Волчья фиалка

Не изменит лик Ада благодать, Та, что стремился мне Ангел дать Прокляты навеки, не смыкая веки. Создан волю, создан волю Падших исполнять. Но снова вопреки сущности своей, С каждым мгновением всё сильней Упиваюсь светом, Тем, что под запертом. Жду расправы, Счастлив праву Гибнуть вместе с ней. Я нарушил все правила игры, Как смертный, я начал видеть сны… Ввергнуть нас в неволю Аду не позволю! Я воскресну, сгиньте в бездну, слуги Сатаны! В ночь уходим мы… (КняZz — Ангел и Демон)

Закат пылал, окаймляя облака золотым маревом и окрашивая небо всеми оттенками киновари и багрянца, постепенно переходящего в насыщенную лиловую синь. Подобная синева бывает лишь пару дней в году на пороге первых заморозков. Влад попытался вспомнить, когда в последний раз своими глазами видел закат. Завороженный, он не сразу осознал, что ноги утопают в траве, а лицо под последними, но все же яркими лучами солнца не спешит превращаться в обугленные головешки. Он моргнул, опустил до сих пор отведенные в стороны руки, вдохнул свежий запах травы и сырой земли… и лишь теперь обнаружил, что тело его уже не было телом подростка. Прохладный ветер растрепал волосы, и Влад машинальным, до боли привычным движением заправил за ухо непослушную черную прядь. Он стоял у подножия холма, а впереди, насколько хватало глаз, простирался лес. Казалось, раскаленный шар солнца вскипел, коснувшись пены облаков, и брызги усеяли верхушки деревьев подпалинами меди и шафрана. Лес покрывал холмы до самых гор, склоны которых тонули в дымке на севере, а на юге… на юге Влад увидел то, что привлекло его даже сильнее заката. Над деревьями вздымался скалистый отрог, узкая каменная лестница вилась к громаде окруженного стенами замка. Влад видел, как лучи отражаются на окнах башен, видел реющие флаги. С такого расстояния герб было не разглядеть, но он и так знал, что на нем изображено. Влад стал быстро подниматься на вершину холма… туда, где замерла невысокая фигура. Этого сухощавого черноволосого мужчину средних лет, в скромном костюме можно было принять за клерка. Когда он повернулся лицом к закату, пурпурные отблески контрастно очертили слегка заостренный нос, густые брови и высокие скулы. Мужчина улыбался. А может таков был рисунок его рта, что казалось, будто в уголках его всегда таится лукавая улыбка. — Нравится вид? Я долго думал, как обставить встречу… Которая по счету? Вторая? — Третья, — Влад вдруг ощутил потребность прокашляться. Мужчина повернулся. Он слегка прихрамывал и опирался на трость черного дерева с набалдашником в виде собачьей головы. — И все же ты выглядишь удивленным. Ожидал кого-то другого? Сколь неброское впечатление производил этот человек, столь же ошеломляющим эффектом обладал его голос — насыщенный баритон, бархатный тембр которого можно было сравнить со звучанием старинного альта. — После всего… я вообще не рассчитывал на какую-либо встречу. Не теперь. Как и голос, глаза мужчины обладали месмеризующей властью. Темные, чуть навыкате, словно агаты, они таили заманчивую глубину, в которой пляшет негаснущее пламя. Влад хорошо знал о ловушке этих глаз. И не позволил себе в нее провалиться. — Я ждал раньше… Когда оказался в пустоте небытия. И спустя годы я, вероятно, убедил себя, что исчез. Даже для тебя. — Исчез?! — впалые щеки мужчина натянулись, а крылья носа хищно затрепетали, — Мы заключили сделку, помнишь? А я никогда — никогда! — не упускаю из виду тех, кто мне завещан. — Тогда ты знал, что я…и ты… — в последний миг Влад успел одернуть себя, не дать словам сорвать с языка. — Мы. Заключили. Договор, — под бархатом скрипнули зубья, — Я дал тебе возможности. И знание! А ты согласился вершить мою волю на земле, быть моим воеводой. А это, знаешь ли, не просто красивый титул! Это влечет взаимные обязательства. Мужчина взмахнул тростью и кончик ее сбил стебель ромашки в траве. — Я много на тебя возлагал. Поэтому твое поражение стало крахом не только личных