Волчья фиалка

Пролетели дни-фокусы мои Странные для всех обрели успех И немало лет свой храня секрет Драматичный я предложил сюжет. Что ж, фокусы — ложь, взрослые знают умы Все же для них тайны мои необъяснимы Просят они: «Нас обмани, чуда хотим видеть мы» Выхожу из тьмы. (Король и Шут — «Фокусник) Поздний вечер 3 октября 1936 года Переулок у Велклоуз-сквер, Лондон

— Уверен, что это то место? — я протерла запотевшее окно машины и пригляделась к темному фасаду, на котором едва выделялась обшарпанная дверь, — Днем тут была вывеска «Миссия Магоганского бара», а внутри была столовая для бедных. — Вот именно, что днем, — Ван Хельсинг заглушил мотор, поскольку дальше улица становилась слишком узкой для машины, — Миссия Лондонской Методистской церкви занимает только бывший бар на первом этаже, а другие помещения сдает под разные… мероприятия. — То есть церковь сдает помещения под полузаконные вечеринки и…спиритические сеансы?! — Это ведь не церковь. И протестанты куда снисходительней в таких вопросах. Но думаю, главная причина в том, что организаторы платят Миссии проценты с прибыли от этих сборищ. Пусть ночью детки балуются спиритизмом, если завтра за их счет можно будет кормить семьи рабочих. Так, — тут напарник обернулся ко мне, — Повторим все еще раз. — Сколько можно! — простонала я, откидываясь на спинку сиденья, — Будто, мы ловим настоящего чародея… Ты сам говорил, что вся эта цыганская магия — большей частью фокусы и шарлатанство. — Если бы этот человек был обычным шарлатаном, думаешь, он сумел бы сделать то, что сделал?

***

Раннее утро 26 февраля 1936 года Коморка в архивах библиотеки Марчина, Венеция

— Еще раз, просто чтобы уточнить, — я переводила взгляд с напарника на Карла и обратно, — Десять лет назад какой-то англичанин обчистил Святой Орден и… вышел сухим из воды?! Ван Хельсинг и Карл одинаково мрачными взглядами буравили противоположную стену. — Эхем, — Анастасия предприняла попытку разрядить атмосферу, — Хотя бы ясно, почему мы о нем не слышали. На месте начальства я бы постаралась замять… досадный эпизод. — Досадный — не то слово! — Карл принялся нервно вышагивать вдоль стола, — Именно после этого Орден ужесточил отбор кандидатов. До тех пор мы лояльно относились к приему людей без прошлого… Старик на секунду замер и покосился на Ван Хельсинга. —  Тем более что, Джинстон на удивление быстро вник в дела Ордена, — Гэбриэл криво усмехнулся, — Все время торчал в лабораториях, оружейных… и в библиотеке! Карл даже подумывал сделать его своим приемником. Старик метнул в друга яростный взгляд. — Только потом мы поняли, в чем его секрет. Джинстон допустил один промах — иногда болтал на странном наречии. Это была «болотная латынь» — язык ирландских странников. — Цыган? — Анастасия наморщила лоб, — Я думала, цыгане союзники Ордена… — Не эти, — по лицу Ван Хельсинга пробежала едва заметная тень, — Ирландские странники — или как они себя называют — пэйви, не имеют с рома ничего общего, кроме образа жизни. Это крестьяне, которых когда-то согнали с земли. Самые успешные из них объединялись в бродячие цирковые труппы. Конант рос в одной из таких. Там и учился… обрабатывать публику. Пэйви, как и цыганам, приписывают колдовские способности, но в основном это ловкость рук, психология…и гипноз. — И с таким арсеналом Джинстон явился в Орден! — я покосилась на напарника, — А куда смотрел ты и другие охотники? — Джинстон не пытался ни с кем соперничать. Он выигрывал за счет хитрости, а не силы, и у всех был на хорошем счету… Пока ему не дали допуск в хранилища. — Тогда он и побывал здесь, — в голосе Анастасии гнев смешался с восхищением. — С поддержкой Ордена Джинстон добирался туда, куда не мог проникнуть сам, искал редкие реликвии... А затем в один прекрасный день он просто забрал всё, что хотел! И исчез.

