Волчья фиалка

Рухнул мир, сгорел дотла, Соблазны рвут тебя на части Смертный страх и жажда зла Держат пари В темноте рычит зверье Не видно глаз, но все в их власти. Стань таким, возьми свое Или умри Будь наготове, всюду рыщет стража Линия крови путь тебе укажет Прочь, ты был одним из нас Но ангел тебя не спас… (Ария — «Вампир») Ватикан вечер 31 декабря 1933 года

— Может все-таки расскажете, почему нам пеняют за каждое опоздание, а Жилю дают ходить без намордника? — я поднялась на следующую ступеньку и задела затылком притолоку, — А еще, куда мы направляемся? Преподобный подловил нас у Апостольской библиотеки, молча вручил два увесистых ящика, после чего мы свернули в подсобные коридоры, потом стали подниматься по узкой лестнице, которая затем перешла в винтовую и скрипучую. — У Леврие одни из лучших показателей в Ордене, и, когда нужно, Жиль умеет к себе расположить, — Ван Хельсинг выразительно глянул на меня. — А еще его бесит, что Гэбриэл считается лучшим охотником, и что он… на особом положении, — ввернул Карл, извлекая ключ из складок рясы. Лестница уперлась в крошечную площадку люком, запертым на новый замок. — Что за ребячество?! — я подавила чих. Судя по пыли, здесь не проветривали с самого строительства в конце 16 века. — Кто б говорил, мастерица коварных подсечек, — напарник достал из ниши складную стремянку, — Хотя младшему ты вроде понравилась. — Жилю? — я поцокала языком, — О да, я сразу ощутила искру между нами! — Вообще-то это Жиль на два года старше Этьена, — Карл отпер люк и поднялся по стремянке наверх. — Incroyable mais vrai, — фыркнул Гэбриэл, глядя на мое вытянувшееся лицо. — Во всяком случае до вашей с Жилем любви мне далеко. — Я бы назвал это инстинктивной потребностью схватить за горло. Как у волкодавов. Чердак оказался длинным помещением со скошенным потолком. Свет почти не проникал сквозь окна-дормеры, и основным источником света были лампы, вроде тех, что используют шахтеры. Разумная предосторожность для места столь пыльного… и захламленного. Вдоль стен громоздились стеллажи, картотечные шкафы и ящики. — Раньше это было реставрационное помещение, для работ по сохранению рукописей, обновлению и прошивке старых дел, — Карл сгрузил коробки на стол, — Материалы Ордена требовали особой конфиденциальности, и мы создали этот филиал. Догадываетесь, каким «удовольствием» было работать в такой темноте и тесноте? Когда я стал хранителем, первым делом настоял на новом помещении, а это признали непригодным и опечатали. — А вы решили, что нечего такой уютной каморке пылиться зря! — догадалась я, с любопытством заглядывая в свою коробку. Она была доверху заполнена вырезками старых газет. На самой верхней — «Le Figaro» за 1883 год — красовалась фотография собора Парижской Богоматери с огромной дырой в витражном окне. — Здесь вы прятали все данные из старых дел… все что могло бросить тень на вас? — я снова вспомнила беспорядок в архиве, пустые папки и материалы с выдранными страницами, — Выходит, Леврие есть за что вас подозревать. — Леврие не дает покоя моя… живучесть, — отрезал Ван Хельсинг, — Им плевать на миссию Ордена, спасение людей и искупление. Они просто одержимы убийством чудовищ. — И как же Орден допустил их к работе? — Выхода не было. Леврие уже охотились, когда Орден их нашел. Случай особый… но в чем-то похожий на ваш, — Карл прищурился, словно по-новому меня увидел, — Это было в конце войны. Столько крови лилось, вот оборотни и ошалели, нападали в открытую на отдаленные хозяйства, даже на целые села… — Знаю, — я поежилась, будто ощутив ветер далекой ночи близ монастырского приюта. — Вот одна стая вырезала всю семью фермеров в собственном доме. Выжили только двое младших сыновей. И не просто выжили, но еще и ухитрились с оборотнями