надежд на — кхем! — счастливую семейную жизнь. Твои дети должны были стать началом новой породы вампиров, первородных, свободных от бренности смертной жизни, от Его… — набалдашник трости ткнул вверх и глаза собачьей головы вспыхнули, отразив закатный луч, — …искры. Они бы превосходили всех обращенных — армия, во главе которой ты, мой воевода, как было уговорено. Влад отвел взгляд от багрянца, разгоревшегося в глазах мужчины. — Но все это кануло в миг твоей смерти… — И ты оставил меня прозябать в пустоте, — Владу хватило времени совладать с собой. Его голос снова звучал ровно, даже учтиво. — А чего ты ждал? — багряный свет в глазах мужчины угас, он откинулся назад, опершись на трость, всем своим видом излучая оскорбленное негодование, — Я же дал тебе такой шанс — а ты снова проиграл! И все тому же человеку без прошлого, слепому орудию, волку Господнему… Мужчина осекся и с едва слышным шипением высунул язык, как будто ошпарился. Владу почудилось, что на влажном кончике мелькнула пурпурная капля. Но уже в следующую секунду мужчина вновь прикрыл тяжелые веки и провел все еще высунутым языком по губам. В этом движении было нечто развратное и… по-змеиному голодное. — Но я вернулся, — на сей раз Влад не стал избегать обращенного на него взгляда, — И теперь… — И теперь мы имеем удовольствие беседовать, — мужчина изобразил поклон, а потом вдруг развернулся и стал прохаживаться у края обрыва, помахивая тростью и будто забыв о хромоте.  — Я должен был убедиться, что ты прежний Влад Цепеш, способный идти к цели вопреки всему, посягая на то, о чем другие боятся и думать. Но, похоже, твой ум притупился в бездействии. Иначе бы ты не допустил мысли, что нынешним успехом обязан лишь себе. — Маргарета, — собственный голос показался Владу чужим и хриплым. Мужчина одобрительно кивнул и описал в воздухе кончиком трости изящный силуэт. — Не задумывался, много ли на свете необращенных ведьм? У которых к тому же есть брат, невинный душой и слабый телом… И каковы шансы, что они живут в твоих родных краях, где ты сумел бы найти помощь и выжить, не смотря на травлю церкви? — Ты прав, — Влад ощутил, как губы против воли растягиваются в усмешке — Вряд ли это Его промысел. В ту же секунду он вспомнил, как презрительно насмехался над упорством Ван Хельсинга в его преданности Ордену. Воспоминание опалило гневом, но его жар неожиданно прояснил разум. — Не много ли усилий — ради такого разочарования как я? А теперь еще и это, — Влад указал на замок, замок и закат, который вопреки законам времени, не собирался меркнуть, — Поенарь. Наш фамильный замок. Я жил здесь до 14 лет. Отсюда меня увезли, когда… — Да-да, когда тебя, аки агнца, отдали на заклание треклятым мусульманам, — мужчина закатил глаза, — Знаешь, меня всегда забавляло, как люди, затевая склоку, приплетают, хм… нас. И каждая сторона нарекает противников моими приспешниками. А истина в том, что если и есть таковые, то они всегда и с той, и с другой стороны. Их единицы, но они — мои незримые рычаги истории. Те, кто одним выстрелом погружает в войну десяток держав*. Кто становится другом августейшей четы и меняет будущее страны**. Кто ради победы не гнушается подбросить врагам заразный труп***. Или просто рисует крест на стенах домов во имя Его****. Мужчина ухмыльнулся, откровенно наслаждаясь паузой и вниманием собеседника. — И ты, Влад Дракула — один из таких людей. Этим ты ценен. Когда ты страдал от предательства близких, терпел унижения при дворе султана, когда боролся за свое право господаря и за свою землю — непримиримо, жертвуя собственным миром и душой — именно тогда ты становился Владом Дракулой. Крылья и клыки, что я тебе даровал — лишь подспорье. Они ничто без того, кто ты есть. Кем всегда был. Казалось, мужчину окончательно покинул изначальная степенность. Он был повсюду — словно черный метеор в закатных лучах, за которым вился золотистый шлейф пыльцы и потревоженных мушек. Волосы его растрепались и