Проблемный

Новый мой раб оказался тихим и незаметным. Настолько, что иногда я даже сомневался в его присутствии в доме. Однако, вещи мои содержались в идеальном порядке (Алита передала Лану свои полномочия в этой сфере), всё требуемое появлялось под рукой быстро и словно по волшебству, из ниоткуда. Я только успевал уловить шорох почти беззвучных шагов или движение тени – ломкой и тонкой тени, которая время от времени замирала где-нибудь в тёмном углу и смотрела оттуда на меня большими внимательными глазами… Странными глазами, в которых было что-то такое, чего нормальным рабам не полагалось по определению. Лан, как я всё больше и больше в том убеждался, был нормальным рабом, но... он был квартероном. И я всё подспудно (и не скрою – с некоторым интересом) ожидал, когда же, наконец, проявит себя его предсказанная комендантом лагеря «неадекватность». А тут ещё подлил масла в огонь Вик, наведывавшийся с, как он выражался, научно-исследовательскими чаепитиями стабильно раз в неделю. - Хочу тебя в очередной раз обрадовать! – однажды заявил он мне. В его исполнении это прозвучало чуть ли не как «всё пропало, мы все умрём!» - хотя было сказано довольно жизнерадостным тоном. Этот его медицинский юмор… Мы сидели в саду и между разговорами наблюдали, как объект нашего обоюдного интереса – Лан, то есть – под руководством Алиты накрывал в беседке чайный столик. Время от времени он о чём-то тихо переспрашивал кухарку и в зависимости от её ответа вносил коррективы в сервировку. - Валяй! – кивнул я, и Вик хмыкнул: с некоторых пор меня довольно сложно было чем-то по-настоящему удивить и озадачить. - Я тут покопался в технических данных твоего «фамильного привидения», - начал он, - Ну, в записях медкарты. Вырисовывается весьма прелюбопытная картина!.. Кстати, ты не интересовался, помнит ли он что-нибудь до Пира? Откуда он, кто его родители, и всё такое прочее? - Интересовался. Он сказал, что до лагеря вроде бы жил в сиротском приюте, но точно в этом не уверен. Ты же знаешь, они забыли всё, что с ними было до того. - Чистокровные, может, и забыли, - не согласился Вик, - А вот полукровки или квартероны – вряд ли. По крайней мере, какие-то обрывки воспоминаний могли сохраниться. Что мы с тобой и наблюдаем. - Вик, ты ведь собирался меня чем-то радовать? – напомнил я суть разговора. - Так я и радую!.. – приятель в очередной раз бросил взгляд в сторону беседки. – Некоторые данные анализа крови твоего раба говорят об одном любопытном нюансе. Я, правда, ни разу не генетик, но могу с полной уверенностью сказать, что он происходит из восточных или даже юго-восточных арзаков и, помимо менвитской крови кого-то из его ближайших предков – бабки или деда – в его анамнезе есть и более дальние во времени… скажем так, скрещивания. Очень дальние и довольно регулярные и частые! В истории восточного региона такой случай известен – когда незначительная часть менвитских беженцев после первой катастрофы на Рамени бежала на Альмансу, но осела не на западе, а на юго-востоке, в малодоступных с суши приморских долинах полуострова Мегран. И довольно быстро была ассимилирована местными арзаками. Я кивнул. Всё, что касалось менвитского материка и двух катастроф, погубивших его, у нас на Архипелаге (в общем-то – остатке материка) знали назубок. - То есть, менвитский геном растворился в арзакском, но, тем не менее, не исчез. Каким-то непостижимым образом он законсервировался и однажды внезапно резко проявил себя, породив совершенно уникальный субэтнос. Мегранцы чем-то напоминают западных арзаков, у которых тоже шло смешение с менвитами, но в то же время и существенно отличаются от них. Как в генетических показателях - так и во внешних данных. Я не стал бы называть их третьей расой, но иногда очень хочется – заключил док. - И чем же так уникальна эта твоя «третья раса»? – полюбопытствовал я. - Помимо внешности, в которой, как и на западе, но по-своему