***

— С теми книгами он уже мог стать сильным чародеем. — И с какой стати ему тогда торчать здесь, устраивая дурацкие спиритические шоу? — Джинстон тщеславен, может, ему просто нравится дурачить людей. А может, привлекает атмосфера, — Гэбриэл кивнул на дом, который раньше был тремя отдельными зданиями, достроенными в одно, по форме смахивающее на утюг, — Это старейший в Англии мьюзик-холл. И одно из немногих мест, где Конант чувствует себя в безопасности. Нужно только заставить его выйти и сесть в машину. Я буду ждать здесь. Если я переступлю порог, у Джинстона наверняка где-нибудь зазвенит колокольчик, и он исчезнет отсюда раз и навсегда. — Ты же говорил, что вы мирно разошлись! — Мирно. Я всего лишь обещал переломать ему руки, чтобы он больше не смог проворачивать свои фокусы. — А-а…

***

— И вы не пытались его не найти? — недоверчиво прошептала Анастасия. — Еще как пытались. Но ты не найдешь пэйви, который не хочет, чтобы его нашли, — буркнул Карл. Может мне показалось, но в глазах Ван Хельсинга мелькнуло нечто странное. — Джинстон вывез все контрабандными путями и спрятал в тайниках по всей Британии, — протянул Гэбриэл, — Мы так и не выяснили, как он так быстро перемещается. — Помню, как он говорил о своих островах… он так и называл Британию — «мои острова», — Карл постучал пальцами по подлокотнику, — Он знает там каждый угол. И меняет укрытия, как лиса норы! Невозможно предугадать, где он объявится. Теперь я не сомневалась — загнанное выражение в глазах Гэбриэла было мне знакомо. Карл встал. — Я в отдел врачебной литературы. Хочу убедиться, что дела настолько плохи, насколько кажутся. Анастасия бросила на нас сожалеющий взгляд и выбежала за наставником. Когда их шаги стихли на другом конце коридора, я посмотрела на напарника. — Ну? Не прикидывайся, я знаю этот фирменный «у-меня-есть-паршивый-секрет» взгляд. Ван Хельсинг задумчиво покрутил на пальце свой трофейный перстень. — Карл не успел упомянуть, что перед кунштюком Джинстона, его напарником… был я. — Хах, — я подавила смешок, — У тебя вообще был хоть один нормальный напарник? — Даже и не знаю, — Гэбриэл смерил меня ехидным взглядом, — В целом Конант был неплохим парнем… когда не вызывал желания повозить его лицом по мостовой. — Кто бы говорил, — буркнула я под нос. — Что? — Говорю, что вы, должно быть, неплохо ладили. — Он много курил. И еще больше болтал. Но среди ахинеи порой проскальзывала правда. Так что, если подгадать время… пожалуй, я знаю, где его искать. Я не сводила с Гэбриэла глаз, потому что знала, что так просто с ним не бывает.  — Но?… — В тот раз в Праге мы охотились за колдуном, который стряпал големов. Вернее охотился я, а Джинстону были нужны его каббалистические трактаты. И когда стал выбор: сражаться или хватать книги и делать ноги… угадай, что Конант выбрал? — И как же ты тогда… Ох! Только не говори, что было полнолуние? — Когда глиняный болван рвет тебя на части, выбирать не приходится. Но я слишком поздно почуял, что Джинстон вернулся. К его чести, увидев меня в шкуре, он не удрал… Вернее удрал, но сперва прочел заклинание отзыва голема. — Короче, он тебя спас, — обреченно заключила я. — И за это я все эти годы спасаю его, — Гэбриэл нахмурился, — Всякий раз, когда Орден выходил на его след, я брал это на себя и... не слишком старался его найти. — Еще бы, притащи ты его в Рим, он бы мигом растрезвонил твой маленький секрет, — невесело хмыкнула я, — Одним словом, вы, ребята, держите друг друга за… — Безнадежно! — Карл ввалился в кабинет, своротив стопку книг и даже не заметив этого. Я с тревогой посмотрела на старика, потом на напарника и прошептала «он знает?». Гэбриэл покачал головой. Часы на столе Анастасии отзвенели четыре раза. Я вздохнула и откашлялась. Ночь будет долгая…