упали на высокий смуглый лоб, черный жилет распахнулся, являя ослепительно-белый воротник и алый галстук. И в каждом слове и жесте этого человека Влад угадывал ту часть себя, которую взращивал веками — власть, что завлекает и врагов, и друзей — не грубой силой и усмирением, но умением постичь чужое сердце и использовать его страсти и слабости так, чтобы оно само покорилось. Или само себя истребило. Голос мужчины обтекал его, словно поток густого дикого меда. — Еще в смертной жизни ты снискал немалую славу и немалых врагов. Ты добился бы и большего если бы… Впрочем не будем давить на нашу общую мозоль. Пора идти вперед. За этим мы здесь — чтобы ты вспомнил свой путь с начала — всё, что сделало тебя тем, кто может стоять передо мной, не отводя взгляда. Потому что грядет новая партия игры. Я долго готовился и создал тончайший механизм. Он пошатнет народы и перекроит границы. Он в умах людей — уже совсем скоро все детали встанут на места. И тогда ты станешь ключом, что приведет механизм в действие. Ты один способен управлять им, не поддаваясь искушению. Ведь однажды ты уже сумел стать выше смертных страстей, любви и страха, радости и жалости. И познать бессмертие. Пришло время сделать это вновь. Звенящую тишину нарушил лишь порыв ветра. Влад рассеянно следил за пухом одуванчиков, подхваченным и унесенным в лиловую высь. — Ты хочешь, чтобы я вновь вершил твою волю? — А ты не хочешь? — улыбка, озарившая лицо мужчины, сделала его необычайно обаятельным, — К чему тогда ты так отчаянно стремился все эти месяцы? То, что ты делал, пусть и преследуя личные цели, вплоть до этого дня — и особенно то, что ты сделал сегодня! — было сообразно моему замыслу. — Ах, теперь понимаю, — Влад не стал скрывать досады под вежливой улыбкой, — Речь о том, что происходит в Германии? О том, на что так надеются мои… соплеменники. — И это еще раз подтверждает, что я прав, решив вернуть тебя. Сам того не зная, ты давно ступил на этот путь, — мужчина выразительно коснулся лба кончиком пальца, — Ты как никто близок к пониманию моего промысла. Не зря, как я слышал, тебя даже прозвали моим приемным сыном… — О да, особенно после того, как ты на полвека меня… законсервировал, — процедил Влад, — Как кусок мяса! И вот я снова в милости, и названный отец ждет, что я… — Да, — теперь мужчина оборвал Влада, но в его тоне не было ни намека на гнев, напротив, он буквально излучал любезное благодушие, — Ты вернешься и вновь объединишь под своим началом вампиров. Ты усмиришь их аппетиты — на время, чтобы не началась паника. Вместе вы добьетесь расположения человеческого лидера. Его оккультные забавы послужат вам прикрытием, и ты войдешь в круг его советников. Оставаясь в тени, ты покоришь его разум, и так вы создадите силу, подобной которой еще не было на земле… Заметив, что рот Влада скривился, готовый вновь изрыгнуть яростные слова, мужчина вскинул руку. И с этим небрежным движением образ скромного клерка померк, являя нечто иное — непостижимое и неодолимое. Подавляющее одним своим существованием. — Ты сделаешь это. Не потому что можешь сделать лучше кого бы то ни было. И даже не потому, что я велел. А потому что хочешь. Это всегда в твоих помыслах. То, ради чего ты живешь — единственное, что имеет для тебя истинную ценность. Обида — удел глупых людей, снедаемых страстями. Ты изживешь ее, когда твоя суть воспрянет. Так уже было, и будет вновь. Мы оба знаем. — Вот как, — Влад помолчал. Повернулся и снова вгляделся в очертания замка, — Я слышал, что теперь Поенарь в руинах. После моей смерти никто туда не возвращался. — В твоих силах будет возродить его. Как и многое другое, — пожал плечами мужчина. А Дракула расхохотался. — Думаешь, таково моё желание? — его смех становился все более громким, вызывающим, пока не оборвался таким же резким выдохом, — НЕТ. — Нет? — Нет. Как ты и сказал — пора идти вперед. Они стояли друг напротив друга, в похожих черных одеждах, оба темноволосые и