расправиться. — Как?! — Никто не знает. Когда наши охотники прибыли — на том месте было только пепелище и двенадцать свежих могил. Семь детей и пятеро взрослых. И останки оборотней. С головами отдельно. Сами Леврие за десять лет и словом не обмолвились, — Карл развел руками. — Поэтому Этьен молчит, — я вспомнила словно сведенное судорогой лицо, — А те шрамы? — Жиль сказал, что на них напали бродячие собаки… Будь это оборотень, Этьен уже не был бы человеком. Хотя сила у него воистину звериная. Думаю, он и голыми руками может оборотню голову отвернуть, — преподобный осекся и виновато посмотрел на Гэбриэла. — Ой, да брось, — раздраженно фыркнул тот. — Братья после этого еще год бродяжничали по всей Франции. Охотились. Их не заботило, что после смерти эти твари вновь становятся людьми. А вот простые люди занервничали. — Знакомая история, — осклабился Ван Хельсинг. — В итоге Орден нашел их по горячим следам. И когда начальство выяснило, что двое подростков проворачивали в одиночку то, что не всякому нашему охотнику по зубам  — сразу решили, что такому таланту пропадать нельзя. Все прекрасно понимают, что у этих двоих не все дома, но за их успехи и преданность Орден прощает им… отдельные выходки. — Эх, а я надеялась, что хоть другие охотники окажутся… м-м… нормальными. Я не говорю, что «ненормально» — это плохо, — поспешила добавить я, поймав взгляд напарника. — Теперь понимаете, для чего вся эта осторожность! — Карл окинул широким жестом шкафы и ящики, — Про это место знаем только мы… теперь вы тоже. Но я уже немолод, а ваш напарник имеет привычку безрассудно рисковать… Будете нашим гарантом сохранности? Я кивнула, проглотив ехидный вопрос о том, с чего Карл уверен, будто со мной не может ничего приключиться. — Тогда помоги рассортировать данные. Полвека назад победить Дракулу удалось благодаря сведениям, найденным в архиве Валериусов. Так что, когда мы вернулись из Трансильвании, я начал собирать собственный архив… своего рода энциклопедию вампиров. В Ордене это не одобрили, сочли, что охотникам достаточно знать, как убить вампира, а знать, чем они живут — это уже лишняя и опасная информация. Пришлось действовать неофициально. И думаю, это пригодится нам сейчас, когда вампиры снова всполошились по всей Европе: в Лондоне, в Париже, Лейпциге и в Вене… — В Вене? — Ван Хельсинг резко вскинул голову, — Вена недалеко от места, где мы напали на след Дракулы! Только вряд ли венские вампиры обрадуются Дракуле. — Почему? — удивилась я. — Смерть Дракулы многое изменила, — Ван Хельсинг вытянул из-под кипы бумаг набросок, явно сделанный с какой-то старинной гравюры: два рыцаря, сражающиеся на фоне замка, — Да и Карл внес лепту, когда своей бомбой испепелил всех вампиров в Летнем дворце. — Тогда по зову Дракулы в Будапешт собрались все старшие вампиры, — глаза Карла загорелись, словно смотрели назад в их удивительное прошлое, — Ведь Дракула не был обращен — он заключил сделку с Дьяволом, что делало его фактически наместником падшего на земле. Все темные твари не могли не подчиняться ему. Но Дракула по-своему уважал соплеменников и прибегал к власти лишь в особых случаях. А они по-своему чтили его: по его примеру жили уединенно, небольшими семьями, избегая конфликтов и лишних жертв. До тех пор пока не случились, гм… мы. Мы уничтожили не только Дракулу и других старших вампиров, но и сам их образ жизни! После этого из тени вышли молодые вампиры. Они были слабее, и потому злее и жаднее. Чтобы выжить, они стали заключать союзы, закипела свара за власть… Так время вампиров-аристократов, живущих в своих замках, ушло в прошлое. И настало время кланов вампиров. — Выходит, смерть Дракулы дала этим «молодым» вампирам свободу? — уточнила я, — И что начнется теперь, когда он вернулся? — Хороший вопрос.

