Волчья фиалка

Бес с Зеленого Мыса с повадкою лиса Без особого смысла, без гроша за душой. Не надеясь на чудо приходит ниоткуда, Заводит своё вуду — винил под иглой. Джига-игла, нет, не вонзайте, Лучше снова играйте, играйте же ещё! Была — не была, давайте ещё раз, Мы сыграем за чёрных и выставим счет. Как земля его носит, ведь идол же не спросит, Какой, вишь, у нас козырь — тело или душа? Восковые основы свободно вдохнут снова, И по иглам сосновым уйдут не спеша. (Мельница — «Бес Джиги»)

Я постаралась изобразить вежливое недоумение. — Прощу прощения? Если это новый трюк, уверяю, он лишний. Вы и так произвели впечатление… — Может я параноик, — Джинстон тянул из кармана зажигалку, медленно, словно испытывая мою выдержку, — Но с некоторых пор осторожен со всеми с таким очаровательным акцентом. Я поймала себя на том, что не могу отвести взгляд от его пальцев. Они двигались с небрежным изяществом, поднося язычок пламени к папиросе, как по волшебству возникшей в уголке его рта. По волшебству? Я отшатнулась. И вспомнила о бутылке, которую всё еще сжимала в руке. — Вы меня с кем-то спутали, — я улыбнулась, — Вероятно, последний стакан был лишний. Стоит выйти на воздух и… — Никто никуда не выйдет, пока я не решу, — это прозвучало не как угроза, а как будничная констатация. И в том, как Джинстон облокачивался на стол, лениво раскуривая папиросу, не было ни намека на желание напасть. — Вот как? — обернувшись, я убедилась, что дверь по-прежнему за моей спиной и даже не заперта, — Мистер Джинстон, если предложение вам не интересно, могли сказать сразу и не тратить время. — Да, наверно. Но ты так складно заливала, что я заслушался, — Джинстон выдохнул струйку дыма, — Откуда ж вам было знать, что я давно выяснил, какие именно артефакты присвоил Орден. А эта вещичка как раз одна из тех, до которых я не успел добраться. — Хм? — сложно хранить непроницаемое лицо, когда пытаешься одновременно слушать и продумать пути отхода. — Позволь-ка… Огонек на кончике папиросы отразился угольками в карих глазах. Джинстон сделал странное движение запястьем, и у меня вдруг закружилась голова. Не задумываясь, я швырнула в него бутылку и кинулась к двери. Только бы вырваться из этой комнаты, еще хранящей запах дурманного шалфея! Задним числом я потом вспоминала, что дверной косяк был испещрен зарубками — словно кто-то баловался, царапая ножом. И когда я коснулась дверной ручки — зарубки озарились зеленым. А в следующую секунду пол ушел из-под ног, и меня едва не вывернуло всем, что я успела выпить за вечер. Очнулась я уже на полу, судорожно зажимая рот рукой. — Необычная реакция, — раздался голос Джинстона, — Мало кто может ощутить ловушку фейри. Войти запросто, но выйти… Слышала истории, как девочка пошла по ягодки, наступила в круг фей и очутилась среди эльфов? А когда вырвалась, оказалось, что прошло сто лет. — У-у, — я подавила очередной спазм. В воздухе витал терпкий запах разлитого виски. — Здесь время едет не так круто, но, если попытаешься снова, кто знает, как далеко закинет — на час, на день или неделю. Мне-то спешить некуда. А вот тебе наверняка дали срок на это задание. Вы же там, в Ордене, поголовно двинутые на контроле… Джинстон приблизился. Я сидела, по-прежнему низко склонив голову, следя за его тенью. — Попробуем еще раз. Скажи, что знаешь, и разойдемся мирно, — по движению воздуха я поняла, что он присел передо мной на корточки. Как опрометчиво. — Я… — я всхлипнула, следя за его галстуком, — Орден не… И когда он наклонился, чтобы лучше слышать, я со всей силы дернула за галстук. Конант не удержал равновесия, а я тут же подалась навстречу, боднув его головой в лицо. На меня хлынул поток брани на смеси английского с гэльским. — Зараза… язык прикусил! — прохрипел Конаент, но, когда я попыталась