Волчья фиалка

Помни ту, что была неперелётной, Что бросалась к обрывам и падала вниз, Или вверх, где над берегом холодным Жили люди в обличии птиц. Ты моя птица да неперелетная, Белые перья, тяжелые крылья твои, Ты моя птица - не знала высот и Не знала, не ведала, небо забыла... (Мельница – "Неперелетная")

Городской житель нередко склонен превозносить покой и тишину леса, противопоставляя его городской суете и шуму. Человеку, привычному к резким и чеканным звукам города, сложно различить всю палитру шорохов листвы и голосов птиц. Но человек знающий умеет различить в этом кажущемся беспечным многоголосье леса выверенную за миллионы лет сигнальную систему, такую же четкую, как гудки и перезвон города. Голоса птиц извещают о чьем-то присутствии, шум листвы и посвист хвои указывают на перемену погоды и направление ветра, а потрескивание древесной коры – на изменение температуры… И каждое время года – даже каждый месяц - отмечается своим характерным звучанием. Ноябрь – время тоски и тревоги, время, когда стихает гомон птиц, животные готовятся к зимовке, а прозрачный безлистный лес оглашается протяжным ревом оленьего гона. В неистовстве животные мечутся, вызывая соперников на бой и заявляя права на самок. Забыв осторожность, быки сплетаются рогами, раз за разом, порой обессиливая в схватке настолько, что уже не могут расцепиться и становятся легкой добычей хищников. Это удачное время для охотников, но люди опытные знают, что оно сопряжено и с риском. Юноша, что шел через лес ясным морозным утром, как будто этого не знал. Заиндевевшая листва похрустывала под ногами, юноша дышал глубоко, щурился от лучей и явно наслаждался свежими запахами и игрой света. На нем была охотничья куртка, настолько большая ему, что больше походила на плащ. Он шагал легко, с юношеской грацией перепрыгивая с кочки на кочку и постукивая палочкой по стволам деревьев. И лишь когда над головой тревожно закурлыкала галка, юноша сбавил шаг и прижался к стволу ближайшего тиса. Впереди была поляна, воздух над которой играл, словно в просветах янтаря. Среди этого мерцающего марева ходил олень – словно языческое лесное божество. Его дыхание вырывалось облачками пара, а рога напоминали молитвенно воздетые узловатые руки. Это был бык в расцвете сил. И он был в бешенстве. Зверь изогнул шею, снова издал рев и качнул рогами, словно бретер, приглашающий к барьеру. Ветка хрустнула под ногами юноши, когда тот сделал шаг, выходя из-под сени деревьев. Уши оленя повернулись на шум, а через секунду он уже развернулся всем корпусом, взрывая копытами землю. Темные человеческие глаза встретились с налитыми выпуклыми глазами животного. Юноша сложил руки на груди и рассматривал оленя с улыбкой – без страха, скорее с любопытством и восхищением. А еще он искоса поглядывал на березовую рощицу на другом краю поляны, среди белых пятнистых стволов которых пространство словно искажалось и рябило. Олень всхрапнул и нервно переступил. Инстинкт подсказывал, что надо атаковать всё, что движется, но в то же время что-то смущало. Это существо… странное, маленькое – от него не пахло страхом, он даже не выглядел, как противник, не бежал и не нападал… Только смотрел. Но то был взгляд разумного существа – испытующий и неотвязный. В нем было больше вызова, чем в диком реве. Яростью пересилив тревогу, олень склонил голову, так что рога коснулись сухой травы, и пошел дробной поступью, разгоняясь с каждым шагом. Так осадной таран, раскачавшись, замирает в высшей точке амплитуды, а потом неумолимо стремится вперед, чтобы высадить крепостные ворота – вместе с доброй частью стены. Но перед оленем была не стена – хрупкий человек, который по-прежнему стоял неподвижно, лишь помахивая палочкой в руке. Он мог бы спрятаться, отступить за дерево, просто исчезнуть из поля зрения животного… но он только смотрел. Олень уже разогнался настолько, что даже если бы сию секунду его ярость отступила – он бы не смог остановиться. И тогда между ним и юношей что-то пронеслось. Этому чему-то не найти названия – дуновение ветра, но слишком осязаемое, как скольжение шелка по коже. Без цвета и формы – даже не дым или туман… И это не было звуком, который можно услышать – оно