темноглазые, и лица обоих наполовину были окрашены закатным багрянцем и наполовину тонули в тени. — Знаешь, я ведь могу разорвать связь, что еще держит тебя на земле, с тем смертным телом? И вновь — как это ты выразился? — «законсервировать» тебя. Еще на пятьдесят лет, — мужчина поднял руку и с преувеличенным интересом посмотрел на свои ногти, — Или на пятьсот? Влад не смотрел на его вытянутую руку. — Могу, — мужчина вздохнул, — Но не стану. Мужчина опустил руку и в глубине агатовых глаз его заалел плутоватый огонек. Влад хотел усмехнуться. Заправить прядь волос за ухо. Просто моргнуть. Но не мог. — Потому что я узнаю тебя. Узнаю тот дух, что пленил меня когда-то — неукротимый, гордый. Этим ты силен и прекрасен — а я не так глуп, чтобы губить нечто столь ценное! Я умею быть милосердным, не хуже, чем Он. И уж не в пример Его терпеливее! Поэтому я дам то, чего, как ты думаешь, я тебя лишил… Мужчина широко улыбнулся, и тут же его тон стал деловитым, как у продавца, отсчитывающего товар через прилавок.  — Само собой связь с телом отныне будет крепка. И та сила, что ты уже смог возвратить — сохранится, не повлияв на тело. Или на твою бесценную сестру. Ты волен идти куда хочешь… Он вздохнул и пожал плечами. — …Бегство от себя — меня всегда забавляло наблюдать за этим. Но не теперь. И все же я знаю, что однажды твоя суть и высшее честолюбие, что движет тобой — приведут тебя назад. И как только ты сам признаешь, как только пожелаешь — сила вернется. Ты вернешься. То, как небрежно были брошены последние слова, заставило Влада забыть, где он и кто перед ним. Закатные лучи застили глаза. В этом алом мареве, обволакивающем и душном как бархат — и как этот голос — в нем вспыхнула злость. Но резкий порыв ветра ударил в лицо, опалил жаром… и едкой вонью. Сера? Адское пламя? Смрад тлеющей плоти? Нет… он уже чувствовал это. Совсем недавно! Влад раскинул руки и… Грохот выстрела прокатился по телу болезненно судорогой. Влад стоял среди обломков баррикад, в клубах едкого дыма. Вокруг него лежали тела. Неподвижные и окровавленные. Оторвав от них взгляд, он увидел лицо в обрамлении волос, слипшихся и почерневших от копоти и крови. Лицо походило на страшную маску с рассеченным лбом, разбитыми губами и свернутым набок носом, из которого на бороду сочилась густая темная кровь. — Вербер, — он снова опустил взгляд и посмотрел на свои руки — тонкие пальцы, узкие запястья. Такие прозрачные, словно из китайского фарфора. Он услышал глухой стук. Сердце. — Ты… Этот голос был ни на что не похож. Маргарета сидела прямо на брусчатке. Бархатная юбка разметались по грязи, белые пряди в беспорядке падали на лицо. Словно подбитая птица. — Марго… — Влад подался к ней. Но взгляд антрацитовых глаз прошил его насквозь. А в следующий миг странное наитие заставило качнуться назад — как раз вовремя, чтобы не напороться на нечто, похожее на гибкое черное жало, мелькнувшее из-под подола ведьмы. — ЛЖЕЦ! Чернота заполонила глаза Марагреты, растеклась по скулам, окаймляя их сетью прожилок. Казалось, лицо ее крошилось, как гипсовая маска, под натиском рвущейся изнутри силы. — Ты обманул! Использовал нас! — Нет, — Влад не шевельнулся. Но Маргарета не слушала. Словно подхваченные вихрем, ее волосы разметались неистовыми клочьями. И ведьма взлетела над мостовой — изящно, как балерина в головокружительном пируэте. — Прочь!!! — она указала на Влада неимоверно тонким и длинным пальцем. Повинуясь ее движению, вокруг закрутился вихрь из удушливого дыма, газа, пыли и копоти. — Поздно, — внезапная горечь проступила в чертах лица Дракулы, — Я привязан к этому телу. Намертво. Он простер руки сквозь черный вихрь. И тот опал, повинуясь родственной силе. — Видишь. Мы все еще связаны… Ведьма закричала. И если в округе после взрывов в окнах еще остались стекла — то они тут же повылетали из рам мириадами искрящихся осколков. Вербер схватился за уши и согнулся с глухим стенанием. А потом Маргарета исчезла.

