Оковы самурая: вторая попытка

      День для Сару начался странно. Не успел он выйти за дверь квартиры, как к нему, неловко улыбаясь, приблизилась соседка.       — Здравствуйте, Сару-сан! — чуть поклонилась она.       Мужчина склонился в ответном приветствии, но, к своему стыду, никак не мог вспомнить её имени. Виделись как-то у подъезда, пару раз вместе ехали в лифте, но официально они представлены не были.       — Здравствуйте, — вышло несколько насторожено.       — Прекрасный день, не так ли? — улыбнулась соседка. — Вы сейчас на работу? Ой, давайте я лифт вызову, вместе поедем!       Сару неосторожно согласился. За те пару минут, что они спускались, женщина успела поделиться всеми своими жизненными новостями, рассказать, что у неё сестра недавно вышла замуж, а сын — такой умница, так хорошо учится. Дальше соседка предложила проводить его до метро и разболтала ещё чуть-чуть информации, которой Сару совсем не обязательно было знать.       К счастью, женщина работала неподалёку от дома и в метро за ним не последовала.       Но там нашлись свои дружелюбные соседи. Парочка девчушек хихикала о чём-то между собой и бросала на него заинтересованные взгляды. Стоявший рядом парень насмерть уткнулся в мобильник, но, пользуясь всеобщей толчеёй, прижался к нему боком гораздо ближе, чем того требовалось.       И всё это, не отрываясь от Лайна.       В додзе с ним разговорился обычно молчаливый коллега. Сару страдал, не зная, как вежливо оборвать весь этот поток жалоб и куда можно сбежать. Проблемы коллеги казались такими жалкими, однотипными, решаемыми в одно мгновение... но попытка посоветовать ему обрывалась испуганным: «Ну что ты, я так не могу!»       Домой Сару почти бежал. Доброхоты, желающие исповедаться, пусть и не мерещились ему на каждом углу, но сама ситуация такого внезапного внимания вызывала опасения.       А дома были задёрнуты все шторы, Вик развалился перед компьютером, закинув ноги на стол, и хрустел попкорном. На экране шло какое-то аниме с изумительно красивыми... всеми.       — Привет, любовь моя, — произнёс ёкай, не отрываясь от просмотра. — Тебя любить и обнимать, или ты сначала хочешь побиться головой об стенку в одиночестве?       — Меня отпаивать и успокаивать, — Сару вздохнул, бухнулся на кровать. — Вообще странный день был. А ты, как вижу, приобщаешься к японской культуре?       — Ага, смотрю местный вариант Ромео и Джульетты. — Вик отложил попкорн и поставил видео на паузу. — Точнее, Ромео и Джулиана.       — И как тебе?       — Да дебилы там все, — отмахнулся Виктор, пересел нормально и заинтересованно подался вперёд. — Лучше расскажи, что за странности были сегодня?.. Я люблю странности!.. Хотя нет, дай догадаюсь. Людишки отчаянно хотели с тобой дружить?       — Угу. А ты откуда знаешь?.. — Сару вздохнул и посмотрел в потолок. Его всё это, мягко говоря, утомило. — Это побочный эффект фениксовых ванн?       — И да, и нет. Такой эффект у огненных ванн действительно есть, — усмехнулся Вик, укладываясь рядом. — Но сейчас ты это генерируешь сам.       — Генерирую что?       — Свет. Силу. Тебе нравится, когда тебе дарят подарки?       — Эм... да, — Сару бы удивился резкой смене темы, но он достаточно хорошо знал Виктора, чтобы понимать, что это всего лишь подход к той же теме с другого конца.       — А вот если бы ты оказался без денег и воды посреди душного города, тебе бы понравилось, если бы кто-то поделился водой?..       — Да, конечно, — Сару медленно начал понимать, к чему клонит ёкай.       — А что бы ты ответил человеку, давшему тебе воду?..       — Поблагодарил бы.       — И?..       — Спросил бы, чем я могу помочь.       — Бинго! — Виктор хлопнул в ладоши и перевернулся на спину. — Понимаешь, большинство не умеет обращаться со своей внутренней силой, которая, уверяю тебя, есть у каждого. Многовековая магическая безграмотность среднего индивидуума сделала так, что люди просто не понимают желания своего духа. Не замечают, если он ранен, как ранен, и уж тем более не лечат его. Но если сделать ногу невидимой, а потом сломать её, она от этого болеть меньше не будет. В связи с этим люди испытывают постоянную нехватку духовной энергии. Апатия, депрессии, лень... физическое тело в порядке, а сил подняться и сделать что-то всё равно нет. Часто это становится причиной возникновения психосоматических и связанных с иммунитетом заболеваний. Фантомные боли, фантомные тяжести, необоснованная тошнота. Герпес, конъюнктивит, простуды в целом, аллергии... И многое другое, причин чего наука выявить не может, и бороться с чем у неё выходит очень плохо. Чумная палочка, антибиотики — тыщ-пдыщ, всё вылечено. Депрессия, гормональные таблетки... и ни шиша, в крайнем случае — временный эффект.       — Ну, допустим, — Сару повернулся на бок, подперев голову рукой. Он любил смотреть, как Виктор что-то вдохновенно вещает, размахивая руками и глядя куда-то в информационные дали.       — Ну так вот, большинство людей — как раз таки страдающие от жажды в жаркий летний день. Кто-то просто замыкается, не делясь ни с кем силой, кто-то грызёт других и нарывается — их в народе кличут энергетическими вампирами, хотя с нормальными вампирами они имеют мало общего. Мы-то умеем грамотно обращаться со своей внутренней силой и не просирать бездарно большую часть мощи. А ты, такой красивый и замечательный, сейчас излучаешь силу. Воду, которую все так жаждут. Люди не понимают, что ты делаешь, почему рядом с тобой становится лучше, но всё равно невольно пытаются как-то отблагодарить, поделиться чем-то своим. Конечно, у большинства людей силы не просто мало, она ещё и гнилущая вся и тебе совсем не нужна. Поэтому у тебя и такое острое отторжение.       — А ты как справляешься? — поинтересовался Сару. — Ты же тоже... светишься.       — Я свечусь для тебя, — Виктор повернул голову и с улыбкой посмотрел на него. — Ну и для полтысячи птенцов, учеников, разнообразных родственников и просто симпатичных мне людей. А вот мимокрокодилы видят чёрную-чёрную ауру чёрного-чёрного мага и благоразумно не суются. Я же тогда не смог бы по улице пройти!.. Кстати, многие знаменитости тоже светятся. И их света хватает на толпы фанатов. А ведь они не какие-то там нелюди, как я, а обычные люди, которые, вольно или невольно, научились обращаться со своей внутренней силой и поняли, что если не давать отгрызать её всяким неумелым вампирам, её хватает с избытком.       — Научишь меня этой чёрной-чёрной ауре? — приподнял брови Сару.       — Не-а. Страдай, — пакостно усмехнулся Виктор. — А вообще — ты пока недостаточно стабильно горишь. Сперва нужно научиться хорошо гореть и зажигать, а потом уже — прятаться и изображать из себя невинную стесняшку. Сначала учатся ходить, а потом — бегать. Если закрыть сияние щитом сейчас... скорее всего, ты сгоришь дотла сам. Или просто затушишь сияние, как свечу под закрытым колпаком.       Японец тяжело вздохнул — работать «колодцем» для всех жаждущих напиться было сложно. Особенно потому, что логически возникающая реакция вступала в конфликт с воспитанием. Невежливо посылать разговаривающего с тобой коллегу, соседа, старого знакомого, даже если они рассказывают тебе совершенно не интересующие тебя подробности жизни. Даже если это пятый или седьмой за последние несколько часов рассказ. Не то чтобы Сару не мог быть жестким при необходимости, но ведь люди-то как раз и не виноваты. Придется поскорее осваивать искусство правильно гореть.       И надеяться, что за это время его не попытаются растащить на кусочки. Фигурально выражаясь.       Возобновить практику медитаций, что ли? Сару давно уже прошел тот этап, когда собственные эмоции мешают освоению очередного ката, но общение с Виктором явно вывело их на новый уровень. Да и количество раздражителей возросло...       