проникало сразу в голову, пронизывая нервные окончания, как электрический импульс. Бесплотное и всепроникающее – оно действовало стремительно, как паралич. Зверь на полном скаку упал на колени, взметнув ворох палой листвы, но даже тогда не смог затормозить – завалился всем телом вперед и перекувырнулся, изобразив задними ногами нелепый кульбит. Весь огромный вес, умноженный кинетикой разгона, пришелся на шею и голову – рога, словно ковш экскаватора глубоко вспахали землю – и лишь после этого животное замерло. В полуметре от так и не сдвинувшегося юноши. Который шагнул вперед, непринужденно перескочив вспученную землю, и присел на корточки возле головы оленя. - Ну, надо же!.. Живой! Он тронул шею, поросшую густой гривой – пальцы ощущали живую дрожь. Но само животное не шевельнулось, словно все еще прибывало в подобии обморока. Легкие верхушки берез затрепетали от ветра. - Не надоело прятаться? – Влад выпрямился, нарочито не глядя в сторону березовый рощи. От крайнего ствола отделилось нечто серебристо-белое и тонкое, кажущееся такой же частью леса, пока оно не оказалось на открытом пространстве. Издали она казалась ослепительно белой, даже слегка сияющей, но вблизи бросались в глаза некоторые земные свойства. На белой коже проступал румянец, местами виднелись следы грязи, волосы выгорели до белизны и были заплетены в растрепанную косу, а одежда оказалась всего лишь шерстяной рубахой и юбкой простого крестьянского покроя. Хотя на ней и это смотрелось изящно, даже царственно. Лишь глаза выделялись на общем белом фоне – глаза цвета зеленого берилла, такие же прозрачные и глубокие. Возможно, дело было в маленьком росте и тонкой фигуре, но она казалась не старше самого юноши. Она замерла поодаль, переминаясь. Ей было неуютно на земле, на открытом месте. - Поразительно, правда? – юноша наклонился и провел пальцем по отполированному до блеска рогу оленя, - Самый мирный и пугливый зверь до того ослеплен яростью, что легко может поднять на рога всякого, кого увидит. - Ты знал, - у нее был странный голос. Не приятный, но и не отталкивающий – грассирующий, словно расстроенный музыкальный инструмент, - Знал, что я здесь. - Природный талант – я ощущаю присутствие тех, чья природа столь же необычна, как и моя. - Между нами ничего общего… вампир! – девушка отпрянула и всплеснула руками, словно ей было сложно держать равновесие. - Сейчас я человек, - Влад, наконец, повернулся к ней и вежливо склонил голову, - И это я, как человек, должен презирать тебя. Всё зависит от точки зрения. Для людей, что nosferatu, что… schwanenjungfrauen* – кажется, так зовут вас в здешних краях? - одинаковая нечисть. Но хочется думать, что у нас достаточно общего, чтобы быть хотя бы… лояльными друг к другу? Девушка молчала, и Влад, не дождавшись ответа, продолжил. - Да, о тебе я узнал сразу. Разумеется наш хозяин ни слова не сказал, но о твоем присутствии нетрудно угадать по его поведению, окружению… Однако кто ты - этого я не знал до сего момента. Личико девушки сморщилось – казалось, мимика тоже дается ей с трудом. - Я не хотела помогать! Ты даже не знал, смогу ли я. - Не знал, - Влад лукаво улыбнулся, - Рискнул. Не нашел иного способа навязать свое общество. Все дни, что мы здесь – ты таилась, избегая встречи. Но ваш народ до смешного щепетилен в отношений всяких договоренностей, ритуалов. Я рисковал жизнью ради нашей встречи, после такого ты не могла избегать меня. По вашим правилам это было бы… невежливо? Он прищурился. Девушка насупилась и снова попятилась, явно намереваясь скрыться среди деревьев. - Риск был оправдан. - Влад снова повернулся к поверженному оленю, который, судя по судорожным движениям ног и головы, начал приходить в себя, – Сколько продлится действие твоего… пения? Девушка поколебалась, но все-таки приблизилась к оленю с другой стороны. - Несколько минут. - Тогда лучше будет оказаться подальше, когда он снова встанет на ноги. Влад развернулся и пошел прочь с поляны, лишь у самой кромки деревьев позволив себе обернуться. Девушка гладила оленя у основания рогов. Какое-то время Влад шел через лес. - Пусть тебе нет до этого дела, но позволь выразить восхищение. До сих пор я принимал истории о вашем