Оковы самурая: вторая попытка

      Возвращение домой вышло весьма неожиданным, резким и внезапным. Хотя Виктор известил Сару об этом аж за два часа до телепортации, тот так и не смог попрощаться с этой атмосферой сказки и безумия и подготовиться к серой действительности.       А в серой действительности был след от грязного ботинка на белом ковре.       Ковёр давным-давно притащил Вик, обожающий ходить босиком и обожающий делать это интересно. Гладкая фактура деревянного ламината его не устроила, так что белое воплощение непрактичности было торжественно разложено по всей квартире. Местами оно было слегка опалено, местами Вик — не иначе, как со скуки — выстриг длинный ворс... Но грязью зарастать ему ёкай не позволял, регулярно устраивая магическую уборку.       Сару в это время предпочитал уходить или отсиживаться где-нибудь в углу, чтоб его не задело летающими предметами или — того хуже — облаками моющих средств.       — Что за?.. — начал он, нахмурившись.       — Охрана труда и здоровья, — послышалось меланхоличное. — Защитное заклинание прохудилось, и чей-то коктейль из урановых ломов в ртути засёк счётчик Гейгера. Учёные собирались уже всё тут перевернуть, когда я вмешался.       — Ага, Тэр, и ты меня решил спасти, сожрав все мои ломы? — закатил глаза Виктор.       Рыжий и правда с комфортом расположился в кресле, держа в руках бокал чего-то металлического. Как бы реально не ртути.       Знакомая шевелюра почему-то не вызвала привычного легкого раздражения. Может быть, потому, что он не был даже бывшим любовником Виктора — просто старым знакомым и, вероятно, соратником? Или просто по контрасту с недавними безумствами на драконах было гораздо проще признать право чужих тараканов развлекаться в свое удовольствие? В любом случае, Сару достаточно вежливо кивнул незваному гостю и спокойно ушел переодеваться — или, вернее, одеваться, потому что на нем так и был наколдованный Виком комплект.       — Что, и меня даже не будут сверлить подозрительным взглядом? — хмыкнул Тэрер.       — Мы на драконах катались, — беспечно заявил Вик, плюхаясь в соседнее кресло. — В этом облике ты сосёшь. Фигурально выражаясь.       — Смотри, не выражайся так в школе. Тебе же завтра на уроки, помнишь?       — Ну, ма-а-ама, ну, я не хочу-у-у!..       — Тебе их вести, — напомнил Тэр.       — И это меня убивает, — вздохнул ёкай. — Может, взорвать школу, а?..       — Лучше возьми больничный, — посоветовал Сару, заходя в гостиную и натягивая на себя домашнюю водолазку. — Эффект тот же, а проблем окружающим меньше. А может, к завтрашнему утру «похмелье» пройдёт? Эм... Виктор, ты хотя бы моргай.       — Кажется, мне пора, — Тэр улыбнулся, отставил бокал. — Развлекайтесь, дети.       Дракон по своему обыкновению растаял в пространстве где-то между комнатой и выходом из квартиры — отчего-то он почти никогда не уходил, так сказать, на глазах, всегда предпочитая свернуть хотя бы за угол. Сару подозрительно изучил оставленный бокал:       — Надеюсь, этот коктейль не радиоактивный? Виктор... Вик! Перестань облизывать меня взглядом, что ты там не видел?       — Тебя, — честно признался тот, глядя полностью обожающим взглядом.       — Да ладно? — не поверил Сару. — Или это волшебный эффект солярия от фениксов?..       — Загорелого, пахнущего солнцем и приключениями, в мягонькой домашней водолазочке... — продолжал ёкай, будто не слушая. А потом услышал и немного даже обиделся: — А чего ты такой скептичный? Мне уже и полюбоваться нельзя? Мол, эффект новизны прошёл? Так я же дракон. Время, пространство — херня. Где захочу, там и начало.       Японец невольно улыбнулся, потянулся — немного показательно, заставляя водолазку открыть полоску кожи внизу живота:       — Звучит здорово.       