отскочить, проворно схватил меня локоть. Темные прищуренные глаза вдруг очутились совсем рядом. — Правило фокусников — чем ты ближе, тем меньше видишь, — ловкие пальцы скользнули по лицу. Снова гипноз?! Я вывернулась, быстро нашарив под подолом тугую подвязку. — Так ты не простая подсадная уточка, — проговорил Джинстон, разглядев направленное на него дуло компактного карманного пистолета, — Учти, пристрелишь — отсюда уже не уйдешь… — А не стоило доводить, — заметив направление его взгляда, я торопливо поправила задравшуюся юбку, — Могли договориться. — ДОГОВОРИТЬСЯ? С Орденом? — Джинстон хохотнул и потер челюсть. — Я не по заданию Ордена! — слова вырвались, в равной степени удивив и меня, и Джинстона. — Да ну? И зачем тогда? — уточнил он, поднимаясь. Теперь дуло моего пистолета смотрело ему не в лоб, а кое-куда пониже. Пониже пояса. — Предупреждаю… — начала я, но тут он снова сделал это странное движение запястьем, и в голове у меня загудело, — Нам… нужна помощь. — Кому это "нам"? Я почувствовала, что губы шевелятся, но мой голос потонул в треске дерева. Дверной косяк снова полыхнул, и в зеленым отблеске возникла фигура. — Graltʹa, Конант — Ван Хельсинг шагнул в комнату, — Yoordjeele’s soonee-in munya*. Я хотела удивиться, но тут же вспомнила слова Джинстона: "войти запросто, а вот выйти…" — Держи! — крикнула я, и напарник быстро придержал готовую вновь закрыться дверь. И тут же с другой стороны раздался звон стекла. — Чт… — обернувшись, я успела увидеть мелькнувший в разбитом окне край светлого плаща. — Что я говорил — ни здрасьте, ни до свидания, — Ван Хельсинг бросился к окну. — Тут же второй этаж! — присвистнула я, — А ты должен был в машине ждать. — Ждал, — ответил Гэбриэл, выбивая оставшиеся в оконной раме осколки, — Знаешь, который час? — Э-э, — лишь теперь я обратила внимание на тусклый свет, который робко, словно извиняясь за опоздание, проник в комнату сквозь развивающиеся шторы. Уже рассвело?! — Он не врал про кольцо фей, — ошарашенно пробормотала я, — Время… поехало… — И не только время, — напарник бросил взгляд на разбитую бутылку. И вылез на карниз. — Пого… — я метнулась к окну, но он уже сиганул вниз, — Che cazzo! Я не собираюсь прыгать за вами… на каблуках! Когда я стремглав слетела по лестнице в опустевший зал, с первого взгляда стало ясно, что атмосфера изменилась. Музыка и экстравагантные гости превратились в ночной сон, и новый день озарил иную жизнь. Мне навстречу попались люди с какими-то ящиками — судя по простой одежде, запаху керосина и заскорузлым рукам — рабочие доков. Снаружи людей было еще больше. Отовсюду доносились распоряжения, окрики, сигаретный дым, звон… Мужчины и женщины, с напряженными лицами и алыми листовками в руках. Кто-то наспех сколачивал транспаранты с лозунгом «Они не пройдут!». Было неуютно оказаться под молчаливыми взглядами хмурой, готовящейся к чему-то толпы, так что я запахнула пальто, скрывая платье, и шмыгнула вдоль стены. Из ближайшего переулка донеслись звуки потасовки. Я свернула за угол как раз в тот момент, когда Ван Хельсинг опрокинул Джинстона и от души окунул его в лужу. Тот в ответ ухитрился лягнуть противника под колено. Гэбриэл зарычал и стиснул его в удушающем захвате, но худощавый англичанин обладал какой-то почти змеиной гуттаперчивостью. Извернувшись, он вдруг размашисто впечатал свою не слишком чистую пятерню в лицо Ван Хельсинга. — Слушай мой голос, вокруг темнота, ты слышишь только мой голос, ты устал и хочешь спать, глаза закрываются, руки тяжелеют и тяжелеют ноги, все тело тяжелеет. Твои веки тяжелы как свинец, ты засыпаешь, мой голос музыка, засыпай под нее… Снова этот завораживающий грассирующий тембр и эти движения рукой! — Ах ты ж!.. — я кинулась к ним, замечая, что голова напарника клонится ниже, ниже… — …на счет