умении за небылицы. Ответом ему был посвист ветра. Влад шагал, не глядя по сторонам, впрочем, ничто и не говорило о том, что кто-то его слушал – ветки не трепетали, полог леса не шелестел… Разве что иногда уголком глаза можно было заметить силуэт, мелькавший в кронах деревьев. Такой обман зрения нередко бывает у людей, непривычных к лесу, отсюда и рождаются суеверия о лесной нечисти, чей взгляд преследует тебя, сбивая с тропы. - Скажи, а можно менять… силу действия? И как надолго и далеко? Эффект зависит от числа слушателей?.. Вопросы сыпались, как спелые желуди. Влад явно наслаждался ролью любознательного юноши, хотя с виду походил на простачка, беседующего с самим собой посреди перелеска. - …На людей действует слабее, чем на животных? Скажем, чтобы отряд солдат сиганул с обрыва... Белая фигура, взметнув рукавами, бесшумно опустилась перед ним, преградив дорогу. На палую листву упало несколько белых перышек. - Молчи! – девушка неказисто вытянула шею и растопырила руки, словно хотела казаться больше, а личико ее заострилось, разом утратив миловидность, - Запрет! - Вот как? – удивился Влад, явно обрадованный тем, что дождался ответа, - А как насчет историй о потопленных рыбаках, похищенных принцах и кузнецах… Неужели клевета? - Позор, - слово прорезало воздух трелью до того пронзительной, словно об него можно было порезаться, - Отщепенцы, изгнанные. Убивать – запрет. - Почему? - Не приближаться к людям, не давать себя увидеть, - отрезала девушка, тряхнув головой, от чего волосы ее взъерошились хохолками, - Нельзя, чтоб знали, где убежище стаи. Люди возвращаются - с сетями и ружьями, охотятся, едят наше мясо, крадут крылья… Когда люди узнают... - Вам приходится уйти? - Влад улыбнулся с неожиданной теплотой, - Как и многим другим. Раньше или позже – кто под холмы, кто в море, кто на блуждающие острова. В мире человека нам остается лишь скрываться в глуши и тихо умирать. - Не пытайся внушить, что мы заодно, - глаза девушки сузились, - Может сейчас твое сердце бьется, но сутью ты вампир. А вампиры вышли из людей. Вы не народ – паразиты, нежить, у которой нет детей. Как и люди, вы делаете лишь то, что вам на руку. Ты бы не явился без нужды. - Я вернулся в своё убежище к старому товарищу, - Влад ничуть не обиделся на обличительную тираду, - Пересидеть опасное время. - Лжешь! – забыв робость, девушка наскочила на него, и широкие рукава ее рубахи хлопнули на ветру, - Ты явился за Вербером! Хочешь использовать его. Снова причинить боль, как уже сделал однажды. - Спасши ему жизнь? – Влад не отступил, только сложил руки на груди, - Вербер мне обязан. Должно быть, и тебя он спас в память о том, как я спас его. Лицо девушки утратило рассерженный вид, стало растерянным и раздосадованным. - Нетрудно догадаться, как такое гордое создание могло прикипеть сердцем к кому-то вроде него, - хмыкнул Влад, - Вербер должно быть подобрал и выходил тебя, израненную, одинокую… - С чего ты взял, что я одна? - встопорщилась девушка. - Ты сама сказала: людям являться нельзя. Ты же вышла ко мне – значит, не рисковала выдать стаю. Тебе нечего терять. Девушка смотрела на него своими странными зелеными глазами. А потом улыбнулась. В ту же секунду ее облик стал меняться. Это отличалось от превращения оборотня так же, как раскрытие цветочного бутона отличается от лопнувшего нарыва. Двойственная природа ее была естественной, а не привитой насильно. Грубая белая ткань одежды вдруг всколыхнулась и вспенилась кружевом перьев, руки, всплеснув, обратились в крылья, и даже в этом не было уродства… Вообще создавалось ощущение, что лебединая сущность и не пропадала вовсе, лишь была скрыта, оттенена человеческим обликом, а теперь проступила, как сквозь кальку. Точно так же вглядываясь в рисунок древесной коры, вдруг замечаешь притаившегося на ней мотылька – и сам удивляешься, как мог не видеть его раньше. - Коли нечего терять - что же мешает мне стереть воспоминания о нашей встрече, а потом просить Вербера не слушать тебя? - голос ее тоже изменился, перестал грассировать, из него ушли эмоции, осталась лишь обволакивающая глубина. - Потому что, - воздух за спиной Влада сгустился тенями, но он лишь досадливо дернул плечами, и