В самом деле, кто решил, что со временем чувства должны утихать? С Виктором они, скорее, шли по нарастающей. От непонятной, но вполне преодолимой тяги в начале до ослепительно-яркого даже не желания — понимания, ощущения, участия. Ощущения, что правил нет; участия в безумствах; понимания, что нет ничего невозможного...       Сделать началом любую точку... звучит здорово.       Виктор вскочил, приблизился на расстояние десятка сантиметров и замер, учащённо дыша. Он разглядывал Сару так, словно в первый раз видит. Впрочем, почему «словно»? Он действительно впервые видел этого Сару.       У людей слишком короткий срок, в котором они должны познать мир. Многие из людей даже не успевают осознать, что мир находится в постоянном и непрерывном изменении, когда их мозг решает, что знаний достаточно для выживания и можно прекращать энергоёмкую аналитическую деятельность.       Без этого осознания они просто не видят, как меняется мир, воспринимая его отрывками, отдельными фотоснимками. «Тогда было хорошо», «Сейчас плохо», следовательно «Он гад, на которого я потратила лучшие годы своей жизни». Но когда и как именно всё изменилось — они увидеть не способны.       Но Виктор видел. Видел это настолько медленное превращение, что его можно сравнить с наблюдением за ростом ногтей. Он видел, как день за днём с Сару слетают чешуйки навязанных, никому не нужных норм. Он видел, как Сару раскрывается, с каждым днём дышит всё свободнее и увереннее. Видел, как рвутся связи, призванные держать граждан в рамках нормальности.       И можно сказать, что Сару, с которым они всего два дня назад телепортировались отсюда, уже мёртв. Исчез в небытие прошлого со своими беспокойствами, со своей ревностью и остатками строгого воспитания. Тот человек, что сейчас стоит перед Виктором — совершенно новый. Совершенно восхитительный и волшебный, взявший от того Сару всё самое лучшее и добавивший ещё.       И если это новый человек, почему нельзя в него заново влюбиться?..       Виктор неуверенно коснулся его виска, желая и сомневаясь. Он хотел бы выразить обуревавшие его чувства, но трындеть за жизнь ещё полчаса, когда его самого разрывает на тысячу сверхновых?.. Нет, проще передать всё прямо, от сердца к сердцу... Но не взорвётся ли простое человеческое сердце от того, что испытывает древний ёкай? Сару молча улыбнулся и накрыл его руку своей — не прерывая жест и не продолжая его, а просто потому, что хотелось коснуться. Хотелось поделиться чем-то невысказанным...       — Помнишь, ты говорил про молнию, которая пойдет внутрь, а не наружу?       Виктор кивнул, не совсем уловив, причем здесь это.       — Я думаю, самое время учиться жить не только с помощью тела.       Виктор чуть приподнял брови, рассеяно улыбнулся, глядя на чужие губы. Да, правда, пора... Этот Сару уже сможет такому научиться.       Ёкай нежно провёл рукой по линии челюсти, скользнул большим пальцем по губам, зафиксировал подбородок...       И свернул шею.       Тело дёрнулось и начало оседать. Виктор придержал его за спину, не убирая руку от лица, удерживая в ней немного удивлённую, но всё ещё доверчиво жмущуюся душу. Сам бы он на месте Сару уже бы начал орать и выяснять, какого хрена, но он... он словно пытался проникнуть сквозь пальцы, влиться в тело, стать невозможно ближе...       Виктор медленно отнял руку от лица, глядя, как комок золотистого сияния размером с теннисный мяч следует за его ладонью. Другой рукой ёкай вернул голову на место и залечил рану. Можно было попробовать, можно было устроить разрыв сердца, но это больно...       Слишком больно для того, что хотел сделать Вик.       Виктор прижал комок чужого света к груди и прикрыл глаза, отрешаясь от своей оболочки. Он чувствовал себя таким большим, таким огромным!.. и это был не возраст, не наработанная мощь, а всего лишь переполняющая его любовь.       