три музыка стихнет, и ты уснешь. Раз, два, три! — он отдернул ладонь… И тут же кулак Гэбриэла метнулся словно камень из пращи, ввинтившись в челюсть Джинстона так, что тот опрокинулся навзничь. — Вы что, мать вашу, сговорились?! — взвыл Конант, хватаясь за челюсть. — Я думал, ты в курсе, что на меня это не действует, — усмехнулся Ван Хельсинг, нависая над ним. — Ах да… ты же сукин сын с сюрпризом! Гэбриэл поморщился. — Если ты бросил валять дурака, я постараюсь больше тебе не врезать. Конант встал, пытаясь отряхнуться, и тут заметил меня. — Так это тебе нужна моя помощь? Bhuil tusa ag scige ormsa! ** Небось все еще не можете успокоиться после той давней истории… — В прошлый раз ты стащил из библиотеки Марчиана один медицинский трактат. Я пришел за ним. И на этот раз в моих, так же, как и в твоих интересах, чтобы Орден не знал. — Ого, неужели даже такому доблестному воину божьему нимб стал поджимать? — Джинстон порылся в кармане и мрачно уставился на размокшие папиросы. — Знаешь, я обещал только постараться тебе не врезать, — напомнил напарник. Англичанин усмехнулся, а потом окинул Гэбриэла слегка озадаченным взглядом. — Чтоб тебя! Я не верил, но… десять лет! А ты не меняешься. — Зато ты поистрепался, Насмешник. Я решила, что пора эту встречу боевых друзей вновь вернуть в практическое русло. — Так ты поможешь? Отдашь рукопись? — Дай подумать, — Джинстон пощелкал зажигалкой, — А с какой стати? — Не считая того, что это ты вор, и мы тебя приперли к стенке? Конант нахально улыбнулся. — Джинджер, ты лучше у напарника спроси, удавалось ли кому надолго меня припереть. — Ладно, — неожиданно мирно отреагировал Ван Хельсинг, — Поговорим на понятном тебе языке. Ты знаешь, что у меня проблема. И скоро эта проблема грозит стать единственной… и последней в моей жизни. — Зато избавит меня от проблем, связанных с нашим знакомством, — заметил Конант, и мне жутко захотелось оставить отпечаток его кривой ухмылки на ближайшей стене. — Да, — невозмутимо кивнул Ван Хельсинг, — На время. Но не надейся, что Орден так о тебе и забудет. До сих пор тебе удалось ускользать во многом благодаря мне с Карлом. Но если мне не повезет, Орден найдет вместо меня кого-то еще. Возможно и его ты сможешь провести раз-другой… Но однажды ты расслабишься и вдруг, почуяв дуло на затылке, подумаешь: «Ах, вот был бы здесь мой друг Ван Хельсинг. С ним мы бы договорились, но поскольку я эгоистичный урод, мои умные мозги сейчас забрызгают стену». Я еле удержалась, чтоб не похлопать. Прежде я не замечала за напарником актерского таланта. — Ох, братец, если бы за каждую такую угрозу я получал по фунту, сейчас мне не надо было дурить богатых вдовушек, — Конант наконец-то раскурил папиросу, выпустил струйку дыма через нос и вздрогнул, услышав пронзительное карканье. На крыше аккурат над нами чистил перья крупный угольно-черный ворон. От его немигающего взгляда мне вдруг стало неуютно. — Нельзя вечно убегать! — не выдержала я, — Будущее настанет для всех. — Будущее? — от уголков глаз Джинстона протянулись тонкие паутинки. — Не прикидывайся, будто не понимаешь, — вся небрежность в голосе Гэбриэла разом испарилась, — Люди всегда воевали, и мы тоже вели свою тайную борьбу. Но наши миры не пересекались — даже самым заносчивым вампирам хватало ума понять, что лучше жить в тайне от людей. И им не было дела до войн смертных. Но теперь все иначе. И когда начнется война, а она начнется — никому не удастся остаться в стороне. Придется сражаться. На этот раз действительно — ВСЕМ. КАР! — То есть Орден считает, — Конант бросил на птицу раздраженный взгляд, — Что враг созрел, чтобы забыть века инквизиции и объявить о себе миру? В войне? — Пока это теория Карла. Но он не из тех, кто нагнетает без причины. — А может у твоего старого друга уже начался