***

Прошло два дня. На рассвете 16 февраля Влад наблюдал с крыши Придворного оперного театра*****, как над дальними кварталами ползут, смешиваясь с низкими облаками, дымы последних пожаров. Внизу на улицах кипела лихорадочная суета, так непохожая на пугающее безлюдье, царившее всего пару дней назад. Люди мельтешили, словно муравьи на разворошенном муравейнике, пытаясь устранить хотя бы внешний, самый заметный ущерб, нанесенный городу. Временами до центральных районов докатывалось гулкое эхо артиллерии, а на улицах мелькали отряды солдат и бронеавтомобили. Повстанцы все еще отчаянно сопротивлялись, отступив с улиц и закрепившись на территории газового завода на окраине города. Однако всем уже было ясно, что Австрийская Гражданская война окончена. Дракула отвел взгляд от города и рассеянно посмотрел на скульптуру музы верхом на пегасе, возле которой он расположился. Бронза позеленела, так что пегас и муза обрели одинаковую пегую масть. Легкое дуновение ветра донесло до него запах лесных трав. — Неужели голубь мира? А где же ветвь маслины? Влад обернулся, поймав взгляд глаз цвета зеленого берилла и таких же прозрачных, незамутненных раздражением или злостью. Вендла склонила голову набок. За этот месяц с ней тоже произошли перемены, но если у Вербера они в основном сказалась на облике, то Вендла куда больше изменилась внутри. Она научилась справляться с паникой в окружении людей и необходимостью находиться в «мире клетей», как она называла любые людские дома, будь то коморки рабочих или салонные залы. Она перестала всплескивать руками от каждого крика и гудка машины, а, выходя на улицу, больше не вжимала голову в плечи, словно опасаясь, что на нее накинут сети. И как-то вдруг в ее осанке появилась стать — непринужденная, но в то же время царственная. И поступь ее теперь заставляла встречных мужчин приподнимать поля шляп, а женщин поджимать губы. Однако от Влада не могло укрыться, что здесь, на крыше Вендла по-прежнему чувствовала себя куда свободнее, чем в замкнутых пространствах комнат. — Итак. Где она? — он не стал уточнять, о ком речь. — Она не хочет с тобой говорить, — Вендла подставила лицо обтекающим скаты крыши потокам воздуха. — Я разве спрашивал об этом? — Я не скажу тебе. — С чего вдруг? Не замечал, чтобы вы стали подругами. — Считай это… женской солидарностью. — Что-то новое, — Влад коротко рассмеялся, — Хорошо, что мои невесты не знали подобной чепухи. — Мы. Не твои. Невесты, — отчеканила Вендла. И теперь уже в ее голосе проскользнуло нечто резкое и могучее — отголосок силы, способной сломить любую волю. Почти любую. — Это более чем верно, — произнес Влад. И неожиданно для себя он новыми глазами посмотрел на эту девушку. Отметил, как ее пепельные волосы непривычно уложены в пучок, и как платье — по нынешней моде строгое и прямое — облегает ее точеную фигуру. — Тебе идет, — выдохнул Влад. И сам себе удивился. Он тут же попытался воскресить в памяти образы невест — их откровенные восточные наряды, сверкающие украшениями, полупрозрачные шлейфы, едва скрывающие соблазнительные контуры… Они сами были как драгоценности. Его драгоценности. Но вот что странно — сейчас Влад не мог вспомнить их лиц, глаз, улыбок. Они будто сливались в искрящийся мираж. И ускользнули. А перед ним стояла Вендла, чье закрытое серое платье вдруг так ярко выделило прозрачную зелень глаз и перелив волос, подобный тому, что таят створки морских раковин. Та же тайна, та же красота, закрытая под обманчивой серой скорлупой. На лице Вендлы тоже отразилось смятение. Но оно тут же сменилось подозрительностью. — Не пытайся меня улестить. — Я сказал, что думал, — Влад отвернулся, — Если не из-за Маргареты, зачем ты здесь? — Надоело быть в стороне. Хочу понять. Ты добился того, к чему стремился? — И да, и нет. Не то, что я ожидал… — Влад Дракула чего-то не предвидел! — Вендла скривила губы, но усмешка вышла неуклюжей — ей явно было в новинку отображать на лице подобные эмоции. А Влад вместо ответа вдруг вскочил на парапет, идущий