Виктор попытался окружить Сару собой так, чтоб он сам мог увидеть, сам мог понять и впитать всё, что сможет... всё, что захочет. Он не боялся растворить и поглотить его — уже нет. Потому что и сам Сару не боялся раствориться. Душе сейчас было неважно, как ее зовут, ее не интересовали условности человеческого общества и наработанные шаблоны поведения — душам вообще обычно условности несвойственны. И Сару поступал так, как подсказывало что-то глубоко внутри — можно было бы сказать сердце, но кто знает, что заменяет этот орган у бестелесных созданий? Да и возможно ли помнить о короткой боли, когда тебя ТАК любят? Когда тебе настолько открываются, что можно захлебнуться? В таком концентрированном облаке чужих чувств и впрямь можно было бы исчезнуть, стереться как личность... но страха не было. Наоборот, было как никогда легко и правильно.       Виктор ничуть не удивился, когда из золотистого шарика начал формироваться силуэт. В самом деле, его самурай ведь не аморфная амебка, наслаждающаяся простыми жизненными удовольствиями. А бестелесная форма гораздо красноречивее неподатливой плоти. И беспристрастно отражает все — сущность, настроение, отношение к себе.       Сару раскинул руки в стороны, полуприкрыл глаза — хотя зачем глаза душе, которая смотрит совсем по-другому? — и во все стороны хлынул поток золотистых молний. Вопреки обыкновению, они не повреждали электроприборы, да и на реальность почти не влияли. Только когда очередной разряд касался кого-то — в груди начинало сладко и беспричинно щемить, на губах сама собой возникала улыбка, а рука тянулась к телефону, чтобы набрать номер и сказать несколько теплых слов...       Но людям достались лишь жалкие искорки... Виктор, словно громоотвод, притягивал к себе этот поток, сплетал пальцы с эфиром, из которого состояла душа — и наслаждался тем, как его окутывает ответное облако эмоций, пусть и в виде электричества, нарушающего законы физики.       А Сару впервые чувствовал свои молнии на полную, впервые не слабея от выплеска — словно бы он раскручивал неведомый генератор энергии, который до этого работал еле-еле, а теперь все никак не выйдет на пиковую мощность. Виктор уже почти скрылся за потрескивающим золотистым облаком, только пальцы ощущались все так же привычно, как будто ёкай держал не эфемерную субстанцию, а обычную материальную плоть.       — Тебе не навредит? — Сару не знал, сказал ли он это или просто передал волной чего-то, с помощью чего общаются ёкаи.       Восприятие в бестелесной форме и впрямь оказалось иным... совсем иным. Теперь Сару понимал слова Виктора насчет того, что он фактически не чувствует, как люди... Хотя теперь он был уверен, что как раз с нервами и прочими физическими составляющими у ёкая все было в порядке, и тело его не так уж отличалось от обычного человеческого... Просто в сравнении с бестелесной формой плоть ощущалась как плотный и неудобный костюм — который носился так долго, что с ним свыкся, перестал замечать.       Но вот если его снять...       О-о-о...       — Пока ты этого не захочешь, — «голос» в ответ показался до боли знакомым, но немного иным. Глубже, проникновеннее... наверное, так Виктор сам слышит собственный голос.       А тот... тот чувствовал себя на удивление спокойно и мирно. До этого он был паровым котлом, в котором давление безобидных в иной ситуации частичек пара опасно приблизилось к критической отметке. А сейчас открыли клапан, и все чувства, переполняющие его, тонкой струйкой вливались в Сару, оставляя лишь облегчение и благодарность.       Виктор мысленно шагнул вперёд, окончательно избавляясь от оболочки, заполняя собой всё здание и половину квартала. Люди проходили сквозь его крылья, не замечая, чувствуя только лёгкую нервозность и необоснованное счастье.       — Ты — самое прекрасное, что есть на свете, — передал Виктор. Его слова почувствовали все, кто находился в нём, но предназначались они только одному.       Самому охрененному.       