слились черты обеих рамерийских рас – ещё и… некоторыми интересными особенностями. Я сейчас буду выдавать тебе закрытую информацию, но закрыта она, сам понимаешь, только от арзаков. Особенно тех, кто в ней сможет разобраться – медиков, генетиков и прочих. Лет так за десять до Пира правительство начало серию не подвергавшихся огласке исследований среди жителей юго-восточного побережья Альмансы. В частности - среди мегранцев, у которых вдруг стали в двух-трёх последних поколениях отмечаться массовые случаи рождения детей с явственными признаками влияния менвитской крови - при отсутствии, собственно, самого факта межрасовых связей. Целью было выявление носителей того самого смешанного генома, давшего этот всплеск, а заодно – обладателей аномальных способностей. Надо сказать, что и в самом деле, бОльшая часть арзакских народных целителей, ясновидящих и прочих экстрасенсов как до менвитской миграции, так и после была родом как раз из этого региона. И сами арзаки это уже давно заметили и закрепили в своих письменных и устных источниках. Чего стоит одно их выражение – «колдун с юго-восточного берега»! Заметь – именно с юго-восточного! Так вот: те исследования выявили не только достаточно большой процент носителей необычных способностей среди юго-восточных арзаков в целом… в разной степени их латентности, разумеется... Внезапно обнаружилось, что многие мегранцы обладают ещё и чем-то вроде иммунитета против гипноза! То есть, либо не подвержены его действию вообще, либо подвержены – но весьма слабо! Смешение их предков с менвитами около четырёх тысяч лет назад всё-таки дало свои плоды. И не только в плане состава крови и внешности. Так что после Пира, когда начались чистки среди арзаков, больше всех, как ты, наверно, уже понимаешь, досталось мегранцам. Правительству не нужны были проблемы с негипнабельными… рабами. – Вик хмуро посмотрел на меня, - Случалось, что уничтожали целые семьи подчистую. А тех, кто не представлял угрозы, но тем не менее, носил в себе тот гибридный геном, рассеивали по всему материку или на всю оставшуюся жизнь закатывали в лагеря без возможности продажи в частные руки... – врач вздохнул и покачал головой. - Мегранцев сейчас на всей Альмансе-то осталось – в лучшем случае несколько десятков человек… И то – если это верные данные. - Погоди! Ты сказал, «без возможности продажи в частные руки» - спохватился я. – Но почему тогда Лана мне продали? - Думаю, что его спасло как раз то, что он и без того - квартерон. Да-да, как это ни парадоксально. Те, кто составляли его медкарту, так сказать, не увидели за деревьями леса. Проще говоря, зацепились лишь за недавнее, в третьем поколении, расовое кровосмешение, но не стали копать глубже. Ты же знаешь, как у нас в последнее время относятся к метисам. А то, что парень попал в лагерь не из семьи, а, как он предполагает, из сиротского приюта, стало дополнительным фактором его везения. Иначе бы наши яйцеголовые покопались в данных его родителей! - Лан ещё говорил мне, что один из замов коменданта хотел от него избавиться. Вот и выставил среди предназначенных на продажу рабов – вспомнил я. – Так бы его вряд ли стали продавать. Комендант был против. Он и меня от сделки отговаривал. Знаешь, Вик, я всё жду, когда же у моего раба прорежется обещанная мне неадекватность. Так, спортивного интереса ради. - Ты его подвергаешь гипнозу? - Нет. Как и Алиту с Исаном. Пока что не вижу повода. Да и всё равно, как выяснилось, на него это действует недолго и неглубоко. С основной установкой – всё безупречно, кто-то в своё время хорошо постарался. А вот кратковременный гипноз иногда даёт сбои. - А помимо зачатков иммунитета к гипнозу ты за ним никаких странностей не замечаешь? - Пока нет. Но ведь парень у меня совсем недавно. Я так думаю, он не оттаял ещё. Да и я особо не присматривался. - Присмотрись – посоветовал Вик. – Всё-таки, он - представитель уникального и почти уничтоженного