Мужчина встряхнулся, сходил умыться — что бы там не говорили, а физическое состояние на душевное влияет еще как. Особенно вода — недаром же впавших в забытье отливают именно ей, да похолоднее. Виктор как-то обмолвился, что холодная вода помогает держать связь с реальностью, и если вдруг накатывает беспричинная злость, тоска или агрессия, нужно просто умыться и вымыть руки до локтей ледяной водой. В идеале - вообще принять холодный душ, но и облегченная версия сработает. Не просто же так у многих народов есть поверье о том, что текучая вода защищает от нечисти. Японец весело фыркнул и пошел выяснять, чем конкретно занят его личный представитель племени ёкаев.       Все-таки Виктор и аниме — это может быть забавно.       — Так по какой причине тебя потянуло на сёнэн-ай? — поинтересовался Сару, устраиваясь рядом на диване. — Вернее, почему ты его смотришь, если персонажи умом не блещут?       — Мне ученикам надо доказать, что персонажи себя дебильно ведут. А как доказать без конкретных примеров?.. — грустно вздохнул он. — Слышал обсуждения в школе, мол, ах, какая красивая и трагичная любовь. Мой долг как учителя литературы объяснить, что «все умерли» — это не всегда красиво. Хотя, конечно, так до бытовых конфликтов, дележа носков и развода не дойдёт. Но чего стоит эта любовь, если её могут разрушить носки?.. Кстати, откуда ты знаешь, что это сёнен-ай? Смотрел?..       — Ты же сам сказал, что вместо парня и девушки здесь парень и парень, — хмыкнул Сару. — Но вообще, смотрел пару историй... достаточно давно, правда. Эту конкретно не видел.       — Давай посмотрим вместе? — тут же оживился Виктор. — Я тебе комментировать буду.       Такой энтузиазм мог бы заставить насторожиться, заподозрить какую-то дружескую подколку — но только того, кто плохо знал ёкая. Потому что Виктор вообще предпочитал получать удовольствие от того, чем занимается.       — Ну, давай, — хмыкнул Сару. — Я весь внимание.

* * *

      — Самоубийство, — медленно произнёс Виктор, вышагивая по классу. — Вопрос, по которому западная и восточная культуры имеют диаметрально противоположные мнения. Запад считает, что человек не волен решать, когда ему жить, а когда — умирать. На востоке самоубийства практикуются достаточно часто как способ защитить честь и выиграть войну. Поднимите руку те, кто считает, что восток прав?       Лес рук от учеников японской школы.       — Так, хорошо... а как насчёт тех, кто считают, что прав запад?       Две неуверенные руки.       — Что ж, хорошо... Тоже мнение, не надо их осуждать, — Виктор подошёл к своему столу и опёрся на него руками. — Потому что вы все неправы. Жизнь — слишком многогранная штука, чтоб вот так запросто и однозначно решить, что приемлемо, а что — нет. Общественные нормы... — учитель неловко развёл руками. — Обоснованы, но однобоки. Они призваны давать такой ответ, чтобы любой тупица и самый убитый горем человек понял. Общественное мнение — хороший советчик. Советчик, а не хозяин.       Виктор походил перед доской туда-сюда под внимательными взглядами учеников. Директор, в силу своего стандартизированного мышления, ещё не подозревал, какой «подарочек» ёкай ему делает.       — Забавно, что в конституциях большинства стран самоубийство запрещено, а иногда даже уголовно наказуемо. У людей есть право на жизнь, право на частную собственность, на семью и здоровье... но нет права на смерть. На мой вкус это предельно чётко показывает потребительское отношение государства — любого государства — к своим гражданам. Разница только в том, что в западных странах человека воспринимают как ресурс и не дают ему самовольно уйти до того, как общество выпьет его до дна; до того, как человек ещё может принести хоть какую-то пользу. На востоке же главенствуют правила. Если какой-то человек нарушает правила, он должен быть исправлен или удалён, как неработающая деталь огромного механизма под названием «общество». Но, к несчастью для любителей решать чужие судьбы, запретить или обязать самоубийство можно только на словах. Решать-то всё равно человеку. Так давайте попробуем разобраться, в каких ситуациях самоубийство — благо, а в каких — блажь.       