***

Мимо, полыхнув фарами, проехала еще одна машина. И если наш скромный арендованный Остин еще вписывался в атмосферу Ист-Энда, то новый бентли явно был гостем из другого мира. — Публика подтягивается, — скрывая волнение, я еще раз поправила прическу, на которую потратила почти два часа и два десятка шпилек, — Ну, пожелай мне удачи. Я нырнула в промозглую темень, разбавленную вечной английской моросью, от которой по ногам в тонких чулках и замшевых туфельках тут же побежала дрожь. — Постой, — напарник удержал меня за руку и проворно развернул к себе. Я уже приготовилась, что он снова потребует повторить план… Но вместо этого Ван Хельсинг лишь окинул меня медленным взглядом сверху-вниз. Потом склонил голову набок и посмотрел еще раз, снизу-вверх. — Будь осторожна. Джинстон ведь… — Гэбриэл закусил губу, — А, к черту, лучше поближе припаркуюсь… На всякий случай. Минуту спустя я задержалась перед зеркалом у стойки бара, который днем служил столовой миссионерской кухни, а теперь превратился в нечто вроде фойе. Итогом последних и весьма тягостных дней в Венеции стало бархатно-зеленое платье. Длинное, с неудобно приспущенными рукавами и декольте, немилосердно узкое в талии и… восхитительное! Я улыбнулась, но тут же придала лицу надменное и чуть брезгливое выражение — светской леди должно быть непривычно в таком месте. Затем вскинула голову на нужный градус, поправила на шее кулон… и поморщившись, лизнула уколотый палец. Подвеска не представляла ничего особенного — бронзовая нить, сплетенная узлом, напоминающим трилистник с тусклым камешком посередине. Этот с виду гладкий камешек все время кололся и даже будто… жалился. Но снять его я не могла, ведь в нашем плане он был главной «вишенкой на торте».

***

— Ты не кажешься такой уж расстроенной. — А? — я оторвалась от созерцания в зеркале своей сонной физиономии и оглянулась на Анастасию. — Я о том, что дело осложнилось из-за этого Джинстона. — Ну… наверно, я рада, что хотя бы этот бывший напарник Гэбриэла не оказался симпатичной принцессой, — я потерла синяки под глазами. — Раз об этом заговорили — тебе же предстоит изобразить светскую леди? Буду рада помочь! У меня засосало под ложечкой при виде огня, загоревшегося в глазах Анастасии. Так скульптор смотрит на глыбу мрамора, прикидывая, как будет превращать ее в произведение искусства. — Какое облегчение, что на этот раз не мне придется облачиться в платье, — Карл вошел, как раз когда мы с Анастасией спорили, может ли пистолет быть атрибутом туалета светской леди. В руках он нес чеканный ларчик, но в тот миг мы как-то не обратили на него внимание. — Платье? — Давно дело было, — безмятежно ответил старик, — В Лондоне орудовал серийный маньяк, убийца проституток. Вот мне и пришлось выступить в роли наживки*… Похоже, у нас с Анастасией перед глазами возникла одна и та же картина, которую мы обе тут же пожелали забыть. — Так вот, — Карл открыл ларец, — Мы знаем, что у Джинстона слабость к артефактам. Думаю, это послужит для него отличной приманкой. Амулет пиктских друидов времен Римской Британии. Уникальная вещь, так что не потеряйте.