тени отступили, - …Я все-таки не обычный смертный и могу кое-что тебе противопоставить. А моя сестра – весьма одаренная и чертовски обеспокоенная всем, что касается моего самочувствия. Лебединая дева презрительно скривила губы. Удивительно, но и теперь девушка и птица были слиты в одном существе, словно изменчивая греза, не имеющая четких границ. - Но, пожалуй, главная причина в том, что я гость твоего благодетеля. Он разделил с нами кров, как и с тобой, и причинить мне вред – значит отплатить неблагодарностью за всё, что он сделал для тебя. Темные глаза встретились с зелеными. В ее глазах были годы. Глаза юноши были такие же. - Ох, где мои манеры! – Влад как ни бывало, церемонно приложил ладонь к груди, - Обо мне тебе явно известно достаточно, а я даже не имею чести знать, как величать тебя. На лице лебединой девы снова отразилась борьба – она не горела желанием открывать имя, но и не могла найти причины не делать этого, особенно после столь церемонной просьбы. - Вендла, - наконец произнесла она, - Так мать звала. Вербер зовет просто – Фехер**. Она сделала неуловимое движение плечами, словно стряхивая с плеч невидимую шаль – и снова лебединый облик поблек, уступив место земной личине. - Вендла, - Влад просмаковал имя, - Скандинавское? Ты проделала немалый путь из родных земель. - Родных земель, - эхом повторила Вендла, - Их больше нет. Она медленно пошла по тропе, аккуратно обходя выступающие корни. - А Вербер? – Влад поспешил следом, - По-твоему, ему тоже некуда идти? Знаешь, он ведь иной природы - и годы в глуши на него повлияли. Медведь в нем все сильнее. Возможно, не будь рядом тебя – он бы уже ушел в леса и так бы там и остался. Вендла замерла. - Поэтому он позволил тебе жить рядом. Твое присутствие помогает ему оставаться человеком, но оно же и держит его здесь. Чтобы не потерять себя, ему нужно быть среди людей. - И тебе это было бы весьма кстати? – Вендла повернулась и с вызовом уперла руки в боки. - Можешь не верить, - Влад пожал плечами, - И дальше жить на этом островке в кольце растущих городов, надеясь, что когда здесь станет невозможно прятаться, найдется другое место, куда вы сможете бежать. Но не говори потом, что я не предупреждал, если однажды Вербер озвереет и забудет тебя. - А что предлагаешь ты? Сражаться против натиска всего рода людского? - Я похож на безумца? - Влад расслабился. Видимо, самым сложным он считал заставить ее просто выслушать и теперь чувствовал себя увереннее, - Противостоять поступи цивилизации – все равно, что пытаться остановить поезд голыми руками. Другое дело – самим использовать мощь этого поезда, прокладывать для него рельсы, чтоб он ехал, куда нам надо… - Использовать людей? Что ж, удачи. - Да, сейчас они считают себя божьим венцом, вершиной эволюции – или на что там нынче мода? Они забыли страх, забыли, что может быть кто-то сильнее и хитрее. Какие-то полвека назад я с тремя невестами держал в подчинении небольшую страну, и тогда люди даже рады были жертвовать раз в месяц парой-тройкой своих ради общего покоя. И если бы не пара выскочек, так было бы по сей день… Пойми правильно, мне не нужно такого бремени, как власть над миром. Я лишь хочу получить в нем причитающееся место для таких, как мы. - Революционер, - дева улыбнулась, - Как все-таки вампиры похожи на людей. Знаешь, сколькие из моего рода погибли в революцию в России, куда по наивности подались, надеясь спастись от войны в Европе? - Об этом я и говорю, - хмыкнул Влад, - Ваши попытки бегства – самообман. Хотите или нет – вы все равно будете втянуты в конфликты людей. Но ущерб для вас будет куда больше. Что для людей потеря тысячи - за день на войне умирает больше! Для вас же это равносильно вымиранию. - Значит для меня единственный выход - воевать? – дева рассмеялась курлыкающим смехом. - Воевать можно по-всякому. Например, быть пушечным мясом на поле боя, до которого никому нет дела, или сражаться за то, что тебе важно, имея план, учитывающий твои силы и слабости, среди товарищей, которые тебя защитят. И поверь, даже относительная защита – удача в предстоящих войнах. А они будут – я участвовал во многих войнах прошлого и научился чуять их приближение. Грядет буря… - И