Зиммеринг утро 30 декабря 1933 года

— Тебе не нужно оставаться со мной, — Влад опустился не потрескавшуюся ступень склепа. — Я не боюсь вампиров, — Вендла спокойно посмотрела на него, в сгустившейся мгле ее волосы испускали легкое сияние, — Я знаю вашу суть, знаю вашу песню. — Так у вас и для вампиров есть песня? — Влад бросил взгляд вверх, на тенистый купол, простирающийся над площадкой перед склепом. Тени вырастали из деревьев, простирались от ветвей по краю площадки и не пропускали ни лучика света. — Ты думаешь, что я предам вас. Он не спрашивал, утверждал. Но Вендла, вопреки ожиданиям, не отшатнулась. Она продолжала слушать темноту. — Мы разные, — Влад прикрыл глаза, — Вы, лебединое племя, живете стаей, помогая друг другу. А вампиры… я ждал бы от них чего угодно, но только не помощи. — Почему? — Вендла приблизилась. Изящная и белая, рядом с ним, закутанным в плащ — лебедь и нахохлившийся ворон. — Долгая история, на которую нет времени, — Влад поднялся, — Гости у дверей. — Я осталась, потому что они знают, что ты не добрался бы сюда один, — выпалила Вендла, — И заподозрили что-то, если бы нашли тебя одного. Влад не успел ответить — тьма на краю площадки сгустилась в два силуэта. Мужчина со скуластым, словно залакированным лицом, темными гладко-зачесанными волосами и в безупречно подогнанном костюме. Ему можно было дать и восемнадцать, и тридцать лет. С ним рядом скользила совсем юная девушка — угловатая фигурка, треугольное личико и стриженные волосы делали ее похожей на фею. На ней тоже был костюм — бриджи плотно обтягивали бедра, а роскошное жабо маскировало девичью грудь. При полной внешней несхожести у этих двоих был одинаковый взгляд — голодный и в то же время отрешенный. Так гурман смотрит на новое яство, прикидывая, стоит ли оно его внимания. Мужчина первым нарушил тишину. — Граф, — странным образом его тон заключал и вопрос, и утверждение, — Дракула. Он делал паузы, словно наслаждался модуляциями собственного голоса. Влад еле заметно качнул головой. Вендла замерла позади, словно обратилась в одну из скульптур. — Рад, что Вы почтили визитом наши владения. Я Луций, а это Офелия, — мужчина кивнул на девушку, продолжавшую бесцеремонно разглядывать Влада. — Я еще не пересек границ города, — произнес Влад, выделив слово «границ», — Зиммеринг пригород. — Был. Сорок лет назад. Сейчас это часть Вены. Вы… давно здесь не были. Секундная заминка, снисходительность на грани насмешки. Луций в совершенстве владел палитрой голоса и явно любил это демонстрировать. Офелия усмехнулась, обнажив зубы. Влад вздохнул. — Тогда мне следует извиниться за вторжение… и перед вашими друзьями тоже. Парочка переглянулась. Офелия скривила губы, но Луций пожал плечами. Из тьмы под деревьями разом соткалось еще с десяток фигур. В их синхронном приближении читалась единая воля. Мужчины и женщины, одетые со вкусом, и каждый явно стремился выгодно подчеркнуть свою внешность — яркие глаза, рисунок губ, тонкие бледные пальцы, струящиеся волосы… Да, каждый в отдельности производил сильное впечатление, но вместе они будто сливались в одно — бледное существо без возраста, мраморно-гладкое, с неутолимым огнем в глазах. «Вот каковы кланы вампиров» — решил про себя Влад, окидывая их взглядом. Итого двенадцать. Пришли перед рассветом — рассчитывают быстро управиться. Но явились целой сворой — либо не привыкли действовать поодиночке… либо для забавы. Не без удивления Влад ощутил вспышку ярости, но тут же подавил ее и сосредоточил внимание на Луции. — Видимо, я допустил глупость, — Влад заставил собственный голос слегка дрогнуть, — Что ж, раз так, почему бы не задать вопросы, которые