***

Мимо прошли новые гости, и я поспешила последовать за ними в глубины бывшего Мьюзик-Холла Уилтона. Итак, игра начинается. Это место словно сошло со страниц романов Диккенса. Кирпичные стены, узкие переходы и скрипучие деревянные лестницы хранили дух старого Лондона. Где луна холодным глянцем Берег Россеса зальет, До утра старинным танцем Мы сплетаем хоровод — В колыханье рук и взоров До утра прядём узоры Под луной у дальних вод. Беззаботно и легко Мы порхаем над волнами В час, когда слепыми снами Мир объят людской. Так пойдём, дитя людей, В царство фей, к лесной воде, — Крепче за руку держись! — Ибо ты не понимаешь, как печальна жизнь**. Глубокий женский вокал вывел меня в залу, уже на треть заполненную людьми. Неверный красноватый свет ламп в нишах усиливал тревожную атмосферу, превращая лица в гротескные маски. Единственным источником яркого света была приподнятая сцена на другом конце зала. Ни кулис, ни декораций, лишь дощатые подмостки, на которые можно было выйти прямо из зала. Похожая на пифийскую жрицу женщина завораживающе пела под аккомпанемент скрипок, флейты, корнета и контрабаса, и десяток покачивались в плавном танце. Когда глаза привыкли к полумраку, я увидела, что большинство гостей расположилось у колонн, поддерживающих галерею второго этажа. Над столами лился приглушенный смех и гул голосов. После войны казалось, что увлечение магическими практиками угасло, но теперь тон в Европе снова стали задавать немцы, и коль уж сам фюрер увлекся оккультными учениями, вслед за ним в эти мутные воды ринулись все, кто мнил себя элитой. К счастью для собравшихся здесь это было лишь еще одним веянием моды, способом пощекотать нервы, чтобы к утру вернуться обратно в свою респектабельную жизнь и потом при случае упомянуть об этом в скучной светской беседе. Когда последние аккорды музыки стихли, на сцену вышел профессорского облика человечек и принялся бойко вещать о синкретизме, учении Рериха о живой этике и восточном эзотеризме. Я же, окончательно убедившись, что все это похоже на тематический культурный вечер, а не на сборище оккультной секты, шмыгнула на второй этаж. Балкон делился на ложи, где сидела публика попритязательнее. Официанты тенями мелькали меж столов. Дальше по коридору было еще несколько дверей. Из последней тянуло холодом. — Вы тоже участвуете в спиритическом сеансе? Нас уведомили, что он пройдет здесь. Подавив желание отпрянуть, я с достоинством повернулась и кивнула. Немолодая, но привлекательная дама в черном опиралась на руку человека, который смерил меня прищуренным взглядом из-под пенсне. За ними маячило еще человек пять гостей. Музыка и метафизические лекции были частью общей программы, но для особо заинтересованных было кое-что что еще. И хотя плата была вдвое выше, нам еле удалось выкупить последнее место. Комната едва освещалась тусклой лампой и огоньком свечи, оплывающей алыми каплями прямо на черную скатерть круглого стола. Пламя трепетало от сквозняка из открытой форточки. Вокруг стояли стулья. И больше ничего. И никого. — Как можно оставлять свечу на сквозняке! — возмутился человек в пенсне и, пройдя в комнату, закрыл форточку. Повернувшись, он хотел задуть свечу, но замер. На скатерти белела гексаграмма с письменами. Выглядело весьма эффектно, так что камердинер передумал задувать свечу и поспешил отодвинуть стул для дамы в трауре. Следом сели остальные. Над столом повисло молчание, тяжелее которого был лишь камфорный запах свечи, мигом заполнивший комнату. Входная дверь со скрипом захлопнулась, и кто-то прошел у меня за спиной, обдав каплями дождя и сигаретным дымом. Сперва я подумала, что это еще один из гостей, но незнакомец небрежно кинул на крючок грязно-бежевое пальто и повернулся. — Приветствую собравшихся. — Вы и есть ясновидящий? — уточнил мужчина в пенсне, оглядывая незнакомца. — Предпочитаю «мастер тайных искусств», — порывшись в кармане видавшего виды жилета, мужчина протянул мятую визитку. Следом выпала пачка папирос, которую он подхватил на лету и мгновенно спрятал обратно. Лишь это ловкое движение, пожалуй, выдало истинный род занятий этого человека. Как и сказал Ван Хельсинг, в нем не было ничего от смуглой цыганской породы, зато подобных типов наверняка можно встретить во всяком английском пабе. Лет эдак хорошо за тридцать, худощавый, из-за легкой сутулости он казался ниже своего роста и как будто все время начеку. Низкий лоб, уже пересеченный ранними морщинками, обрамляли жёсткие волосы цвета лежалой соломы, но скуластое лицо было не лишено своеобразной плутовской привлекательности, которую не портила даже усмешка, казалось, навечно приставшая к его губам вместе с запахом дешевых папирос. На нем не было амулетов и мантии, лишь простой костюм с мятым галстуком, буквально кричащий о своей обыденности. Среди собравшихся прошел недоуменный шепоток. Но выразил общую мысль опять же неугомонный человек в пенсне. — Безобразие! Вы оставили огонь на