маразм? На этот раз я выстрелила первой. Пуля выбила осколок кирпича у виска Конанта. Джинстон дернулся, но папиросу из зубов не выпустил. — Бойкая она у тебя, — заметил он Ван Хельсингу, — Новенькая? КАР! КАР!!! К моему удивлению ворон не испугался шума, а наоборот, перелетел поближе. — Я знаю, что Карл прав, — произнес Гэбриэл, — Твари, что прежде сидели по углам, теперь зашевелились. Вернулось зло, которое считали побежденным. — Я слышал о Дракуле, — на секунду ухмылка Конанта померкла, — Обидно наверно было. Думаешь, это он все затеял? — Нет, — нехотя протянул Гэбриэл, — Но он может быть частью всего этого. И хоть ты сидишь, окопавшись на этом острове… — Вашими стараниями! — …уверен, ты тоже чувствуешь. Мир изменился. И вместо инквизиции может прийти что похлеще, — Гэбриэл смотрел Джинстону прямо в глаза, — Но даже если все это лишь домыслы, грядущая война будет страшной. И ты готов отказаться от союзников? — От союзников Ордена! — Джинстон растоптал окурок, — Откуда мне знать, что это не уловка, чтобы подобраться ко мне и забрать то, что я с таким трудом… — …стащил? — Гэбриэл осклабился, — Оттуда, что будь это так, я бы тут не распинался. И ты бы уже катался по земле с переломанными пальцами. КАР-КАР-КАР!!! — Да какого вам надо?! — ни с того ни с сего рявкнул Конант. Мы переглянулись. Потом Ван Хельсинг поднял взгляд. Воронов было уже двое! И я только теперь заметила, как шумно стало на улице. Из переулка видны были лишь тени идущих мимо людей. Но их было много. Вдруг мне прямо под ноги принесло одну из листовок. На ней рабочий вздымал кулак и сверху алела надпись: «Мосли не пройдет!». — Я видела там много рабочих. Они готовились к чему-то… чему-то скверному. — «Скверное» — точное слово, — бросил Конант, не сводя глаз с воронов, — Может вы и знаете о мире, но явно ни черта не понимаете, что сейчас творится в Лондоне. Здешние фашисты по примеру германских собратьев развернули бурную деятельность — митинги, погромы еврейских лавок… Их главарь Мосли мечтает устроить в Ист-Энде плацдарм для наступления. Фараоны закрывают на все глаза. А как раз сегодня эти ублюдки затеяли парад. Рабочие призывают всех выступить против — это их вы видели у дома Уилтона. Джинстон бросил на меня напряженный взгляд. — Поэтому я хотел убраться до того, как всё начнется. Теперь здесь пойдет такая потеха, рядом с которой охота на ведьм покажется праздником в воскресной школе! КАР! Не знаю, только ли у меня ли возникло ощущение, что вороны нарочно каркнули хором. Но в следующий миг обе птицы взмыли в воздух и пронеслись так близко, что я почувствовала дуновение от мощных крыльев. — Куда собрался? — Ван Хельсинг успел перехватить Джинстона и заломить ему руки за спину, когда тот попытался проскользнуть мимо. — Focáil leat! *** Я лишь хочу выяснить, что, черт возьми, там творится! — Если так, — Гэбриэл внезапно разжал хватку, — то мы можем помочь. В уличном гвалте вновь послышалось карканье. На долю секунды на лице англичанина мелькнуло смятение…а потом он тряхнул головой и улыбнулся. Широкой разбитной улыбкой. — Постарайтесь не отстать! И не отстать оказалось не просто. Едва вынырнув из переулка, я чуть не столкнулась с группой решительно настроенных женщин, несущих транспарант «Этот марш не должен состояться!». Вся улица пестрела такими же плакатами: «Остановим фашизм!», «Они не пройдут!». Листовки шуршали под ногами и в воздухе, на ветру полоскали вывешенные из окон флаги. Но обилие красок, столь необычное для сдержанного Лондона, было не радостно-праздничным, а сродни предупреждающей окраске. Так пикты красили тела и лица синим, чтобы враг знал — бой будет идти до последнего. Чем дальше, тем плотнее становилась толпа, превращаясь в единый поток, а выкрики слились в будоражащий гул. В какой-то момент