* * *

      Через пару часов они всё-таки вернулись в свои тела и даже доползли до кровати. Но лечь вдоль не позволял то ли бунтарский дух, то ли элементарная лень.       — Бли-и-ин... — протянул в наступившей тишине Вик с таким разочарованием, что у кого другого могло и засосать под ложечкой.       Но Сару было слишком хорошо, и он выдавил только неопределённое:       — М-м-м?..       — Не хочу завтра в школу-у-у!..       — Больничный?       — Так неинтересно, — капризно отверг версию ёкай.       — М-м-м... Ну, устрой бедным детям мозговынос. Поговори о преобладании сознания над бытием, о жизни после смерти и бестелесных ёкаях... — Сару замолчал, потеряв мысль. И с некоторым удивлением заметил: — Знаешь, а мне тоже в додзе не хочется ехать. Как ты вообще выносишь обыденную жизнь?       — Ради тебя я и не такое вынесу, — вздохнул Виктор. — Даже эльфов... наверное.       Сару перевернулся набок, подпер голову рукой. Вторая отправилась путешествовать по груди ёкая — не провоцируя и не намекая, просто потому, что хотелось ощутить прикосновение.       — Мне уже действительно любопытно, что там за эльфы такие, которых так дружно не любят. Или их дружно не любят твои знакомые?       — Они все дружно знают, как их не люблю я, — поправил Виктор. — Но некоторым они даже нравятся. Алекс романсы крутил... У Мадам с ними духовное родство и взаимопонимание... временами. Просто... меня бесит их стратегия выживания. Стратегия избегания. Они избегают любви, чтобы не разбить себе сердце, избегают войны, чтобы не проиграть... Иногда они забывают об этом, ранятся — и тут же закрываются ещё больше. Ты за полгода изменился сильнее, чем многие эльфы — за тысячи лет!.. Общаться с ними для меня, ну, не знаю... как с камнем, что ли... Они вроде бы и отвечают быстро, а взаимодействия нет. Безумно раздражает.       Сару улыбнулся, перекатился, затягивая Виктора себе на грудь. Провел по спине широким ласкающим движением. Зарылся пальцами в волосы.       — Да плюнь ты на них, — посоветовал он, мягко поглаживая затылок. — Было бы на что нервы тратить...       Хотелось то ли мурчать самому, то ли довести до мурчания своего ёкая. Хотелось просто вот так валяться, обнимаясь без всякого подтекста. И уж точно не хотелось никуда ходить.       А надо было. Потому что, несмотря на разницу во времени между мирами, выиграли они от силы пару часов. Выходные закончились, и за окном уже упрямо серел рассвет. Так что Виктор лукавил, говоря, что не хочет в школу завтра — потому как работать нужно было уже сегодня.       — Ты плохо на меня влияешь, — в голосе Сару не было слышно ни малейшего сожаления по этому поводу. — Мне хочется бросить работу и сбежать в другой мир крутить хвосты эльфам, драконам и фениксам.       — Больничный? — Виктор приподнялся на локте и хитро на него посмотрел.       — Это не спортивно, — с ленивой ухмылкой отказался Сару. — Разве что отпуск в честь свадьбы…       Взгляд сменился на заинтересованный. На очень заинтересованный.       — А хочешь? — вкрадчиво поинтересовался Виктор. — У меня как раз есть белое платье...       — В Японии предпочитают кимоно, — вернул мяч Сару. — Такие специально пошитые многослойные кимоно... Тебе бы пошло.       Виктор задумался и с сожалением покачал головой:       — Не, регламент. Я всё-таки король, хотя мне и удалось удачно отплеваться от трона. Положено церемониальное облачение.       — Белое платье?       — На нём много лезвий. Это его прощает... — Виктор опустил голову на грудь. — Работодателям позвонишь? Хотя неудобно как-то в последний момент, эх... как там ученики мои будут, без целительной дозы мозгов?..       Сару засмеялся, прижал его к себе изо всех сил. Теперь он не пытался дозировать силу из опасения оставить синяки — право слово, свернутая шея здорово упрощает взгляд на такие вещи.       — Ты чудо, — доверительно сообщил он Виктору. — Даже в своем желании зачать в чьей-то голове мозги. Так мне идти искать подходящие туфли?       — Агась... Вот в школу схожу, и поженимся, — Вик зевнул, потёрся щекой о чужую грудь. — А, погоди-ка, мы ж одного пола вроде!.. В Японии такое не регистрируют. Жаль. В девочку превращаться не хочу, потом обратно хрен перекинусь. Мне потребуется некоторое время, чтобы поменять закон... Подождёшь? Или ну его, устроим междусобойчик с вампирами и драконами?       Сару растрепал ему волосы:       — Согласен и на междусобойчик. Но тогда на работу идти все-таки придется, за достаточный повод это не сочтут... Хотя от работы-то освободят, да.       — Ага, конечно, я только немного посплю, — Виктор завозился, зевнул, прикрыл на секунду глаза... И вскочил, как ошпаренный, заорав: — Проснись и пой, страна чудесная! Утро пришло! Да какое утро! Я пришёл!       И с топотом ускакал в ванную.       Сару прыснул, потянулся и неторопливо двинулся следом — надо было тоже привести себя в порядок. А то кто его знает, может быть, он чего-то не заметил после обретения тела...       Настроение было просто сказочно прекрасным, и даже лень куда-то пропала, видимо, спугнутая прыжками и воплями Виктора. Пожалуй, он все же потерпит до выходных, что бы там на них не планировалось — издевательства над эльфами или вампирий междусобойчик.