ты будешь тем, кто позаботится, чтобы она грянула? - Меня упрекаешь в предвзятости, а сама не лучше, - Влад вскинул подбородок. - Все случится и без моего участия. Ты ведь тоже живешь немало и могла бы заметить – людям свойственно искать и находить врагов. Раньше они истребляли язычников, ведьм, таких как мы, а когда под рукой не оказывалось нечисти, их ненависть обращалась на самих себя, на тех, кто хоть немного отличался – верой, цветом кожи, глаз… Сейчас у человека не осталось врагов кроме него самого. И хватит искры, идеи одержимого фанатика – чтобы массы людей начали истреблять себе подобных с бешенством, неведомым ни одному другому животному. И даже нам, вампирам, вышедшим из людей – это чуждо. Наша кровожадность миф такой же, как миф о вас, соблазнительницах, увлекающих в омут и пожирающих рыбаков. Мы убиваем из нужды, ради пищи, защищая жизнь и территорию… И разумеется, мне бы не хотелось, чтобы человечество истребило себя под корень. Люди – наша основа, кормовая база, в конце концов. В наших интересах, чтобы они жили мирно и беспечно, считая нас лишь страшной сказкой. Впрочем до этого еще далеко... - И до той поры тебе нужен телохранитель, – прищурилась Вендла. – Который прикроет от удара твое тщедушное человеческое тельце? Такое… общение с людьми ты приготовил для Вербера? - И снова ты в плену предубеждений, - поморщился Влад, - Не вынуждай разочароваться в тебе. Я не идиот, чтобы бросать под пули единственного, кто хранил мне верность столько лет, да еще обладает столь редкими талантами. Я сам намерен избегать опасных ситуаций, хотя бы до поры, пока мое тщедушное тельце не окрепнет. И очень бы хотел иметь в товарищах кого-то с даром… улаживать эти самые ситуации...усыплять их, так сказать. Я держу слово и в ответ постараюсь помочь всему твоему народу. Конечно, Влад не ожидал, что Вендла бросится обнимать его колени, рассыпаясь в благодарностях и клятвах верности. Но и не ожидал он, что белая дева рассмеется. Да так пронзительно, что захотелось заткнуть уши. - Прогадал… носферату, - выговорила она, чуть сбавив трели, - Тебе нечего мне дать. Некому помогать. Я последняя из сванхамров – какими они были искони. Двадцать лет назад, во время войны людей мы тоже гибли, не сумев приспособиться. Живя среди людей, мы все равно стремимся в небо, на простор. Но и птицами подолгу жить не можем – разум меркнем, и мы становимся теми полоумными чаровницами, охотящимися на людей. От рождения нам даны лебединая и человечья жизни, но коли нельзя быть и тем, и другим, можно отринуть одну жизнь и выжить в другой. Моему народу пришлось сделать выбор. По мере того, как лебединая дева говорила, лицо Влада вытягивалось – под конец он был ошеломлен настолько, что даже не пытался скрыть этого. И смог лишь выговорить: - Сколькие же из вас избрали жизнь птиц? - Немногие, - вопрос явно удивил Вендлу, - Они уже мертвы. - То были самые мудрые, - Влад усмехнулся в ответ на ее взгляд, - Лучше прожить в счастливом забвении короткую птичью жизнь, чем влачить бытие человека, тоскуя о былом. Я был на полвека лишен жизни и знаю, каково это. - Зато они живут, - запальчиво возразила Вендла, - И может, спустя годы, когда утихнут войны, их потомки вновь обретут крылья. - Что ж, верь в это, - Влад передернул плечами, - Но так у тебя даже больше причин помочь мне. Ведь ты своей природе осталась верна. Ты отказалась делать выбор, пусть это значило пойти против своего племени. Вендла вздрогнула. Ее, похоже, лишь теперь настигла мысль, с какой стати она так разоткровенничалась с этим мальчишкой, от которого веет смертью. Но было поздно. - Это объясняет, почему ты здесь, - Влад щелкнул пальцами с видом ребенка, сложившего головоломку, – Племя прогнало тебя, чтобы ты не накликала на них беду. И не растравляла душу, напоминая о том, чего они сами себя лишили, как сбежали в последний раз. А ты бежать отказалась. Ты не смирилась. Как и я. - Нет… - Вендла попятилась. Она выглядела разъяренной и растерянной одновременно. - Так что мне есть, что предложить - последние слова Влад кричал уже в спину белой деве, которая устремилась от тропинки прочь, в спасительные заросли, - Мы одинаковые! - Нет! – голос донесся уже