движение застопорилось — толпа образовала пробку в самом узком участке улицы, и я в который раз посетовала о своем росте, не позволяющем видеть, что впереди. — Черт! Началось, — Джинстон вынырнул рядом, кроша пальцами очередную папиросу. Но смотрел он не на толпу, а вверх. Туда, где в пасмурном небе кружили два ворона. — Будто Хугин и Мунин, — я смотрела, как черные крылья выписывают в воздухе спирали. Конант странно на меня посмотрел. — Это вороны Тауэра. Глаза Брана****. Они предостерегают… Голос Конанта потонул в шуме — в начале улицы контрдемонстранты столкнулись с первыми чернорубашечниками. На миг меня охватила паника, когда люди стали напирать, но Ван Хельсинг схватил меня за плечо и выдернул из толпы, словно форель из бурного потока. — Уф! Не по случаю я одета, — проговорила я, прижавшись к стене и глядя на свои туфли, убитые близким знакомством с рабочими башмаками. Вдруг в воздухе разнесся свист, ржание и цокот копыт. Отряд конных констеблей врезался в поток людей, словно рубанок. Кто-то упал, кого-то огрели дубинкой. Кони фыркали, тесня людей, а с другой стороны тут и там мелькали полицейские шлемы. Они пытались создать оцепление, чтобы дать фашистом построиться для марша. Волна протестующих отхлынула. Полицейские выстроились в заслон и верховые метались вдоль него, щедро одаривая дубинками тех, кто отваживался подойти. Наконец мы увидели самих «виновников торжества». Фашистов оказалось меньше, чем я полагала, и все они ошеломленно взирали на окружившие их лица и рты, распахнутые в яростном крике «Вы не пройдете!». — Ждут, когда Мосли явится, — сказал Конант, глядя, как фашисты сбились в колонну, пока полиция пыталась расчистить им путь, — O-oh, bollox! Я оглянулась, но не увидела ничего… то есть ничего кроме неиствующей толпы. Однако Джинстон продолжал смотреть, и глаза его вдруг из темных стали… зелеными? Я напрягла глаза так, что выступили слезы. И вдруг мне почудилось… нечто вроде мутного пятна или драной тряпки, ползущей среди людей. И там, где оно проходило, люди с удвоенной яростью принимались кричать и махать кулаками. Я сморгнула, и все исчезло. Позади раздался грохот и лязг. Привстав на цепочках, я разглядела трамвай, который встал на перекрестке, перекрыв путь маршу. Водитель трамвая высунулся из окна и размахивал красным флагом. — Какого… — я заметила, что Гэбриэл дернулся и потер глаза, — Там у трамвая было… Джинстон удивленно покосился уставился на напарника.  — Ты тоже видел?! Ах да, у тебя же чуйка на такие вещи, — затем он посмотрел на меня, точнее на мою шевелюру, — А в тебе явно есть кельтская кровь. Видеть не видеть, но почувствовать фоморов можешь. — Фоморы? — я судорожно вспоминала кельтскую мифологию, — То есть те самые… — Да, хтоническая раса, пытавшаяся захватить Британию. — Так почему они здесь? И чем это грозит? — Гэбриэл прагматично ткнул в суть проблемы. — Сложно сказать. Когда-то Туата де Дананн изгнали фоморов в нижний мир. Но они не оставляют попыток вернуться, особенно во время войн и смут, — Джинстон кивнул на толпу, — Такой выплеск эмоций для них как имбирное печенье*****. — Думаешь, это смешно?.. — я осеклась, услышав позади крик. Один из полицейских вырвался из строя и налетел на протестующих. Его дубинка опустилась на голову одной из женщин с транспарантом. И еще раз, и еще! И хотя та уже после первого удара выронила транспарант и упала на брусчатку, беспомощно закрываясь руками, полицейский в каком-то механическом исступлении продолжал осыпать ее ударами. И вот тогда я увидела, как на его безучастном лице появилось чье-то иное — жуткий нечеловеческий оскал! «Враг!» — завопили разом все инстинкты, но прежде чем я крикнула вслух, Ван Хельсинг бросился вперед, резко замахиваясь. Кусок кирпича угодил аккурат в полицейский шлем. Фараон дернулся