крутятся у вас на языке? — Он тянет время! — выкрикнула Офелия, ткнув во Влада пальцем, — Он всего лишь человеческий ребенок! Я слышу, как бьется его сердце. Что он может знать? Влад сузил глаза, заново изучая маленькую фею. Опасный зверёк, инстинктом чует вернее, чем разумом… — Не спеши судить по виду, — Луций чуть сжал плечо вампирши, заставила ее скривиться, — Ведь именно он нарушил наш покой два месяца назад. И мы сразу узнали, стоило ему ступить на нашу землю, пусть даже во плоти смертного… Не убирая руки с плеча Офелии, Луций обратился к остальным членам клана. — Что известно о Дракуле? — Что он не боялся огня и серебра… и распятия, — со скучающим видом протянула одна из женщин, — Что он был хищник над хищниками… — Что он властен над вампирами, оборотнями и всей нежитью, — добавил белокурый юноша, сверкнув клыками. И тут уже по всей группе прокатилась шепчущая волна: — Воевода, что мог завоевать мир… — Видишь? — Луций улыбнулся Владу учтиво, но голос его сочился снисходительностью, — Нам известно все, что ты мог рассказать. Ты, Дракула, легенда вампиров. Как Ахилл для людей. Прежние вампиры были очарованы тобой. И поэтому не задались очевидными вопросами. Например, почему, имея такую власть, ты веками держал нас в тени? А потом дал себя так бесславно уничтожить! Нелепо, так же как Ахилл… Голос Луция замер, но эхо его звучало, словно звон камертона, оставляя привкус незавершенности. — Это твой вопрос? — Влад ничем не выдал раздражения. — Нет, на это я нашел ответ сам, — маска безукоризненной учтивости Луция расползлась, обнажив ослепительно-белые зубы, — Как и говорили, ты — легенда! А легенда — лишь сказка, которую ты создал о себе! Ты окружал себя тайнами, обманув и живых, и мертвых. Ты сдерживал вампиров из страха, что кто-то узнает истину! Поэтому ты и подобные тебе предпочитали сидеть в своих замках до тех пор, пока орда оборванных крестьян не вытащит вас из ваших склепов, чтобы утыкать кольями и набить глотки чесноком… Смех Офелии зазвенел серебряным колокольчиком, в то время как остальные подступили ближе — на расстояние всего одного прыжка. — И вы нашли лучший путь? — уточнил Влад. Луций уже хотел отвернуться, но замер. — Тебя это не касается. Легендам место в прошлом, — он запнулся, оглянулся на остальных вампиров, — Наш род только выиграл, когда тебя не стало. За полвека мы добились того, чего вы, спесивые аристократы, не смогли за всю историю. Мы усыпили осторожность людей и стали частью их мира. Мы проникли всюду, так незаметно, что и псам церкви не почуять! И мы будем править… — Скоро рассвет! — напомнила Офелия и ее красивые глаза налились обсидиановым блеском, — Был уговор, Луций! Довольно. — Пусть я лишь выдумка — однако же я здесь, — теперь настал черед Влада. Он старался выглядеть оскорбленным и разгневанным, но понимал, что рискует. Вампиры были на грани, от нападения их удерживала лишь покорность вожаку. — Ненадолго, — пожал плечами Луций, но в его глазах вспыхнул огонек. Ха, а он не такой уж надменный слепец, влюбленный в собственный голос! Влад понял, что Луция с самого начала терзал только этот вопрос: как Дракуле удалось вернуться из мертвых? Но он хотел, чтобы Влад сам предложил раскрыть этот секрет в обмен на свою жизнь. И тут Влад ощутил свежий лесной запах. Он не заметил, как Вендла приблизилась. Также как и вампиры, которые, казалось, вовсе не замечали ее присутствия. Ах, насколько было бы проще, если бы он мог просто довериться ей. Если бы она просто заворожила этих вампиренышей своей песней… Луций наконец прервал театральную паузу. — Пожалуй, рассказ о том, как тебе удалось вновь вернуться из мертвых… Да, это