Класс притих, старательно скрипя мозгами. За то время, что у них вел Виктор-сенсей, они уже немного привыкли к неожиданным вопросам и нестандартным задачам, научились отходить от шаблонов. Хотя Виктор не требовал совсем уж забывать о «правильных» ответах — им же еще экзамены сдавать. Но после отчаянного напряжения первых уроков подростки неожиданно поняли, что думать так — интересно... И теперь они уже не искали ответ, который устроит учителя, а старались в первую очередь понять и разложить по полочкам для себя. Нужный шаблон можно будет и заучить, а вот кайф от неожиданного вывода, от того, что сумел увидеть, проанализировать и решить что-то свое, не вталдычиваемое в голову стараниями взрослых, общества или сенсеев... Это заставляло глаза гореть, а мысли - шевелиться. Неудивительно, что посещаемость у Виктора всегда была хорошей.       Хотя конфеты из рук сенсея тоже мотивировали, это да.       Первым обдумывать выданную информацию закончил, как и стоило ожидать, Акихиро:       — Виктор-сенсей, а понятие «право на смерть» равно самоубийству?       — Право на смерть равно праву на самоубийство. Не обязательно реализовывать все свои права, — учитель подмигнул. — Но не кажется вам, что все эти свободы — лишь пшик, если ты не имеешь права решать, когда тебе умереть?       — Сенсей, а вы задумывались о смерти? Или о самостоятельно реализованной смерти? — разумеется, Кенчи не мог промолчать. Но общение с Акихиро на нем тоже сказывалось, поэтому парень неожиданно даже для себя завернул такую запутанную фразу вместо банального «а вы часом не хотели самоубиться?»       — Разумеется, я задумывался, — кивнул Виктор. — Как и девяносто процентов населения в тот или иной момент своей жизни. Иногда это кажется самым простым решением всех проблем, способом убежать... Я задумался об этом, когда потерял всё. Силу, имущество, смысл жизни...       Учитель выдержал паузу.       — И что же вам не дало? — не выдержал Акихиро.       — Пришёл другой мой смысл жизни, врезал с ноги и сказал: «Хорош страдать, у нас ещё полно работы!»       В классе послышались невольные смешки. Представить сенсея сокрушенным, да хотя бы просто в депрессии было сложно. Зато последняя сцена прямо-таки вставала перед глазами — правда, большинство учеников вообразило на месте «смысла жизни» изящную девушку с формами аниме-героини. С ее участием подобное и впрямь смотрелось весело.       И только Акихиро смутился достаточно, чтобы это стало заметно — он-то сразу представил того мужчину, с которым тогда видел сенсея...       — Проблема самоубийства и, в общем-то, смертной казни в том, что люди не умеют воскрешать, — продолжал Виктор. — То есть это совершенно неисправимое действие. Если ты убьёшься от несчастной любви, то никогда не узнаешь, что через две минуты после твоей смерти она пришлёт тебе смс с признанием. Если казнить невиновного, его нельзя будет вернуть к жизни и извиниться. Всё, точка, смерть — это навсегда. Но всё-таки, когда можно, а когда нельзя?.. Наверное, все согласятся, что пожертвовать своей жизнью ради выживания других — это красиво и благородно? Хотя это не перестаёт быть самоубийством. Так же как умереть для защиты важных сведений. В этом обе культуры единодушны, а этология ещё и подсказывает нам, что это выгодная стратегия выживания многих общественных животных. Умереть одному, чтобы выжило десять. Родина тебя не забудет! И всё такое. Но как насчёт... эмоций, скажем?       — Эмоции слишком непостоянны, чтобы служить причиной необратимых действий? — наклонил голову набок Кенчи. — То, что кажется трагедией сегодня, завтра может забыться или не быть столь критичным...       — Но тогда большая часть героев западной классики не правы, — заметил Акихиро. — Потому что позволили себе идти на поводу у эмоций, поддались им...       — А Бусидо как раз учит, в числе прочего, подчинять свои эмоции, не позволять гневу взять верх, — подхватила девушка с первой парты. — И практически все восточные религии тоже. Синтоизм, буддизм, конфуцианство, практики йогов...       — Религии больше направлены на познание себя, — не согласился Акихиро.       — Равно как и Бусидо — любой воин должен прежде всего изучить себя и свои возможности, — дополнил Кенчи.       — Изучить и научиться справляться, в том числе и с эмоциями! — торжествующе закончила Сумико.       — Да, вы молодцы, — покивал Виктор. — Но нет. Нет. Какая же это свобода, если нельзя умереть, когда хочется? Зачем вам право умирать, если решать всё равно не вам.       — Но если это глупое желание? К тому же возникшее из-за того, что человека ввели в заблуждение?       — Ага! Вот тут-то мы и подходим к главному вопросу! — обрадовался Виктор. — А того ли я хочу? Большинство людей категорически не способны разбираться в собственных желаниях. Иначе бы не было этой огромной индустрии под названием «маркетинг». Люди часто принимают за желание умереть желание избавиться от проблем, желание получить внимание — похороны и всё такое. Вообще, желать себе смерти — это совсем неестественно, но почему бы и нет? Мы делаем и более неестественные вещи. На днях я смотрел аниме «Зимняя цикада», кто-нибудь ещё смотрел?..       Женская половина класса тут же взметнула руки, гораздо медленнее поднялись ладони нескольких парней. Еще парочка, судя по выражению лица, то ли смотрела, но боялась признаться, то ли не смотрела и стыдилась этого факта.       — Это та мура, в которой все закончилось двойным самоубийством? — Кенчи спросил это вроде бы шепотом, но учитывая, что вопрос был адресован Акихиро, который сидел через три парты, услышали все.       — Да, это именно та мура, — кивнул Виктор. — Нет, история, конечно, красивая и всё такое... Но поведение героев и общий посыл... ух. Ребята ведь реально не хотели умирать. Один хотел любви, другой — победы своей партии. Смысл умирать?.. Но так как их желания оказались трудноисполнимыми, они решили сдохнуть. Вам не кажется это немного инфантильным?.. В смысле... Вот кто вместо решения проблем от них убегает? Взрослые, ответственные люди? Конечно, нет. Поговорили бы, помирились, поторговались... Есть сотни возможных развитий событий, но они выбрали смерть. Хотя нет, не они выбрали, а за них выбрали. Это вообще полное отсутствие свободы, когда залазят к тебе в голову и заставляют принимать выгодные кому-то решения. Брр! Фишка в том, чтобы уметь проигрывать. Уметь признавать, что не всё в этом мире подчиняется твоим желаниям. Большинство из таких «эмоциональных» самоубийц не хотят жить, если реальность не пляшет под их дудку. Это просто избалованные дети, а не люди, имеющие право на самоубийство.       Теперь спектр эмоций стал более разнообразным. Кто-то озадачился, кто-то был готов согласиться с приведенными доводами, некоторые, похоже, обиделись за любимых героев, над судьбой которых успели сладостно пореветь в платочек. Акихиро что-то спешно записывал в тетрадь — то ли какую-то мысль, пока не забылась, то ли строчил гневную тираду в адрес Кенчи, стараясь не спалиться. Виктор выдержал паузу и продолжил.       — Никогда не думайте о самоубийстве, если вы проиграли. Зачем делать победу врага полной?.. У вас есть жизнь, вы ещё можете победить!.. Хоть в чём-то, хоть как-то. Вот просто из вредности: «Хрен вам, обстоятельства, не сдохну!» Вы живы — это уже, в какой-то мере, победа. Но что делать, если вы уже мертвы, а сердце, не иначе, как по какому-то недоразумению, бьётся?.. Я говорю не об эмоциональном состоянии — некоторые без сердца десятилетиями живут, и неплохо, — а о физическом. Об эвтаназии, если конкретно. Вас окружает только боль, ничего, кроме боли, а в перспективе — только боль и смерть. Стоит ли сдаться болезни? Стоит ли цепляться за те крохи жизни, что ещё остались?.. Думаю, это будет прекрасной темой для эссе. Принесите мне на следующий урок, форма и длина — любые, — тут же прозвенел звонок, сбрасывая с учеников оцепенение. — Кто отвечал — не забудьте прийти за конфетами!       Кенчи по сложившейся уже традиции нацелился на квадратную конфетку — далеко не всегда они оказывались с коньяком, но дразнить Акихиро было забавно. Отличник одарил его суровым взглядом, забрал свою долю «мотивации». Достались сладости и остальным — это поначалу школьники смущались брать конфеты, теперь же еще и нацеливались на любимые начинки. Правда, квадратные неведомым образом всегда успевал захватить Кенчи.       Урок литературы на сегодня был последним, так что подростки понемногу потянулись из класса. Акихиро тоже шагнул было, потом заметил что-то за стеклянными дверьми и тут же отступил обратно. Он тут же сделал вид, что забыл ручку... или уронил, в общем, ищет, и пока не найдет, с места не сдвинется. Но Кенчи странности в поведении отличника заметить успел и с любопытством выглянул в коридор. Никаких чудовищ там не оказалось.       — Это ты от Сару-сенсея так шарахаешься? — поинтересовался он, усаживаясь прямо на парту.       — Ты его знаешь? — Акихиро тут же вынырнул из-под столешницы, под которой старательно «искал ручку».       Выглядел он подозрительно смущенным, и это смотрелось умильно настолько, что снова хотелось потискать, но Кенчи усилием воли сдержался — не при учителе же затевать возню. Хотя Виктор-сенсей понял бы.       — Да, это мастер из додзе, в которое я хожу. Оно тут недалеко.       — А-а-а... — Акихиро растерянно взлохматил волосы, сел на стул.       — Так чего шарахаешься-то? — весело поинтересовался Кенчи.       Отличник сердито шикнул на него и испуганно стрельнул глазами в сторону учительского стола, где сенсей заполнял журнал, о чем-то тихо переговариваясь со своим гостем. Кенчи проследил за его взглядом, заговорщицки понизил голос:       — Что, неужели так понравился?       — Бака! — дать подзатыльник Акихиро не попытался, но вспыхнул так, что воображение буквально само пририсовало у него над головой кипящий чайник. Но тут же понизил голос почти до шепота, словно испугавшись. — Не мне. Ну, то есть... я его тогда с Виктор-сенсеем... видел... — последнее он вообще прошелестел еле слышно.       — И что? — Кенчи наоборот, понижать голос и не подумал. — Или тебя застукали?       Парень с интересом взглянул на переговаривающуюся у стола парочку. Они были чем-то похожи — то ли тёмными волосами, то ли грацией опытных бойцов, то ли какой-то вообще неуловимой схожестью стиля. У них были разные причёски, разная одежда, но до миллиметра равный градус небрежности. Если бы кто-то раньше сказал Кенчи, что эти двое встречаются, то он... не то чтобы не поверил, но отнёсся бы к этой информации скептически. Но рядом поставь — и спрашивать ничего не надо.       Парень невольно представил, как это у них всё происходит... Светлая, полупрозрачная кожа сенсея, сквозь которую видно каждую венку; загорелая, гладкая кожа Сару-сана. Длинные пальцы и нарочито тонкая шея Виктора... Кенчи был почти уверен, что тот специально всячески избегал её накачивания, чтобы не терять беззащитный вид. Но сенсей как-то закатал рукава рубашки на уроке... это были руки не слабого человека, это были руки бойца.       И вот переплетаются пальцы... мозолистые с коротко стриженными ногтями и тонкие с ровными ноготками, которым многие девчонки завидуют. А предплечья оказываются одинаковыми...       Акихиро неожиданно сильно ткнул его локтем в бок.       — Ты пялишься! — почти прошипел он.       Уцепив свободной рукой сумку с учебниками, второй он дернул одноклассника и практически вытащил его из класса. И куда только смущение подевалось.       Акихиро очень-очень не хотелось считать, что это была ревность. И думать, кого и к кому он ревновал.       — Что, издевательства над мозгами несчастных детей тебе показалось недостаточно? — поинтересовался Сару, который разговор за спиной прекрасно расслышал. Равно как и заметил ощупывание взглядом. — Или скажешь, что это тоже все моя сиятельная персона?       — Ну, я уже упоминал, что я для учеников сияю, — беспечно улыбнулся Виктор. — Но и ты сияешь, радость моя, ничуть не уступая. Был бы ты обычным смертным, я бы тебя просто затмил.       — Понятно. У тебя еще есть занятия на сегодня, сиятельный мой?       — Нет. А что, у тебя появились какие-то планы? — Виктор любопытно наклонил голову.       — Да вот подумал, а почему бы нам не сходить в кино? К японской культуре ты уже приобщился, теперь можно для контраста посмотреть что-нибудь западное.       — О. Молодой человек, вы приглашаете меня на свидание? — Виктор подвигал бровями. — Это так неожиданно, даже не знаю, что на это ответить...       — Согласием и только согласием, — Сару приобнял его за талию. Правда, перед этим проконтролировал отсутствие лишних глаз — не хватало еще, чтобы их второй раз застали ученики. — Серьезно, Вик, пошли в кино. Это будет так банально, что даже необычно. Правда, комментировать тебе придется шепотом.       — Это почему еще?       — Чтобы из зала не выгнали.       — Могу даже телепатически, — пообещал Вик. — На что пойдём?.. На ужастик? Было бы забавно, но нас тогда точно выгонят. За хохот в самых напряжённых моментах. Романтическая комедия? Нет, ты не настолько жесток, ты не будешь меня пытать... Ведь не будешь?.. Может, мультик? Мультики я люблю... не потому, что вечный ребёнок, а потому что во взрослых фильмах тему разумного, доброго и вечного редко поднимают. Нереалистично оно мудакам.       — Фэнтези? — со смешливой искоркой в глазах предложил Сару. — Будешь работать экспертом...       Японец умолк и прислушался — в коридоре слышались чьи-то шаги. Судя по всему, шли как раз в этот класс, так что пришлось Виктора отпустить. Как оказалось, осторожничал он не зря — своим вниманием их удостоил директор школы.       — Виктор-сан, вы не могли бы... О, Шикочи-сан, рад вас видеть. Ищете Марико-сан?       — Ширануи-сан, — Сару изобразил вежливый полупоклон в ответ на приветствие. — Нет, я зашел как раз к Виктор-куну.       Ширануи Наоки был японцем традиционного воспитания, поэтому не позволил эмоциям ясно отразиться на его лице. Но легкое замешательство все равно чувствовалось.       — Не знал, что вы знакомы.       Сару пожал плечами, несколько даже удивленный данным заявлением. Не сказать, чтобы они были хорошими знакомыми с Наоки-саном — просто Марико как-то представила их друг другу, когда он заходил встретить ее после работы. Но степенный директор почему-то сразу проникся к нему доверием, еще тогда. А сейчас, по всей видимости, наложился эффект того самого «сияния». Зато Виктора Ширануи-сан, похоже, недолюбливал.       — Я помешал вашей работе? — вежливо осведомился Сару. — Если так, я могу прийти позже.       Наоки-сан задумчиво покачал головой:       — Нет, занятия уже закончились... Обсудить учебный процесс с Виктором-сенсеем я могу и завтра.       Сару благодарно поклонился — в жесте уважения младшего старшему. Директор вернул поклон и ушел, оставив после себя легкий флер недоумения.       — И часто он тебя навещает? — поинтересовался Сару, который так и не понял цели этого короткого визита.       — Он начинает что-то подозревать, — драматичным шёпотом сообщил Виктор.       — Подозревать что? — уточнил японец. Ну правда же, ёкая во многом можно было подозревать.       — Что я пытаюсь зачать в детях разум.       Сказано это было таким зловеще-пафосным тоном, что удержаться от смеха было просто невозможно. Сару с удовольствием отдался этому процессу, а потом поймал Виктора за галстук:       — Тогда пошли развлекаться и усыплять бдительность, пока твои коварные попытки окончательно не раскрыли?       — Пошли-пошли... заценим размах человеческой фантазии.