и сполз с седла, оглушенный. Его ошалевшая лошадь пронзительно заржала и бросилась прочь из толпы. — Меткий бросок, — выдохнула я, но тут же ощутила, как к горлу подступил комок. Полицейские, увидев, что случилось с их товарищем, тоже бросались в атаку, лупя всех без разбору дубинками, а в них в ответ полетели бутылки и камни. — Они входят в людей… невозможно! — бормотал Конант, работая локтями и с каждым шагом утрачивая заносчивость. — Как раз об этом мы предупреждали, — Гэбриэл двинул локтем в лицо полицейского, пытавшегося схватить его сзади, — И твои вороны тоже! Глаза Джинстона метались по толпе. На идейное противостояние это уже мало походило — стычки возникали по всей улице, и дело изрядно усложнял летевший из окон мусор. Пожалуй, то, что в беднейшем районе Лондона люди заготовили столько овощей и тухлых яиц, говорило об их гражданском духе едва ли не больше, чем все транспаранты с листовками. Но Джинстон явно видел еще что-то, недоступное нам, и судя по его состоянию — хорошо, что мы этого пока не видели. — Берегись! — я едва успела толкнуть его, и на то место грохнуло ржавое ведро, брызнув во все стороны чем-то желтым. По запаху то был далеко не яблочный сидр. — Не за что, — буркнула я, брезгливо отряхиваясь, — Вот уж дурацкая была бы сме… Краем глаза я уловила тень за плечом. По коже пробежала дрожь, словно меня коснулась влажная лягушачья лапа, и к горлу подкатила тошнота… А следом волна горячей безотчетной злобы. Грязные свиньи! Тупой визжавший скот, годный лишь на убой!!! Рука сжалась на рукояти пистолета. Близка расплата. И заплатит Альбион дань за кровь Маг Туиред… Я очнулась, слыша над собой певучее бормотание. — …Criost ar mo dheaslaimh, Criost ar mo chle dom; Criost I mo thimpeall, Mo sciath is mo scath. Criost i mo lui dom, Criost i mo shui dom, Criost lion ar mieri. a adhradh gach la… Конант отнял руку от моих глаз, и я поняла, что мы сидим в закутке между стеной дома и баррикадой. — Что… — я поняла, что Ван Хельсинг крепко держит меня, не давая поднять пистолет. — Одна из тварей пыталась влезть в тебя, — сказал он и посмотрел на Конанта, — Впервые слышу «Нагрудник Святого Патрика» на исконном ирландском. С другими сработает? — Да, но вы видели сколько их?! — Джинстон хлопнул себя по лбу, — Черт, вы же не видите… — Маг Туиред, — проговорила я, — Что это? — Равнина в Ирландии. Там была последняя битва между Туата Де Дананн и фоморами. Предводитель фоморов считал себя законным правителем этой земли и двинул на Туатов войска из-за моря... — Захватчики, — Гэбриэл смотрел на колонну фашистов, движущуюся в оцеплении полицейских, — Уверенные, что пришли взять свое по праву. История повторяется… — Хрен им! — Конант решительно сплюнул и посмотрел на нас, — И для начала пора вам прозреть. * Привет, Конант. Рад тебя видеть — шелта, она же болотная латынь, наречие пэйви. ** И снова любимая рубрика «с матами вокруг света»: Bhuil tusa ag scige ormsa с ирландского можно перевести «да ты пи*дишь!» *** Focáil leat! (ирл.) — «ступай в пешее эротическое путешествие» ****Бран Благословенный — легендарный король. На валлийском Бран значит «Ворон». По легенде, умирая, Бран велел зарыть его голову на Белом холме, чтобы он мог и после смерти защищать свою землю. Позже на том холме возник Лондонский Тауэр, а живущие там вороны стали символом незыблемости державы. Эту историю хитрый Джордж Мартин обыграл в Песни Льда и Пламени с Браном Старком и Трехглазым Вороном. Нам, русским зрителям-читателям невдомек, а англичане выпадают в культурный экстаз. ***** Конант зовет Йолю «Ginger» — то есть «рыжая». Но первое значение слова — «имбирь». И поскольку в Британии популярно имбирное печенье «gingersnap», а слово «snap» еще означает «щелкать зубами» «кусать» и «огрызаться», получается каламбур.