мегранского смешанного субэтноса! Мало ли что там в нём заложено природой!.. Вообще, по уму бы его – в целях чистоты эксперимента – вообще не подавлять в плане личности и эмоций. Но тут я не могу брать на себя такую ответственность. Всё-таки не мой раб. - Мне его личность пока не мешает, - отозвался я, наблюдая за Ланом, который в этот момент потянулся поправить цветы в вазе на столике. – Во всяком случае, те её проявления, что ему доступны на данном этапе. Говорю же – ещё не оттаял. Да и общаемся мы мало, в основном, всё ограничивается моими приказами и его короткими ответами. - Я бы тебе посоветовал сделать ваше общение более тесным и продолжительным. В конце концов, он – твой личный слуга… - Что ты имеешь в виду? – нахмурился я. - Да уж не то, о чём ты подумал! – Вик вредно хмыкнул. – Я отлично помню, что у твоего парня в этой сфере – психическая травма, а у тебя – традиционные взгляды! – док захихикал. – Я говорю о каких-то совместных делах… Да хотя бы вот: начни его брать с собой на тренировки, что ли! Заодно подкачаешь ему физуху. Сложен он, конечно, превосходно, это я тебе как врач говорю, но лишние мускулы ещё никому не мешали. Да и тебе будет, чем отвлечься! Я слегка поморщился: Вик, с присущей его профессии хирургической бесцеремонностью, коснулся довольно болезненной (до сих пор – хотя уже столько лет прошло!) для меня темы. Моя жена и сыновья. Много лет назад, ещё до Дня Величия мальчики погибли, возвращаясь со спортивных соревнований. Автобус, в котором ехала их команда, перевернулся на горной дороге, упал с обрыва и взорвался. Никто не выжил. Супруга, не сумев справиться с горем, повредилась рассудком и однажды покончила с собой. Их прах я поместил в три выкопанных в саду ямы и посадил в них лозы глицинии… теперь это три огромных раскидистых дерева, каждую весну приветствующие меня своим неукротимым и радостным цветением. Сажать деревья над захороненным прахом умерших – древний обычай на Архипелаге, откуда мы с Лай-Сон были родом. Из праха вырастала новая жизнь, посрамляя смерть. Воистину, мудры были наши предки, завещая нам такой закон! Здесь-то, у бежавших его уже почти забыли… Иногда я приходил в сад и подолгу сидел под глициниями, слушая шелест их гибких ветвей, вдыхая аромат цветков. Мне казалось, что это мои близкие говорят со мной. Я тоже с ними говорил. Иногда. Когда никто не видел. …Вик просёк моё состояние и положил руку мне на плечо. - Извини – сказал он. – Я забыл, что для тебя это всё ещё болезненно. - Лан внешне очень похож на Сон-Ра, моего старшего, – вместо ответа вдруг поделился я. – Возможно, он об этом уже знает – скорее всего, от Алиты, она-то в курсе всего, что происходит и происходило в этом доме. Однажды я застал его в библиотеке, рассматривающим фотоальбом. Я сделал вид, что ничего не заметил, но парень потом дня два проходил, словно не с той ноги встал. Только что в зеркала постоянно не гляделся – не любит он их. - Почему? - Понятия не имею. Надо будет спросить. - Спроси. Мне тоже интересно. И… - мой друг внезапно посерьёзнел, - Рахи, я хочу тебя предостеречь. Постарайся никому не говорить о том, что у тебя – столь необычный раб. Ни о том, что он квартерон, ни – тем более! – о том, что он – мегранец. Это поможет ему прожить в твоём доме долго и счастливо. А не загнуться однажды на препараторском столе в каком-нибудь НИИ цитологии и генетики или вообще в тюрьме для представляющих особую угрозу рабов. Если тебе дорого твоё приобретение - я имею в виду, во всех смыслах дорого! – постарайся не подвергать его опасности разоблачения. Иначе его у тебя конфискуют, а тебе ещё и устроят разборки, почему вовремя не доложил. Ну и – присоединюсь к совету коменданта того лагеря: ничего не говори самому рабу о том, кто он и что из себя представляет. Меньше знает – крепче спит… и заметь, я сейчас вообще не затрагиваю тему послушания! - Я тебя понял, Вик, - кивнул я. – Не волнуйся. Что же касается… Я умолк, взглядом призывая дока к тому же. Потому что предмет наших обсуждений шёл к нам. - Мой господин… - Лан низко поклонился. - Господин доктор… - ещё один поклон, не менее почтительный, - Всё готово к вашему чаепитию. - Позже договорим, - сказал я другу и, кивнув рабу, направился в беседку. Вняв совету Вика, я действительно стал брать Лана на свои утренние и вечерние тренировки. Он слегка оторопел, когда я озвучил ему своё решение, но послушно склонил голову и следующим утром уже ожидал меня у крыльца в полной, так сказать, боевой готовности. Помня о его бойцовом аренном прошлом и желая выявить уровень его подготовки, я для начала приказал ему продемонстрировать всё, что он умел. Раб безропотно вскарабкался на одних руках вверх по канату, раз сорок подтянулся на турнике, примерно столько же отжался. Потом пару-тройку минут он прыгал по площадке, пластаясь в хитроумных связках, характерных больше для боёв без правил, чем для обычной борьбы. Я понял, что учил его явный профессионал, и учил довольно грамотно и серьёзно. Не зря же комендант тогда назвал Лана одним из лучших бойцов лагеря. Для полноты впечатления рабу не хватало разве что габаритов и физической мощи – всё-таки, этот вид боевого искусства традиционно считался менвитским, а в нём, как правило, подвизались такие шкафы с антресолями, что даже мне, на комплекцию ничуть не жаловавшемуся, не по себе становилось! - Ну вот… как-то так, мой господин… - Лан окончил свою прыготню и подошёл ко мне, инстинктивно встав на расстоянии предельной доступности. Потом спохватился и шагнул ближе, чтобы я мог до него без труда дотянуться. – Всё, что могу вам показать без спарринг-партнёра. Простите, мой господин. Он попытался сдуть прилипшие ко лбу волосы. Дыхание его слегка сбилось, но в целом раб не выглядел запыхавшимся и утомлённым. Я кивнул: - Вижу, что ты – до сих пор в неплохой форме. Но всё равно этого недостаточно. Будешь тренироваться по программе, которую я для тебя составлю. Арзак слегка прикусил губу и опустил взгляд (до этого он по своему обыкновению смотрел мне в «третий глаз» - чему я, когда мне не нужен был контакт взглядов, обычно не препятствовал). - Можно вопрос, мой господин? – несмело проговорил он. - Да. - Вы… хотите сделать из меня бойца? Каким я был в лагере? - Делать мне больше нечего!.. – я хмыкнул, уловив на его лице быстро промелькнувшее выражение некоторого облегчения. – Можешь считать, что мне скучно заниматься одному. Вот я тебя и припахал за компанию! - Да, мой господин! – арзак склонил голову, и в голосе его я услышал тихую, но отчётливую радость. - Ты не любишь сражаться? Я верно понял? – раб кивнул, - Почему же стал аренным бойцом? - Ну… - он посмотрел куда-то в себя, - Меня не спрашивали, люблю я что-то или нет… Господин… Хит-Та так захотел, ну и… вот. - Кто такой этот господин Хит-Та? - Один из надсмотрщиков нашей казармы, – раб ощутимо вздрогнул, лицо его на мгновение закаменело, а в глазах отразилось то самое «волчье» выражение, которое я уже давно у него не наблюдал. – Я считался его… фаворитом. Он же и учил меня драться. «И уж не этот ли Хит-Та и был тем самым ублюдком, что насиловал и мучил тебя в лагере едва не каждый день?» - мысленно спросил я, но вслух ничего не сказал. Как-то так сложилось, что этой стороны прошлого моего раба я предпочитал не касаться. Хотя и знал, что, заведи я разговор об этом, Лан ничего не скроет от меня. Ещё я был уверен, что он знал о том, что мне всё про него известно. Уж больно говорящий был вид у них с Виком после того медосмотра. Естественным было бы, что врач ничего не скроет от господина осматриваемого раба! Но я не расспрашивал раба, а он, в его положении, не позволял себе рефлексировать. По крайней мере на людях. Кстати, наблюдать за моим «фамильным привидением» оказалось делом занятным! Особенно в такие моменты, когда он думал, что его никто (особенно хозяин) не