могло бы продлить наше знакомство. — Ровно до тех пор, пока мне будет, что рассказать? Луций небрежно развел руками. И в тот миг, когда его руки еще не завершили движения, Влад услышал голос Вендлы. — Сейчас. Еще ничего не случилось, но Влад уже видел, как Офелия выпустила клыки, и как другие вампиры напружинились, словно коты перед прыжком. Время вышло. И он тоже вскинул руку. С пистолетом. Легкий и компактный, идеальный для того, чтобы прятать в рукаве и сжимать в узкой женской или детской ладони. Тот самый пистолет, который Маргарета забрала у рыжей девчонки-охотницы. Влад подозревал, что этот трофей служил сестре напоминанием, и она лелеет надежду однажды застрелить рыжую нахалку из ее собственного оружия. Так или иначе теперь пистолет пришелся к месту. Выстрел разлетелся эхом по площадке, потревожил густые тени. Луций пошатнулся, его глаза на миг расширились, отразив не до конца изжитый страх смерти. Офелия взмыла в воздух. Ее личико исполнилось хищной решимости. И тут на нее упал луч. Луч солнца, что прошил тенистый купол над их головами. Разумеется, Влад не рассчитывал сразить Луция единственной пулей. Это был всего лишь сигнал, который Маргарета услышала из укрытия, достаточно далекого, чтобы вампиры не ощутили ее присутствия, но достаточно близкого, чтоб удерживать власть над всеми тенями в округе. Теперь, когда чары рассеялись, вместе с ними таяли тени, уползая обратно в сумрак склепов и мавзолеев. И взгляды всех вампиров устремились вверх, на то, что казалось сплетением ветвей, но сейчас расползалось, обнажая на редкость погожее зимнее небо. Ловушка захлопнулась. Но это был еще не конец. Глаза Офелии не отпускали Влада. Ее белое лицо расползалось под солнцем, словно тонкая папиросная бумага, обнажая длинные зубы. Она закричала, но даже не пыталась уклониться. Ее пальцы стремительно удлинялись, превращаясь в длинные тонкие когти. Влад поспешил сосредоточиться. Он не мог ничего предпринять, пока Маргарета удерживала тени. А теперь у него не осталось времени. Офелия приближалась плавно и неотвратимо, как сама смерть… Упругая волна отшвырнула его, на миг в глазах потемнело, и Влад судорожно вцепился в дверь склепа. Его блуждающий взгляд выхватывал беспорядочные образы, словно осколки витража. Белые лучи на черной земле… а меж них, словно среди прутьев клетки, мечутся силуэты… Они быстры… но не быстрее света. Солнце высекает искры из бледных тел, и воздух полнится криком. А еще Влад слышал странный скрежещущий звук, но не сразу понял, что это его собственные зубы. Как он ни старался выиграть время — солнце успело едва ли на дюйм показаться над кронами деревьев. Его спасло то, что первые лучи упали аккурат на землю у порога склепа, и вампиры натыкались на них, как на стену. Но под деревьями сумрак был еще достаточно густым, чтобы скрыть тех, кто не утратил самообладание. Влад напоролся на бешеный взгляд Луция. Трансформация исказила его черты, и без того скуластое лицо иссохло, щеки впали, а челюсть выдалась вперед, обнажив в оскале тонкие зубы. Долгую секунду они смотрели друг на друга, словно надеялись вытянуть жилы, кровь и плоть. А потом Луций глянул на небо. На маленькое облачко, что наплывало с севера. Если оно хоть на миг закроет солнце… Но мысль об этом, как и все прочее, внезапно отошло на задний план, когда в поле зрения Влада попало нечто ужасное… и прекрасное. Офелия. Единственная, кого не остановила преграда лучей. Ее кожа тлела, а волосы стояли дыбом и дымились, как шерсть опаленной кошки, но она словно не чувствовала боли и раз за разом бросалась вперед, выставив когти. И раз за разом ее отбрасывали мощные удары гладких белоснежных крыльев. Черная и белая, вампирша и лебединая дева кружили в причудливых пируэтах, не замечая ничего вокруг, всецело отдавшись схватке. Длинные когти со свистом рисовали обманчивые зигзаги, а лебяжьи крылья раскрывались веером, как щитом, взметая тучи пыли и снежного крошева. А потом на долю секунды все замерло. Вендла вновь предстала в облике человека. Только рот ее на побледневшем лице стал невыносимо алым, а губы сложились идеальной буквой «О». Если она и издала какой-то звук, то Влад не услышал, лишь на миг ощутив, как заложило уши. Зато Офелия вскрикнула и отпрянула… Но уже в полете ее тело замерло, будто скованное параличом. Злой изящный ротик щерился, глаза на заостренном личике сделались еще больше, но в них уже мелькнуло страшное понимание. Вендла склонилась над ней, губы ее повторили прежнее движение, а потом она отвернулась, оставив противницу лежать. Лежать под солнцем. Тело Офелии стало чернеть и усыхать на глазах, осыпаясь сажей. И вот уже она съежилась, руки и ноги непроизвольно притянулись к груди, в последней попытке защититься. И замерли. Тут же воздух наполнил леденящей душу вой — вампиры оплакивали свою сестру. Влад и сам не сдержал стона. Какая-то часть его жаждала присоединиться к скорби сородичей. И эта же часть страстно желала растерзать Вендлу, увидеть, как ее белоснежные перья запятнает кровь… И поэтому он знал, что случится дальше. Видел желание в глазах вампиров, в их оскаленных лицах, в напружинившихся телах. И Влад знал, что должен сделат. Пусть он на полвека лишился сил и вынужден жить в чужом теле. Не смотря на это суть его осталась неизменной. Это жило в нем еще до становления вампиром, когда он мальчишкой бегал по залам фамильного замка, воображая себя драконом. Это проклюнулось в турецком плену, когда он был окружен косыми взглядами, лживыми улыбками и смертельно-сладкими речами. Оно спало, и нужно было усилие, чтобы разбудить это — заново вспомнить, кто он. Влад. Сын Дракона. Господарь Валахии. Повелитель немертвых. Воевода. Он словно заново собрал себя из осколков. И разом увидел все, от деталей узора на одежде вампиров, до неуловимых изменений красок неба. Влад шагнул вперед. И в этом единственном движении отразилась его прежняя суть. Она облекла его, словно плащ, меняя внешние формы и выявляя сокрытое. Он расправил плечи, сильный и яростный. Черные волосы небрежными прядями спадали на лицо, бархатный ворот вздымался над плечами. Воздух рябил за ним, обрисовывая контуры крыльев. И вампиры это увидели — и попятились. Влад смотрел на них, проникая сквозь плоть и кости, в темное средоточие их душ. Во всех и каждого, ведь они были кланом, с единой волей, мыслями и стремлениями. И он порвал эту связь, небрежно смел и скатал в комочек, как кошка скатывает клубок пыли. И так он овладел ими. Влад был бы рад повелеть им перерезать друг друга или отправиться в ближайшую церковь и напиться святой воды… Но он слишком хорошо видел предел своих сил и знал, что их хватит на один приказ, самый простой и ясный. — СТОЯТЬ. И они замерли, оглушенные обрушившейся на них волей. И стояли недвижно, пока лучи покрывали их кожу бурыми крапинами. Это было бы даже красиво — если бы не тошнотворный запах горелой плоти. Они стояли и тлели, словно живые петарды. В жутком безмолвии, не в силах одолеть его приказ. Почти все. По лицу Луция градом катился кровавый пот. Он боролся и — надо же! — преуспел. Ровно настолько, чтобы шагнуть в сторону, в спасительную тень. — Нет… не может быть! Неправда. Ты — ложь, вымысел. Не верю! — Луций твердил это, будто молитву, его лицо вдруг обрело до смешного обиженное выражение. А потом по его телу