Волчья фиалка

Смерть — кокон созрел, западня растёт, Гибель ползёт из темноты! Враг злом одержим, Жаждою гоним Выбора жертвы и судьбы! Мир на краю, но пророки дерутся за власть и сан! Их победа — самообман! В предрассветный час тьма настигла нас Кто же станет избранником в этот раз — В небе светлые Ангелы или недремлющий Бес? Тайна пути — вниз или вверх? Честно вершить, или как удобно? Требуют выбора боги восставших небес! (Kruger — «Боги восставших небес»)

— Бальзам фей? — баночка с виду не отличалась от тех, в которых хранят обувную ваксу, — А Эскалибура у тебя в кармане часом не завалялось? — Оставил в другом плаще, — Джинстон отвинтил крышку, и в воздухе пахнуло болотом. В детстве я слышала сказку о повитухе, которую позвали принимать роды в незнакомом доме. Ей дали мазь для втирания в кожу ребенка, и женщина по рассеянности потерла лицо. В тот же миг с глаз ее спала пелена, и акушерка увидела, что приняла роды у феи. -Надо помазать глаз — только один! Другой должен видеть наш мир, иначе не сможете оценивать происходящее целиком. Если все еще готовы замараться магией… Мы оглянулись. Бой кипел уже на соседних улицах. Судя по грохоту, рабочие разбирали мостовую, а несколько людей деловито усыпали дорогу щебнем и битым стеклом, чтоб конная полиция не могла подобраться с фланга. Я передернулась, вспомнив охватившее меня бешенство. Нельзя, чтобы дело стало еще хуже! — Стой, — Ван Хельсинг перехватил мою руку и посмотрел на Джинстона, — Тебе не нужна мазь, чтобы видеть их. Почему? — Может, после… — Конант осекся, напоровшись на взгляд Гэбриэла, — