Проблемный

Странная нелюбовь моего раба к зеркалам просто бросалась в глаза. Несколько раз я замечал, как он старается прошмыгнуть мимо большого зеркала в холле – быстро-быстро, не глядя в его сторону. Да и в других помещениях, где были зеркала, Лан старался стоять и двигаться так, чтобы ни в коем случае не контактировать с ними. - Ну и чего ты от них шарахаешься? – однажды спросил его я. Дело происходило в библиотеке, смежной с моим кабинетом. Я отбирал нужные мне для одного проекта книги, а Лан помогал, принимая у меня тома и перетаскивая их на стол. И всё старался побыстрее проскочить мимо зеркальной панели, вделанной в стену около двери (когда-то очень давно я сделал это, чтобы тренироваться читать лекции). Раб замер, словно налетел на какое-то препятствие. Повернулся ко мне. - От кого, господин? – переспросил он. - Не от кого, а от чего! От зеркал! Я уже неоднократно за тобой такое замечаю, что ты их всячески избегаешь. Прямо как «гость из тени»! Ты у нас, часом, по ночам в летучую мышь не превращаешься? Последнее было шуткой, но арзак воспринял её всерьёз. Он метнул на меня странный взгляд и сделал несколько шагов по кабинету. Демонстративно встал напротив панели, и я увидел в ней его отражение. Стоял он, правда, боком к зеркалу и привычно избегал смотреть в него. - Да не дёргайся ты, я пошутил! – хмыкнул я. – Вижу, что отражаешься! Но, тем не менее: почему ты избегаешь зеркал? Мне это кажется странным. Раб потупился. - Потому что… потому что я не хочу видеть в них то, что я вижу, мой господин. – выдавил он. - А что ты видишь? – его ответ меня слегка озадачил. Он молчал, кусая губы и изучая рисунок паркета под ногами. Тогда я подошёл к нему, взял за плечи и подвёл прямо к зеркалу. Поставил так, чтобы он мог разглядеть себя во всех подробностях. В отражении я заметил, что он зажмурился. - Открой глаза! – тихо и властно приказал я. – Повинуйся мне, раб! Посмотри в зеркало. Посмотри на себя. Что ты там видишь? Он повиновался, и на несколько мгновений мы с ним встретились взглядами в зеркале. Арзак выглядел краше некуда – бледный, смятённый… не лежи сейчас на его плечах руки хозяина – точно попытался бы сбежать! - Что ты там видишь? – повторил я вопрос. - Кого? - Я вижу… - Лан облизнул сухие губы. – Я вижу проблемного раба. …Его рассказ был скуп на эмоции и достаточно сумбурен, когда я велел ему говорить, ничего не скрывая. Впрочем, он и не собирался ничего от меня скрывать. Был как всегда честен и открыт. Сам. Без приказа. - …и только здесь, в вашем доме, мой господин, я понял, почему меня считали таким. Когда увидел своё отражение. Я не боюсь зеркал и отражений в них – как это может показаться. Я просто не хочу видеть в них того, кем я был в лагере… и кем являюсь и сейчас. Проблемным рабом. Я не хочу быть им. Не хочу быть диким зверем, каким меня считали там… Внезапно раб скользнул вниз и опустился на колени. Схватил обеими руками мою руку, поцеловал и прижался к ней виском. Я явственно ощутил, как суматошно бьётся под тонкой бледной кожей жилка. - Мой господин… Пожалуйста, скажите мне! Что я должен сделать, чтобы перестать быть тем, кого я вижу в зеркалах? Я смотрел на него сверху вниз, и что-то внутри меня возилось, переворачивалось, скреблось. Словно большой зверь в слишком тесной для него берлоге. …Волчонок ты, Волчонок… Как же тебя шарахнуло-то! И ведь ты же это всё как-то выдержал, не сломался!.. Как?.. - Встань. – как можно мягче сказал я. Арзак тут же отпустил мою руку и гибко, единым движением взмыл на ноги. Я за подбородок поднял его низко опущенную голову и увидел в глазах квартерона слёзы. - Я не вижу в тебе проблемного раба. – ровным голосом сообщил я. – Не видел в тот раз, когда покупал, не вижу и сейчас. Остальное теперь зависит от тебя. Запомни это. Он вздрогнул. Покаянно-умоляющее выражение в его расширившихся глазах сменилось изумлением, замешательством. И, как это за ним водилось, он уставился мне сперва в «третий глаз», а потом, не дожидаясь приказа – прямо в глаза. - Господин, вы… позволяете мне… - …самому решать, кем ты будешь здесь. – договорил я за него то, что он не осмеливался произнести. – В этом доме. Для всех, кто живёт в нём. Для меня. И… для себя самого. Арзак