откуда-то из крон деревьев. - В мире людей, все мы – отверженные, - из последних сил выкрикнул Влад, борясь с порывом ветра, - Разница в том, как это воспринимать. Зависит от точки зрения! Еще несколько минут Влад стоял на лесной прогалине, прислушиваясь. Тени под разлапистыми елями по другую сторону дороги чуть шевельнулись, словно потревоженные неосторожным зверем. - Ты напугал ее. - И разозлил, - невозмутимо ответил Влад и повернулся к Маргарете, - И это замечательно. Кстати, спасибо, что не вмешалась. - Тебе ничего не грозило, - Маргарета поправила воротник короткого кафтана, старомодного, но из добротной темной шерсти, - Странно, что меня она не почувствовала. - Она отвыкла от чужого присутствия и была взволнована. Да и с Вербером они явно не вели задушевных бесед – разговорить ее оказалось проще простого. - Думаешь, она примет твои слова? - Мы должны набраться терпения, на них нельзя давить. Вербер и Вендла жили тут многие годы и забыли, что жизнь может быть какой-то другой. Страшно выйти из изоляции. Но Вендла боец. Она сильнее духом, чем Вербер. Медведи привязаны к территории и тяжелы на подъем, но лебеди вольные птицы, пусть Вендла вспомнит это. Она отринула семью и сохранила крылья не для того, чтобы вековать в глуши. Поэтому нужно, чтобы не мы, а она убедила Вербера. Мы дали выбор, и этот соблазн – наше главное оружие. Остается ждать. - Ты кое-что забыл, - вздохнула Маргарета и машинально поправила завернувшийся воротник куртки Влада, – ждать-то как раз мы не можем. Ищейки Ордена рыщут, они могут проверить места, связанные с твоим прошлым… - Это гонка на опережение началась, едва мы покинули Торонь, я это знал, - отмахнулся Влад, - Орден скорее сего станет проверять все подозрительные случаи, надеясь напасть на наш след, так что нам лучше затаиться. А если эти двое согласятся, никакие шпики уже не доставят хлопот – лебедь споет им колыбельную, а медведь утихомирит особо ретивых… - Но мы привлечем внимание! Парочку таких необычных оборотней сложно не заметить. - Тут тактика Ордена и сыграет нам на руку, - юноша улыбнулся, напомнив объевшегося сметаной кота, - Доблестные рыцари будут ловить путешествующих вдвоем беловолосую женщину и странного подростка, а не берсерка и белокрылую сирену. Они перетянут внимание на себя, и рядом с ними мы станет незаметными… - Хочешь что-то спрятать – спрячь на виду, - ошеломленно закончила Маргарета, - С таким прикрытием, пожалуй, можно добраться куда угодно, но... если они не согласятся… - Пожалуй, наш утренний моцион затянулся, - Влад потянулся, - Не будем заставлять хозяина тревожиться. К тому же я голоден! Маргарета смотрела на его прямую спину. Она смирилась с тем, что Влад не спешит посвящать ее в свои планы, но надеялась, что на этот раз он так поступает из своей природной прагматичности, а не потому что у него на самом деле нет ответа на незаданный вопрос. Ветер пронес у ее ног белое перышко. * Schwanenjungfrauen - с немецкого "лебединая дева". Менее тяжеловесное "сванхамр" ("swanhamr") - "лебедечеловек". Другим фикрайтерам на заметку: диву даешься, почему такой красивый, встречающийся почти в каждой культурной традиции образ так мало использован. Лебединое озеро, пушкинская Царевна-лебедь и коварные гуси-лебеди...Ах да, еще братья, которых сестренка Элиза спасает крапивными рубашками. Ну и всё?! Зато над вервольфами кто только не изгалялся! Образ лебедя-оборотня древний и неоднозначный, начиная со сладкоголосых сирен, из-за которых Одиссей привязывался к мачте. У скандинавов все проще и брутальнее - в лебедей обращались Валькирии, прибиравшие души павших воинов. Лебединые личины они носили как одежду, откуда пошел сюжет о юноше, который подглядел за купающимися девами и умыкнул одеяние одной, чтобы взять ее в жены. Есть менее известный сюжет, в которой лебедем была не девушка, а юноша-рыцарь... У автора был соблазн устроить эдакий гендер-бендер, но, убоявшись намеков на слэш, отказалась;) В поздней традиции сванхамр слился с образами никс и фейри, которые тоже любили менять облик, придумывать всякие испытания и имели славу обольстителей. Отсюда же чарующие голосовые данные. ** Фехер (feher) - в переводе с венгерского "белая"