ветру… Он осекся, когда «мастер тайных искусств» нагнулся через стол, едва не ткнувшись в него носом. — Знаете, что это за свеча? — голос был тих, но от него по комнате словно прошла волна. Мужчина нервно поправил пенсне. — Она из Борли Ректори*** — он произнес это так, будто свеча сделана ведьмами из человеческого сала, — Наш мир и мир духов не пересекаются, за исключением тех мест, где ткань реальности истончена. Обычно это места жестоких убийств, поля сражений… но такую точку можно создать на время коллективным мысленным посылом. Это и есть то, что вы зовете спиритическим сеансом. И эта свеча — как светоч для духов. ОНА ДОЛЖНА БЫЛА ГОРЕТЬ. Мне показалось, что слова еще пару секунд метались эхом по комнате. Конант Джинстон выпрямился и обвел гостей взглядом, дабы убедиться, что все мы в полной мере прониклись его словами. — Я проведу сеанс согласно последним открытиям парапсихологии, и вы должны понимать, что это не баловство с тарелочками. Контакт будет реальным. Как и риск. Поэтому главное условие: беспрекословно следовать моим указаниям. Если по чьей-то вине сеанс прервется, я не ручаюсь за последствия, — взгляд прищуренных глаз еще раз обежал заметно побледневшие лица. От пряного запаха свечи у меня закружилась голова. — Замечательно! — мастер тайных искусств хлопнул в ладоши, а затем раздал клочки бумаги, — Пишите имя того, к кому желаете воззвать. Ваш вопрос должен быть краток и буквален. Никаких «будет ли мне счастье» или «как добиться успеха у девушки». И не советую тратить шанс на ерунду вроде вызова Наполеона. Лучше всего родственник, с которым у вас глубокая связь. Собрав бумажки, спиритист сунул их в конверт и положил в центр стола. Затем он велел всем положить руки на скатерть так, чтобы мизинцы соприкасались.  — Мы смыкаем круг, — Джинстон взял свечу, — И что бы ни случилось, он не должен разомкнуться. Горячий воск пролился по растопыренным пальцам. И на этот раз никто даже не пикнул. Под конец капнув воск на собственные ладони, спиритист вернул свечу в центр гексаграммы. — Природа духов капризна. Им нужно время, чтобы пройти на наш план бытия… Внезапно лампа над потолком мигнула и погасла. А потом во мраке все увидели, что единственный оставшийся огонек свечи тоже задрожал. — Стол! — вскрикнул кто-то, — Стол трясется! Теперь все ощутили, как столешница под нашими руками ходит ходуном. — ДЕРЖАТЬ КРУГ! — голос Джинстона звучал словно издалека, но этого оказалось достаточно, чтобы погасить панику. Стол замер, но я чувствовала, что девушку рядом бьет дрожь. Да и пальцы мужчины с другой стороны тоже покрылись испариной. Тишина длилась мгновение — а затем с надсадным скрипом распахнулось окно, и в комнату ворвался порыв ветра. Свеча вспыхнула и погасла. — Это эффект разрыва реальности, — раздался во мраке голос Джинстона, — Путь открыт. В кромешной тьме мы услышали звон стекла, когда окно захлопнулось. И лампа снова загорелась нервным мигающим светом. — Что это?! — всхлипнула одна из девушек. Ее взгляд был устремлен в пространство над столом. В свечном дыму на миг мне тоже показалось, что в воздухе что-то движется. — Держать круг! — повторил Джинстон, но тут по его телу прошла дрожь, голова запрокинулась и сквозь зубы стали доносится слова на непонятном языке. Впору было запаниковать… но я вспомнила насмешливый голос Ван Хельсинга, когда он говорил о «болотной латыни», и о том, что ирландские странники часто используют ее как «тайный» язык в своих аферах. Все это просто трюк! Мой взгляд упал на свечу. Этот запах… так пахнет в зарослях шалфея. И Карл как-то говорил, что помимо безобидного шалфея есть и другой, что издавна зовётся «шалфеем провидцев». Его эфирные пары вызывают чувство тревоги… и галлюцинации. — Они здесь, — возвестил спиритист и голос его при этом странно резонировал, словно каждому его слову вторил эхом другой голос, — Дж… Джозеф? — Отец? — вскрикнул один из гостей. — Я здесь, сын. Проклятье, как тут темно! — голос Джинстона звучал грубее, с хрипотцой. — Это он! — срывающимся голосом пробормотал молодой человек, — Отец… Мы с матерью искали тебя. Нам сказали, ты пропал без вести в 14 году, но мы надеялись… — Мы попали в окружение в Монсе. Первый корпус не успел занять позиции, немцы перешли канал и взяли нас в клещи… Наша конница прикрывала отступление на Камбре… Было жарко… А потом подо мной убили коня и… — голос стал невнятным и перешел в хрип. — Отец! — закричал юноша, но Джинстон уже завел свою тарабарщину. Все выдохнули. Дальше дело шло как по сценарию. Голос Джинстона менялся, и кто-то тут же признавал своего родственника. Он обратился к девушке низким контральто ее покойной матери, благословив на брак с присутствующим здесь же молодым человеком. Следом густым басом простил другого юношу за то, что он пошел в университет вместо того, чтобы продолжить его, отца, торговое дело. И, наконец, нежным девичьим голоском сообщил второй девушке, что не сердится на