пробежала судорога. Кожа стала серой, конечности истончились и вытянулись, а лицо окончательно утратило сходство с человеческим. Словно из скомканного куска бумаги выступило подвижное рыльце, над глазами торчком встали хрящеватые уши. На Влада уставилась харя огромной летучий мыши, даже отдаленно не похожая на хищные, но прекрасные лица его невест. Он понял, что это конечная — самая сильная форма, которую Луций принял, чтобы ему противостоять. И в этом облике Луций бросился наутек. Он растопырил крылья, прикрываясь ими от солнца, взмыл на пару метров, потом снова упал и побежал вприскочку. А Влад ощутил внезапную горечь. Луций, сильнейший в своем клане, мнил себя одним из самых могущественных существ на земле, новым аристократом вампиров… И он не мог летать! Возможно, Луций и его клан были лучше приспособлены к новому веку, новому миру и жизни среди людей… Но глядя на это создание, не способное парить в ночном небе, Влад видел лишь оскорбление. Как… с каких пор вампиры стали столь жалкими?! Происходящее походило на картину средневековый инквизиции. Только без костров — тела полыхали сами по себе. И вскоре от них не оставалось ничего, кроме темных опалин на земле и сажи в лужах талого снега. — Луций сбежал, — голос Вендлы звучал хрипловато. — Да, — взгляд Влада скользнул по лицу лебединой девы, словно по глади озера, не вызвав ряби. — Я… — Ты уже сделала больше, чем я когда-либо смел просить. Он не уйдет. Недалеко. Его голос заглушил раскатистый медвежий рев, полный торжествующий ярости. Гулкое эхо еще гуляло в кронах деревьев, когда Влад едва заметно улыбнулся Вендле. Сейчас он был на голову выше ее. И Вендла смотрела на него, в его темные матовые глаза, на надменный изгиб бровей и жесткую линию рта, лишь слегка смягченную улыбкой. — Мешкать нельзя… Не знаю, как долго смогу удерживать этот облик, — Влад отвернулся и направился к склепу. Когда пальцы коснулись шершавой поверхности, он ощутил, как железо под ними вздрогнуло, издав слабый звон. — Ну, здравствуй, отец, — прошептал Влад.

***

Двадцать минут спустя из-за деревьев вышел Вербер. Он шагал свободно, не опасаясь шума, тулуп был распахнут, и от него в морозном воздухе шел пар. Обычная сдержанная угрюмость исчезла, теперь он выглядел умиротворенным, если не сказать довольным… За собой по земле Вербер тащил сверток черной прорезиненной ткани. Когда он ступил на открытое место, из-за обелиска с другой стороны выскочила Маргарета. В отличие от Вербрера, она выглядела взволнованной и запыхавшейся. — Все в порядке, — произнес Вербер, но женщина уже скрылась в черном проеме склепа. Ему пришлось наклониться и сжать плечи, чтобы протиснуться внутрь, откуда веяло сухим мертвенным холодом, многолетней пылью и тишиной. Сверток, который Вербер волочил за собой, слабо задергается. — Поднимайся, — Вербер пнул его сапогом, — Я всего-то тебе руки и ноги сломал, а вы, нежить, быстро лечитесь. Изнутри донесся стон. — Или встанешь, или кину тебя снаружи, — Вербер посмотрел на небо, — День будет ясный. Край мешка приподнялся. Прежде чем выбраться, Луций убедился, что они укрыты тенью склепа. Вид он имел жалкий — дорогая одежда превратилась в лохмотья, волосы растрепались, а кожа побагровела от пузырей ожогов. Он потерял сапог, и на голени еще не затянулась рана — след открытого перелома. Луций старался не опираться на эту ногу. Лестница оказалась куда длиннее, чем казалось снаружи. Еще одна уловка. В сумраке Вербер увидел Маргарету и Вендлу. У ведьмы был такой вид, будто она собиралась броситься на лебединую деву. Вендла повернулась к Верберу. — Скорее, — в волнении пронесла она, — Вы должны увидеть… Времени мало.