишь? — Сару ударил по руке, выбивая зажигалку, перевернул ладонь, придирчиво осматривая в поисках ожога.       Ожог был. Кожа угрожающе покраснела и даже начала отслаиваться.       — Показываю тебе одну очень важную деталь о жизни с ёкаем, — спокойно сказал Виктор. — Жаль, жаровни в последние века не в моде, как и камины. Когда кожа обгорает до мяса — быстрее доходит.       — Не делай так больше. Пожалуйста. Даже если тебе не больно, — очень серьезно попросил Сару. Потом на миг прикрыл глаза:       — Ты хоть прикосновения чувствуешь, или только проецируешь?       — Не знаю. Когда ты идёшь в толпе, оборачиваешься, и внезапно видишь человека, который смотрит на тебя... Ты почувствовал прикосновение его взгляда или просто спроецировал?.. Я не знаю. Но я энергетическая форма жизни. Дух. Многие человеческие радости, такие, как еда или секс для меня просто недоступны. Я чувствую не вкус, а работу, что сделали люди. Любовь и ненависть, что вложили в свой продукт. Я чувствую не твои руки, а твои чувства... И отбирая у меня возможность говорить... Это жестоко. Это слишком жестоко. Это будто поставить стену, запретить мне тебя касаться. Не просто руки заломить — а будто в латексный костюм засунуть.       Японец виновато опустил голову:       — Прости. Не знал, что все так… — Сару нежно провел кончиками пальцев по границе ожога.       — Не по-людски? — уточнил Виктор жёстко. — Ничего, сам скоро поймёшь. Когда твоя молния внезапно пойдёт не наружу, а внутрь и вызовет остановку сердца.       Сару просто обнял его — молча, порывисто, прижимая к сердцу.       — Но пока оно бьется. Ну же, Виктор, не нужно, не представляй себе всякие гадости.       — Почему гадости? — фыркнул он куда-то в шею. — Это естественный ход событий. Тебе, кстати, действительно нужно учиться бестелесному существованию. Молнии — это не та сила, которой можно овладеть в полной мере, не спалив полностью физическую оболочку.       — Ты ведь меня научишь? — спросил Сару куда-то в макушку ёкая.       — Конечно. Если не будешь больше меня затыкать.       — Я ведь уже пообещал. Оковы мастера — его слово.       — Оковы самурая — его честь, — хмыкнул Вик. — Смотри, не перестарайся с кандалами.       — Ну, ключ всегда будет у тебя, — улыбнулся Сару. — Идем, пока твои восторженные ученицы не набежали. Скажешь хоть, кто подглядывал?       Акихиро бежал из школы сломя голову, едва не сбив кого-то с ног. Остановился он только в нескольких кварталах, прижимаясь к кирпичной стене. Было... всяко.       Было больно. Не то, чтобы он сам имел какие-то виды на Виктора, просто... в его жизни наконец-то появился кто-то. Кто-то яркий, кто-то сильный, кто-то... обращающий внимание на самого Аки. Сэнсей был словно глоток свежего воздуха в раскалённом пыльном воздухе мегаполиса. Влюбился он как-то совершенно естественно, мгновенно и чисто — как в идола, свежий ветер, икону.       И было неприятно осознавать, что он светит не только для него.       Было жарко. Как всякий образованный японский подросток он смотрел хентай и всегда предпочитал сисястых женщин с большим кнутом. А тут... двое мужчин, двое явно мужчин — мускулы обозначены ясно у обоих — а Акихиро не может унять возбуждения.       Где-то в горле билось возмущение. Ну как так можно делать, да ещё и бесстыдно стонать при этом. Ох, стонать...       Нельзя так думать о сэнсее, нельзя!       Всё. Сейчас он успокоится и пойдёт домой. В холодный душ, делать уроки и не думать о том, что он сегодня видел.       Совсем-совсем не думать.