сестренку, если она хочет встречаться с ее бывшим возлюбленным. А я все это время смотрела на конверт на столе. Джинстон мог подменить его, когда гас свет… но когда он успел прочесть записки? Впрочем, едва ли это помеха для мастера! И тут очередь дошла до степенной дамы в трауре. — Лестер?! — прошептала она, когда Джинстон обратился к ней властным баритоном. — Ох, Гонория, ужель и в царстве вечного сна мне не найти от вас покоя? — Он всегда так ворчал, — вскрикнула женщина, подаваясь вперед, — О, Лестер, прости! В тот вечер я не должна была кричать… Твое сердце…это из-за меня. — Нет! Не ты повинна в моей смерти-и-и-и… Голос перешел в хрип, и лампа над нами вновь погасла. В темноте кто-то вскрикнул, и стол вздрогнул уже совсем не мистически, а так, словно кто-то ударился об него коленкой. — Не размыкать круг! — закричал Джинстон своим обычным голосом, но было поздно. Вспыхнул свет, и я увидела, что все участники сеанса вскочили на ноги. Все кроме дамы в черном, которая полулежала на стуле, пока человек в пенсне суетился вокруг. — Обморок! — причитал он, — Все вы и ваш сеанс! Вы что-то сделали… — Я предупреждал, — ответил Джинстон, доставая неведомо откуда графин с водой, — Нельзя предугадать, что будет, если сеанс прервется… К тому времени как леди Гонория пришла в чувство, в комнате уже царила суматоха. Другие девушки тоже были на грани обморока, и мужчины спешили вывести их из душной комнаты. А у меня возник соблазн под шумок пошарить под скатертью. Дрожь стола простой трюк — если накалить атмосферу, как это сделал наш «медиум», хватит легкого внушения, чтобы люди сами неосознанно стали давить на стол. Мигающую лампочку можно устроить, поколдовав с проводкой, да и фокус с окном не нов… словом, я была уверена, что найду педаль или шнурок, при помощи которого Джинстон устроил светопреставление! Но вовремя вспомнив предупреждение Ван Хельсинга, я решила повременить с этим и позволила себя увести. Зато в коридоре быстро юркнула на лестницу, ведущую на чердак. С верхнего пролета мне был хорошо виден Джинстон, в одиночестве замерший у двери с таким видом, будто ждет кого-то. И он дождался. — Не знаю, что вы затеяли, но с рук вам это не сойдет, — человека в пенсне было слышно с другого конца коридора, — Вы и не представляете, каких людей оскорбили… — Еще как представляю, — спокойно возразил мастер тайных искусств, — Леди Гонория месяц как вдова баронета Лестера Дедлока, наследница всего его состояния. И вы, мистер Пиррип правая рука покойного, во всем поддерживаете вдову в столь скорбный час… — Я вижу тебя насквозь! — зашипел Пиррип, — Выродок, для которого нет ничего святого! Шпионишь, роешься в грязном белье, наживаясь на горе почтенных людей! Но не думай, что кто-то принял твоё шарлатанство всерьез. — В самом деле? А мне казалось, что оно произвело впечатление. Такое, что вы даже прервали сеанс, — в тишине было слышно, как Джинстон щелкнул зажигалкой, — Я видел, что вы разорвали круг, когда покойный хотел что-то сообщить… И кстати, пока вы бегали жаловаться на меня распорядителю, леди Гонория попросила о повторном сеансе. Ей не терпится узнать, что же хотел сказать ее муж. Помнится, в Times писали о сердечном приступе, но… очевидно у леди есть сомнения на счет причины смерти сера Лестера. — Так ты продолжишь настаивать на этом дешевом спектакле? — в голосе Пиррипа звенела угроза. — Отнюдь не дешевом! — голос Джинстона стал невнятным, видимо, он раскуривал папиросу, — Но это не сравнить с тем, что леди может узнать в следующий раз. Что-то о честолюбивом юноше, который вел грязные дела за спиной хозяина и за его счёт. А когда хозяин поймал его на горячем, устроил тому скоропостижную кончину. И теперь юноша из кожи вон лезет, чтобы супруга покойного тоже осталась в неведении. До меня донесся тонкий звон. Похоже, мистер Пиррип уронил пенсне. — Да кто ты такой? — наконец выдавил он. — Я же дал вам свою визитку. — Думаешь, в этот бред поверят? Поверят мошеннику из подворотни, а не мне, человеку, что много лет безупречно служил в честном доме и имеет вес в обществе? — Да, ты долго карабкался наверх. Но знаешь, что за беда с высшим светом? Люди там не любят, когда выскочки из низов бросают тень на их доброе имя. Дай им повод — и они вцепятся в вас, как гончие в лису. Чем безупречнее репутация, тем лучше из нее мишень. И так ли важно, откуда прилетит первый камень — шуму он наделает в любом случае. Теперь тишина длилась добрую минуту. — Что вам нужно? Денег? Связей? — Ни к чему нам враждовать, мистер Пиррип. Лучше быть полезными друг другу. Леди Гонория назначила встречу на среду. А мы могли бы встретиться во вторник и заранее всё обговорить… Голоса стихли вместе со звуком удаляющихся шагов, так что я не услышала ответа Пиррипа. Но я выждала еще, на случай, если Джинстон вернется. Ха, вот и выяснилось, почему он торчит здесь. Оказывается, и спиритизм может быть выгодным делом, если подойти к делу… с усердием.