закусил губу, а я вдруг подумал, что если он будет делать это слишком часто, то когда-нибудь прокусит кожу и обзаведётся ещё парочкой шрамов в дополнение своей лагерной «коллекции». Впрочем, характерные рубцы на губах у него всё же имелись. Старые, но всё ещё заметные. Видимо, частенько приходилось моему рабу таким нехитрым способом удерживать в себе то, что ни в коем случае не должно было вырваться и быть услышанным. Отчаяние. Боль. Крик. - Это великая честь для раба… - медленно проговорил Лан и так же медленно, почти церемонно, не отрывая взгляда (то ли потому что я ещё не позволил, то ли соблюдая этот сгубивший его расу обычай смотреть в глаза при разговоре), слегка склонил голову. – Мой господин… Я… - строгие тёмные брови вдруг сдвинулись над мигом высохшими зеленовато-карими глазами, и лицо раба вдруг стало лицом… воина. Сурового, сосредоточенного и… верного. – Я не подведу вас. С того самого дня и появился у нас новый обычай. Когда я был дома и занимался в кабинете какими-то бумажными делами или просто сидел в кресле и читал, то вызывал к себе Лана – если тот, конечно, сам в это время не был занят своей ежедневной работой по дому и саду. Арзак приходил и безмолвной тенью забивался в угол кабинета, откуда мог ловить взглядом каждое моё движение и жест. Иногда он, повинуясь моему молчаливому, подкреплённому жестом приказу, опускался на колени у моих ног, и я, не отрываясь от чтения, опускал руку и рассеянно гладил и перебирал его волосы. Словно шерсть большой, преданной собаки. Я уже давно понял, что мой раб не переносит тактильных контактов… но, как ни странно, эти мои прикосновения не доставляли ему дискомфорта. Сперва я думал, что это потому, что я – его господин, и поэтому раб, даже не будучи под гипнозом, не осмеливается проявлять какое-то неудовольствие ласками хозяйской руки. Но однажды до меня вдруг дошло: этот основательно погрызенный жизнью и тем не менее так и не научившийся притворяться парень… всё-таки доверился мне! Своему господину, позволившему ему самому принимать решения. И я видел: он действительно работал над собой, делал всё от себя зависящее, чтобы избавиться от навязанного ему в лагере образа проблемного раба и стать, как он и обещал мне, «нормальным». Опускаясь к моим ногам, он куда-то упрятывал все свои фобии перед избранниками и их неумолимыми руками. Замирая под моими небрежными пальцами и склоняя голову к моим коленям, он был искренен. Постепенно я стал замечать, что… сам радуюсь его присутствию и даже получаю от него странное моральное удовлетворение. Как-то оно меня даже успокаивало, что ли… Особенно это было заметно, когда что-то не ладилось на службе или накатывала хандра. Обычно в такие дни я ходил настолько хмурый и раздражительный, что мои рабы старались как можно реже попадаться мне на глаза. Даже безудержная болтушка Алита превращалась в робкую мышку и не смела и слова пикнуть, покуда расставляла или убирала с обеденного стола тарелки. Только и слышалось: «Да, мой господин!» и «Будет сделано, мой господин!». Исан же вообще бесследно исчезал в саду и там, похоже, мимикрировал под растительность. Найти и вызвать его в этом случае можно было только по персональному мобильнику, которыми я для удобства и быстроты исполнения моих приказов снабдил всех троих рабов. Вот и получилось, что в так называемые «дни хозяйского гнева» всю его тяжесть приходилось принимать на себя Лану – поскольку, став личным слугой, со мной чаще других моих рабов контактировал именно он. Сперва арзак пугался и съёживался, когда я начинал в его присутствии «метать громы и молнии». И в эти моменты он как никогда походил на, как его прозвал Вик, фамильное привидение. Ещё более, чем обычно, молчаливый, неслышный и практически незаметный, он неуловимой тенью скользил по дому, исполняя мои приказы. И всякий раз замирал, когда попадался мне на глаза. Но со временем я стал замечать: даже испуганный моим рычанием, он нет-нет, да и бросал на меня осторожный, пытливый взгляд. - Чего таращишься? – рявкнул я как-то на него, - Узоры на мне нарисованы? Ответа я не ожидал, но, видимо, я тогда ещё плохо знал своего раба. Он привычно вздрогнул, но сумел взять себя в руки. Склонил передо мной