видит. Несколько раз я замечал его задумчиво бродящим по саду. Лан касался ладонью цветов, ветвей кустарников, наклонялся что-то рассмотреть поближе или понюхать… А однажды я увидел его рядом с теми самыми глициниями. Арзак стоял и… поглаживал ствол одной из них. При этом губы его двигались, он явно что-то тихо говорил дереву… То была глициния, росшая над прахом Сон-Ра. Тем же вечером я вызвал на разговор нашу всезнающую кухарку. Но она поклялась, что не говорила Лану про то, что это были за глицинии. И даже без гипноза было ясно: она не лгала мне, своему господину. Я сумел выдрессировать своих рабов так, что они мне всегда говорили только правду. Ну а какой смысл врать хозяину – если он в любой момент может применить гипноз и всё проверить? Приказав рабыне и далее держать язык за зубами, я отпустил её обратно на кухню. А сам с того дня стал внимательнее приглядываться к мальчишке. Вдруг Вик прав, и Лан тоже может обладать какими-то, присущими его «третей расе» способностями – помимо его недо-иммунитета к гипнозу? Ну и не только наблюдать. Нам с Виком нужна была информация. - Ответь мне на один вопрос, - однажды спросил я Лана. – На арене вы бились под гипнозом? Мы сидели на скамейке на краю спортплощадки, и раб осторожно массировал мне потянутое предплечье. - Нет, господин – арзак сейчас являл собой просто образчик спокойствия. Словно гладь озера. – Это запрещено. - Почему? Насколько мне известно, под гипнозом не ощущается боль, не испытываются эмоции… Безупречная озёрная гладь дрогнула, нарушенная упавшим камнем. - Не всегда... – мне показалось, что раб подумал о чём-то своём, неприятном... скорее всего, о своих так называемых «вылетах». И о том, в каких обстоятельствах они случались. – Какой интерес смотреть, как бьются… бесчувственные автоматы? К тому же бойцу перед боем его покровитель может внушить что-нибудь, что нарушает правила боёв. - Например? И снова – этот взгляд в «третий глаз» - короткий, острый. Я зацепился за него и движением зрачков приказал ему смотреть, как положено. В глаза. - Например – убить соперника. Он снова был спокоен. Только в глубине его ореховых глаз теперь таилось что-то такое… тёмное, глухое, непознанное. Словно древняя лесная чаща, куда даже мне, его господину – и я это осознал очень чётко - лучше было не соваться. Даже вооружённому до зубов. - И ты мог бы? Убить? - Я же раб, – он бесстрастно пожал плечами. Как в тот раз, когда говорил о невозможности собственных желаний – Приказали бы – убил. - А без приказа? Он моргнул. Попытался было увести взгляд внутрь себя, словно прислушивался к чему-то. Я уже знал, что таким образом мой раб размышляет – глядя в себя, слушая свои мысли, анализируя свои ощущения и чувства – и не стал его удерживать. - Не знаю, господин, - наконец, сказал он. – Это всё-таки было бы проявлением своей воли, которой рабам не полагается… Но наверное, всё зависело бы от обстоятельств. Возможно, если бы возникла угроза для жизни… Кого-то, кто мне… дорог… Он снова задумался. А потом вдруг… улыбнулся. Как-то одновременно грустно, иронично и виновато: - Вы, наверно, уже заметили, господин, что я очень часто поступаю… импульсивно? Это уж точно! Взять хотя бы его манеру смотреть в глаза избранникам! Ох, дождётся он когда-нибудь!.. - И без приказа! – хмыкнув, уточнил я. – Или хотя бы разрешения! Раб сжался, порозовел и повинно свесил голову. - Так вот, я подумал… - произнёс он совсем тихо, - Разве для того, чтобы защитить кого-то… обязательно нужен приказ?.. …Сказать, что я обалдел от его слов? Я не обалдел! Я впал в ступор! Ничего себе мысли у бывшего лагерного раба! Вик, дракон побери его проницательность, был прав! Мне достался поистине уникальный арзак!.. …Нет, я не стану подавлять его личность, как это делали другие избранники со своими рабами. Будь что будет, но я позволю ему чувствовать эмоции! Позволю ему быть самим собой! Чем бы это мне ни обернулось!