по краю крыши, очутившись всего в шаге от бездны над площадью перед театром. — Я думала, ты изменишься… внешне, — Вендла не без тревоги следила за его шагами, — Как в лесу или на кладбище… — Все так думали, — хмыкнул Влад, — Ты тоже этого хотела? — Ты бы стал таким же как те вампиры? — Не таким, — он пристально посмотрел в ее глаза и больше ничего не добавил, но Вендла кивнула так, будто больше и не требовалось. — Я рада, что ты не пострадал. Вербер сказал, что в тебя выстрелили. Но пуля прошла насквозь. Или, может, ты исчез… на мгновение? — Говорят, в аду время течет иначе, — Влад развернулся на каблуках, так что край крыши оказался у него за спиной, — Всего за мгновение здесь — там проходят часы, дни… даже годы. И где-то в самой ледяной бездне время вовсе застывает. Вендла задумалась. А потом вдруг вскочила, забалансировала на парапете рядом с Владом. — Я месяц как из чащи, не понимаю эти людские мудрствования. Но я знаю то, чего ты не понимаешь. — Так просвети меня, мудрая дева, — Влад склонился в церемонном поклоне. — Маргарета, — глаза Вендлы сделались темными, как малахиты, — Ты прав, что мы не ладим. Я не понимаю ведьм. Не разумею их природы. Но даже мне понятно, что ты должен был сказать ей… — Что намерен рискнуть жизнью ее брата? Тем, ради кого она пошла на сделку и обрекла себя на преследование Ордена? — Ты правда думал, что она ни о чем не догадывалась?! — на этот раз усмешка далась Вендле лучше, — Она всегда была рядом, знала тебя лучше всех… верила больше всех! И эта вера убедила даже меня! Я подумала, что раз кто-то настолько тебе предан, значит ты и впрямь… Лебединая дева осеклась, вспыхнула, изумленная собственным красноречием. И Влад поймал себя на том, что не может отвести жадного взгляда от дивного румянца на ее лице. — Но ты обманул ее доверие, — Вендла машинально дернула рукав, словно надеясь вытянуть из него нужные слова. А потом порывисто шагнула вперед, наклонилась к Владу почти вплотную. — Может с невестами ты и мог так поступать — помыкать, утаивать… Жертвовать ими. Но мы — не они. На узком парапете некуда был отступить. На Влада пахнуло свежестью лесного озера. Он заглянул в искрящиеся зеленью глаза… и на миг возненавидел свое недозрелое мальчишеское тело. Да, в ту секунду он нестерпимо, до боли захотел стать прежним Дракулой! «Ты можешь. Лишь пожелай — и вернешься, станешь прежним, сильным! И сможешь все изменить…» Влад тряхнул головой. И, слегка подавшись вперед, едва слышно шепнул Вендле на ухо. — Хорошо. Ты права. Как у твоего народа принято искупать такую вину? Девушка оцепенела в растерянности. И тут же, словно опомнившись, отпрянула спеша снова спрятаться за маску сдержанности. Влад же поспешил скрыть в себе улыбку — вместе с воспоминанием о мягком пожатии ее теплой руки на своем плече и душистым зеленым ароматам. — Если кто-то совершил преступление против другого члена стаи — он должен уйти, — торопливо проговорила Вендла, спускаясь с парапета и оправляя подол платья, — За искуплением… В край, откуда мы пришли когда-то. К горькому морю, воды которого смывают грехи, а берега белы. — Красиво. — Красота, чтобы скрыть истину, — голос лебединой девы надломился, — Те, кто уходил — были обречены. Изгнание для нас все равно что отсроченная казнь. Вне стаи никто не выживал. — Ты выжила, — Влад спрыгнул с парапета, — И что? Неужели ты никогда не хотела увидеть эту вашу… землю обетованную? На лице лебединой девы отразилось такое ошеломление, словно Влад предложил ей слетать на Луну. — Можем отправиться туда. Все равно здесь уже нечего делать. — А Марагрета? — Пусть она ненавидит, — Влад сжал кулак на груди, — Но мы по-прежнему связаны. Куда бы я ни направился, она будет знать. И на этот раз я дам ей право решать самой, как поступать. — Но ты хотел… — Вендла по привычке всплеснула руками, как крыльями, — И те вампиры… Они ждут тебя! — Да, это я усвоил. Что все от меня чего-то ждут, — осклабился Влад, — Скажи честно, что ты думаешь о… о моих сородичах? Вендла только пожала плечами.  — О вампирах я знаю еще меньше, чем о людях. Я пыталась узнать больше, но… Она сунула руку в карман и достала потрепанный томик. Разглядев заголовок, Влад расхохотался. — «Дракула» Стокера?! — он не помнил, когда в последний раз так смеялся. Вендла хмурилась. — Это ведь о тебе? Но почему все отличается от того, что я видела? Здесь специально написали ложь? — Да… то есть не совсем. О, я жалею, что автор сего почил, лишив меня возможности лично выразить свое почтение, — Влад смахнул выступившую слезу и посмотрел на нее с легким изумлением, — Наверняка, это был трюк Святого Ордена. История о моем с Ван Хельсингом противостоянии в Трансильвании обрела славу. Видимо, святоши испугались, что и о них станет известно широкой публике. И придумали, как отвлечь ее. Поразительно, но как только событие находит отражение в беллетристике, оно сразу теряет остроту. Люди любят обманываться ради собственного покоя… Влад снова посмотрел на недоумевающую девушку. — Но, как и в любой выдумке, доля правды тут есть. Едва став вампиром, я обращал себе подобных во множестве. Я еще не знал, что не всякий способен вынести бремя Темного дара. Не дать тьме поглотить себя, но подчинить ее — вот что значит стать истинным носферату. Слабый же дух становится рабом жажды, монстром, какими нас изобразили в этой книжонке. Увы, истинно сильные люди редки. Невесты были последними, в ком я разглядел силу и разделил свой дар. — Но ни в ком из этих вампиров ты этой силы не видишь? — в голосе Вендлы мелькнуло недоверие. — Разумеется, они сильны. Но себе они уже не принадлежат. И, влекомые жаждой, они порождают еще более жестокие создания. А те плодят других… снова и снова, пока сила крови не измельчает и не выродится в безмозглого упыря, за которым селяне гоняются по кладбищу с осиновыми кольями, — Влад замолк и покачал головой. — Ты их презираешь? — Не хочу иметь с ними дела. Они стремятся к власти, но для меня власть никогда не была целью — лишь средством, способом преодолеть… ограничения, компромиссы, страх. Полвека назад, я бы еще мог их возглавить, но сейчас… Сейчас меня заставили задуматься, чего я на самом деле желаю. Дракула бросил взгляд вниз на улицы, полные суетящихся людей. Город был похож на музыкальную шкатулку, где все звенит и щелкает благодаря слаженной работе тысяч пружин и шестеренок. Беспрерывно и неизбывно. — Так как ты думаешь, где лежит этот ваш край горького моря? *намек на Гаврилу Принципа, чей выстрел в наследника австро-венгерского престола Франца Фердинанда формально положил начало Первой мировой войне. ** отсылка к Григорию Распутину, чье влияние на семью Николая II отразилось на политических решениях императора, что в свою очередь стало одной из причин падения династии и революции в России. Хотя на самом деле подобных фигур в истории как России так и других стран великое множество. *** Хан Джанибек был одним из первых, кто применил биологическое оружие. Во время похода на Феодосию (14 в.) его войска не могли захватить Генуэзскую крепость, и разгневанный хан велел забрасывать за стены трупы своих солдат, погибших от чумы. Крепость не взяли, но эпидемия вспыхнула. В то время не знали ни о карантине, ни о том, что заразу переносят крысы и, когда осада кончилась, из крепости стали отправлять корабли по всем средиземноморским портам. Это одна из версий начала Черной Смерти в Европе. **** Варфоломеевская ночь — знаменитый эпизод религиозной войны во Франции. Случилась в Париже свадьба протестанта Генриха Наваррского с сестрой короля Маргаритой Валуа. Со всей страны съехалась протестантская знать, в то время как французская монархия, как и весь Париж были католическими. Свадьба должна была примирить всех. Не вышло. Изначально заговорщики должны были убить лишь лидеров протестантов, но поскольку кто-то пометил крестами двери всех домов, где остановились протестанты, всё вылилось в массовую бойню, с грабежами, поджогами и гибелью около 30 тысяч человек. ***** Первоначальное название Венской государственной оперы.