голову, чуть помедлил и внезапно… улыбнулся! Улыбка, правда, была мимолётна и еле заметна – так, слегка приподнялись уголки губ - но каким-то непостижимым образом она отразилась и в его глазах. - Простите, мой господин… Я всего лишь пытаюсь следить за вашим настроением. – с присущей ему прямотой ответил этот невозможный арзак. – Чтобы ненароком не вызвать ещё большего вашего гнева. Я подошёл и взял его за плечо. Увидел, как раб незаметно (как он, наверно, считал) поморщился от боли: пальцы я сжал довольно чувствительно, наверняка и синяки останутся. Впрочем, этому рабу не привыкать к синякам. - Что, боишься за свою шкуру? – усмехнулся я. - Боюсь, мой господин. – подняв на меня взгляд, с самым что ни есть серьёзным видом кивнул раб. А мне вдруг показалось, что на дне его глаз снова мелькнула смешливая искорка. – Хотя, конечно, моя порченая шкура ничего не стоит… но ведь это же моя родная шкура! – улыбка снова появилась на его губах и в глазах – на сей раз смущённая и извиняющаяся. – А ещё, мой господин, я обещал сообщить остальным, когда вы перестанете гневаться, и можно будет… эммм… вылезти из укрытий. Несколько мгновений я смотрел на него, не зная, смеяться или браниться. А потом вдруг представил это со стороны. Как я рву и мечу, а мои рабы в страхе ныкаются по всяким укромным уголкам и сидят там тихо-тихо, словно мышки, пережидающие ураган. Честное слово, мне даже ругаться на этого дерзеца расхотелось – настолько это выглядело забавно! - Кое-кого, смотрю, давно не наказывали! - всё же пробурчал я. Больше для порядка, но откуда ему это знать? Раб немедленно склонился передо мной. - Если вам будет это угодно, мой господин… Я готов быть наказанным. Голос его был по-прежнему серьёзным и без капли подхалимства. А я внезапно и с удивлением ощутил, что вся моя хандра и раздражение куда-то делись. Я смотрел на согнутого в поклоне раба и про себя изумлялся: как оно всё вышло-то? - Выпрямись. – сказал я ему. – И... так уж и быть, иди, объявляй отбой воздушной тревоги! Тоже мне… радио комитета гражданской обороны!.. Ответом мне было выражение самой горячей признательности, вдруг засветившееся в глазах раба, и тихая светлая улыбка, буквально расцветающая на его губах. Он всё понял. И по-своему отблагодарил меня. А мне вдруг стало так легко, так тепло… С тех пор я и стал замечать, что Лан как-то благотворно действует на мои «приступы хозяйского гнева». Купирует их. Примечательнее всего было то, что никаких особых действий он для этого не совершал. Просто находился рядом. Иногда улыбался. Иногда позволял себе осторожные реплики, за которые иногда хотелось как минимум надрать ему уши… Но в которых неожиданно сквозило такое оригинальное и тонкое чувство юмора, что я отступался и только качал головой, думая: откуда что берётся в этом Волчонке? И это ощущение покоя и умиротворённости, которое сходило на меня после общения с моим квартероном… Самое интересное, что сам раб ни о чём таком не подозревал. - А я ведь предполагал, что в нём что-то есть! – восклицал Вик, слушая мои отчёты. – Мегранская кровь, знаешь ли – не водичка! Видишь – кое-что уже начинает просыпаться! - Как бы там какое-нибудь чудовище не проснулось! – озабоченно отвечал я. – На нашу с тобой голову! С меня достаточно и фамильного привидения! - Ну, судя по тому, что у вас теперь тут творится, - веселился мой друг, - твой Лан теперь не привидение, а самый настоящий домовой! Погоди, он тебе ещё начнёт по ночам гриву в косы заплетать! - Для того, чтобы он это делал, мне нужно сперва отрастить эту самую гриву! – буркнул я, проводя ладонью по привычной короткой армейской стрижке. – А ему - ночью спать в моей комнате. Но ты сам знаешь, что ни первое, ни второе не реализуемо. Во всяком случае – сейчас. - Вот за что я тебя ещё ценю, Рахи, - так это за твой несгибаемый оптимизм! – хохотнул док. Но тут же посерьёзнел. Подошёл к окну (мы сидели в кабинете) и посмотрел сквозь него и спущенную тюль в сад. - Между прочим, твой мегранец снова стоит под глициниями. – сообщил он. – И снова – под той самой, твоего старшего… - док отвернулся от окна и пристально посмотрел на меня. - Рахи… сдаётся мне, что и в этой области нас с тобой скоро ждут… интересные открытия!