***

Джинстон сидел в коктейль-баре. И ему явно было, что праздновать. Я вдохнула глубже, чтоб унять стук сердца и небрежным взмахом руки подозвала бармена. — Шерри, — я повернулась и будто только теперь увидела, кто расположился по соседству. — Где же ваша помощница? — я дождалась пока взгляд мужчины перекочует со стакана на меня и изобразила любезную улыбку, — Обычно есть девушка, которая подает магу цилиндр и волшебную палочку, исчезает в шкафу и… всякое такое? Конант Джинстон окинул меня взглядом, мимолетным, но профессионально цепким — темные глаза сперва впились в мое лицо, затем скользнули вниз по складкам платья и наконец вернулись к вырезу, где задержались на секунду дольше положенных приличий. И тогда же я снова ощутила неприятный щипок там, где кулон касался кожи. Совпадение?.. — Не путайте меня с фокусниками. Это им нужны девчушки в коротких юбках, публику отвлекать. Я же работаю честно и открыто. — Да, вижу, вы и один справляетесь. — Прошу прощения, синьорина… — он сделал едва заметное ударение на последнем слове. — Виола Фульгозо, — я назвалась именем девушки, с которой делила комнату в пансионе в годы обучения. Более чванливой особы во всей Генуе было не сыскать. — Ах да! Иностранка, что в последний момент записались на сеанс. — Простите, я в Лондоне проездом и только вчера узнала об этом вечере. — Надеюсь, вы простите, что до вас очередь не дошла, — Конант развел руками, попутно доставая папиросы, — И деньги я вернуть не могу… — Пустяки. Я понимаю, что это была случайность! Ну конечно! Учитывая, что к тому моменту он уже нацелился на вдову и не собирался тратить время на какую-то невнятную чужестранку… Чистая случайность! — И потом, мне вполне хватило увиденного. Раньше я относилась к таким вещам скептически. Но то, что я увидела там, было… инфернально! — я запнулась, словно от волнения, и потянулась к бокалу. При этом я склонилась над стойкой так, что подвеска на шее качнулась у Джинстона прямо перед глазами. — Занятная вещица, — Конант выпустил струйку дыма через нос. — Это? — я тронула цепочку, — Да… старинная. — Пятый век навскидку. Нечто подобное находили в курганах в Бру-на-Бойн****. — Вы и в этом разбираетесь! Он достался мне от бабушки… — Она из Ирландии? — Сложно сказать. В семье об этом не распространяются, но, — я доверительно наклонилась к нему, — по слухам она приворожила дедушку во время его путешествий по этим краям. Знаете, наш род один из старейших в Генуе. Так что бабушка всегда была… как это у вас говорят — черной овцой? На старости лет она любила каждое солнцестояние плясать на лужайке с венком омелы на голове… Тут я осеклась, словно спохватившись, что разболтала семейный секрет. От хереса кровь прилила к щекам, так что смятение вышло правдоподобным. — Солнцестояние и омела? — переспросил Конант, — Ваша бабуля водилась с друидами? Я изобразила колебание, а потом, словно решившись, подвинула стул к нему вплотную. — Слушайте, мистер Джинстон. Вы производите впечатление человека сведущего и, — я еще чуть придвинулась, так чтоб наши плечи соприкоснулись, — достойного. Раз так обернулось, я хотела просить вашего совета… — Я бы с радостью, — Джинстон затушил окурок, — Но я не собирался засиживаться до утра. И вам не советую. Скоро тут станет шумно. И публика повалит не такая изысканная… — Это не займет много времени, — я кивнула официанту, и когда он наклонился наполнить стакан Джинстона, сделала знак оставить бутылку, — Вы же сами заговорили о моем кулоне. Видите ли, два месяца назад бабушка скончалась. И завещала мне его и еще кое-что из личных вещей. Но всё это — напоминание о ее происхождение, которое много лет бросало тень на нашу семью. Мои близкие