Весна на Марсе

Недолго длилась сказочка про мистера Хауса, платиновую фишку и доброго робота Йес-мэна. Бенни схватили неподалеку от лагеря Легиона, и он проклял всё на свете, думая, что лучше бы солдаты схватили Пенни, а она натолкнулась на стражников у самого форта и прокляла тот миг, когда согласилась отправиться туда в одиночку. Они разделились, чтобы отыскать безопасный проход к бункеру, но недооценили бдительность караула. Пенни заломили руки за спину, туго скрутили веревкой. От удара сапогом едва не треснуло ребро. Глядя в рыбьи лица караульщиков, она вспомнила истории Буна, все его байки, рассказанные в темноте у костра. Отличный стрелок, снайпер энкаэровской закалки, Бун милосердно прикончил свою жену выстрелом из винтовки — в лоб, лишь бы та не досталась легионерам. Теперь Пенни понимала, почему. Теперь она верила Буну. Пока ее волокли к палатке Цезаря, она видела и рабынь, и кресты, на которых вздернули самых непослушных из них, и птиц над этими крестами. Бун поступил правильно: она сама предпочла бы пулю и неглубокую могилу на кладбище Гудспрингса, нежели распятие. У плененных женщин выбор был небогат: молодые ублажали центурионов, старухи — кашеварили у костров, а упрямицам в запястья вбивали деревянные колья. Когда Пенни толкнули под своды шатра, она выпрямилась перед Вульпесом Инкультой и подумала: если протянет ко мне руку, плюну ему в лицо. Однако фрументарий едва удостоил пленницу взглядом и кивнул на Бенни, стоявшего на коленях в стороне от входа: — Выходит, твой приятель не соврал. Считай, ему повезло. А тебе, девушка, не очень. Бенни поднял голову. Волосы на висках стали важными от пота; мокрая рубашка липла к плечам и спине там, где на ткани остался росчерк хлыста. Капли крови, черно-красные, свернулись в пыли. Пенелопа попыталась наскрести хоть немного жалости к нему, но не смогла. Фрументарий тем временем подал знак своим людям, чтобы те связали пленницу. Один из легионеров, поправив тугие жгуты, отшвырнул Пенелопу на землю, будто соломенную куклу. Грубая веревка жалила теперь не только запястья, но и лодыжки. — Курва, — почти безразлично сказал Бенни. Усталая усмешка прилипла к уголкам рта, плечи вздрагивали, и на мгновение ей показалось, что он вот-вот засмеется или заплачет. — Я должен был догадаться, что ты при первой возможности стащишь у меня фишку. Легионер наотмашь ударил его по лицу: заключенным не полагалось открывать рот, пока их не спрашивают. Но Вульпес, с высоты своего роста глядя, как Бенни сплевывает кровавую мокроту, махнул рукой: — Хватит с него. Пусть говорят, сколько им вздумается. Оба должны быть в сознании, когда вернется Цезарь. Лежа на боку, Пенни смотрела, как бежит в пыли муравей. Он пронес травинку прямо перед нее носом, а потом исчез в тяжелых складках ткани: выбрался на свободу, прочь из палатки. Пенни сделала вдох, потом еще и еще, пытаясь отдышаться, но сердце колотилось у самого горла. Она не могла взять себя в руки и начать мыслить здраво. При каждом движении боль впивалась в сведенные лопатки, как игла. Бенни, наблюдая за ней, иронически хмыкнул: он был рад видеть, что женщина, принесшая ему столько бед, в муках корчится на земле. — Ты же понимаешь, — сказала Пенелопа, совладав с тобой. — Они нас убьют. Обоих. — Нет, — усмехнулся Бенни. — Меня они убьют. Ты так легко не отделаешься. — У тебя был должок передо мной, забыл? — огрызнулась она в ответ. — И знаешь что? Мне не жаль. Паясничай, если хочешь… делай вид, что ты собирался придерживаться нашего плана… Дать мне деньги, власть — всё, что сулит твоя дурацкая фишка. «Разделим с Пенни Вегас, как большой рождественский пудинг», да, Бенджамин, об этом ты думал? — Веришь или нет, да. Думал. Она знала цену этому «да», потому что выросла в пустошах Мохаве. «Да» фермера, который обещает заплатить за работу, но не дает ни крышки и выгоняет под ливень; «да» рейнджера из НКР, который предлагает переночевать на аванпосте и по-хозяйски — ведь за гостеприимство положена награда — рвет молнию ее комбинезона; «да» той рыжей торговки, продавшей за баснословные деньги пистолет, подобранный на ближайшей помойке… «Да» матери, убеждавшей, что они никогда не покинут убежище. Слова ничего не стоили, это Пенелопа Гарднер усвоила твердо. Человек, один раз пытавшийся ее убить, не преминул бы воспользоваться удобным случаем снова. Он держал наготове «Марию», а она следила за каждым его движением — и позаботилась о том, чтобы платиновая фишка перекочевала в ее карман при первой же возможности. Главный промах Бенни заключался в том, что он, закоснев на своем пьедестале, не воспринимал соперников всерьез и забыл общеизвестную мудрость: не воруй у вора и не пытайся обхитрить хитреца. — Доигрались, — мрачно подвела черту Пенелопа. — Теперь-то что? — Теперь меня они распнут, — ровно ответил он, — а тебя пустят по рукам. И я надеюсь, у тебя, Пенни, хватит силенок обслужить всех солдат, которые этого захотят… Их будет много, так что лучше бы тебе иметь дырки пошире. Цезарь явился минутой позже. Он велел казнить Бенни, но отпустил Пенелопу. Как многие правители, забывшие, ради чего затеяна война и чем так ценен трон, Цезарь маялся мигренями и скукой. Его забавляла эта причуда природы — девушка, воскресшая после двух выстрелов в голову. Интересно, спросил себя он, сможет ли она уничтожить секьюритронов и вернуться живой из бункера, где трещит от радиации пип-бой? Пенелопа — опытная проныра и знатная обманщица — смогла. Ей нравилось оправдывать и, более того, превосходить ожидания. Она не дала Цезарю ни малейшего повода усомниться в ее верности, хотя этот раунд сыграла по правилам мистера Хауса. Тот получил свою армию, а Пенелопа — и никакие подачки ей не были нужны — здоровенный ломоть лучшего пудинга в мире. Но это случилось позже. А тогда она возвращалась из бункера в потемках — мимо крестов, мимо общей могилы, которую живые рабы копали для мертвых в стылой земле. Вульпес Инкульта подтвердил, что слышал взрыв, и благодарный Цезарь позволил своей протеже в последний раз поговорить с Бенни. Так, думал он, ее победа будет слаще. Бенни ждал своей участи, понурив голову. Он был сломлен, унижен, разбит; ему оставалось только сыпать шуточками да смотреть, не взошло ли солнце над холмами. Победа отнюдь не показалась Пенелопе сладкой. Пока легионеры не видели, она протянула пленнику стелс-бой и вложила в руки перочинный ножик. Но то, что она спасла его, не значило, что она простила. Все люди, выросшие в пустошах Мохаве, знают, что цена прощения велика. Этой мудрости учила ее бабка, знатно гнавшая водку из кактусов и банановой юкки.