требуют, чтобы я избавилась от побрякушек. Джинстон молча осушил бокал. — Но я не могу просто так всё выкинуть. Я показала кулон ювелиру. Он сказал, что эти вещицы представляют интерес для коллекционеров и людей особого круга. Вы назвали их… друидами? — я неопределенно взмахнула рукой, — Я в этом не разбираюсь, но, если есть шанс найти хорошего покупателя… — И вы решили повидать бабушкину родину и заодно сбыть с рук ее наследство, — Конант взглянул на свой стакан. Я быстро долила ему виски. Если он надерется, мне это только на руку. — Поэтому я здесь. Я надеялась найти кого-то, кто сможет назвать цену… или организует встречу с нужными людьми. И вот я познакомилась с вами… — я улыбнулась, призывая на помощь все какие не есть свои «женские чары». — Вы сказали, что кроме кулона от бабушки вам перешло еще что-то? — Перстень и два браслета. Они в сейфе, в гостинице. — Разумно, — Конант принялся катать стакан меж ладоней. Движения его рук завораживали — обманчиво плавные, ускользающие и точные. Руки мага. — Что ж. Ваше предложение любопытно. Сам я не сторонник друидизма, но у меня есть пара знакомых… Однако нужно взглянуть на остальные предметы. Мы можем встретиться… — Простите, мистер Джинстон, что не сказала сразу, — я похлопала ресницами, — Боюсь, у меня не так много времени. Через два дня я должна вернуться в Геную. Не хочу утруждать вас, но… если поможете, награда будет соразмерна вашей расторопности. — Тогда надо обговорить и цену, — Джинстон встал и пошатнулся. Сделав вид, будто пытаюсь поддержать, я взяла его за руку. — Знаете, моя гостиница недалеко. Заодно мы бы все и обсудили… — Ну… хм, — он снова смерил меня взглядом, — Я мог бы ненадолго зайти. Только…черт! Я оставил плащ в кабинете. Придется вернуться за ним. Я улыбнулась и подхватила полупустую бутылку, оставив взамен несколько банкнот. Теперь главное ничем не выдать своего ликования. Судя по звукам внизу, вечер шел к завершению. Женщина пела нежно и пронзительно: Дети богини Дану не спят в люльках своих золотых, Жмурятся и смеются они, не закрывают глаз; Ибо северный-северный ветер умчит их за собою в час, Когда стервятник в ущелье слетает с вершин крутых… Конант открыл дверь кабинета, и оттуда снова дунуло промозглым холодом. Дальновидный плут, не забыл проветрить после своей «волшебной» свечки! Джинстон нетвердой походкой зашел внутрь. Я осталась в коридоре, ежась на сквозняке. — Дует же, зайдите, — крикнул он из полумрака, — Где же это чертово пальто?! Я шагнула через порог. Из коридора плыли отголоски песни. …Ветра бездомного стук в створы небесных врат И адских врат, и гонимых духов жалобы, визг и вой… О, сердце, пронзенное ветром, их неукротимый рой Роднее тебе Мадонны святой, мерцанья ее лампад.***** От сквозняка дверь качнулась и закрылась. Сразу стало очень тихо. — Ну вот, — раздался голос Конанта, и во вспыхнувшем свете я увидела, что он стоит, небрежно сунув руки в карманы, — А теперь обсудим, какого черта от меня нужно Святому Ордену. * История описана в мультфильме приквеле «Лондонское задание» ** Стихотворение «Похищенное дитя» Уильяма Йейтса, перевод Анны Блейз. *** Дом в Борли — особняк священника в графстве Эссекс, построенный на месте монастыря. Был самым знаменитыми домом с привидениями в Англии, пока не сгорел в 1939 году. **** Бру-на-Бойн — ирландские могильники старше Стоунхенджа. Когда Ирландию заселили кельты, они строили на этих холмах собственные замки и гробницы, а позже, уже в средние века люди стали избегать Бру-на-Бойн, веря, что в древних руинах скрыт вход в мир Сидхе, обитель Туата де Дананн. ***** Стихотворение «Неукротимое племя» Уильяма Йейтса, русскому слушателю известно в исполнении Хелависы.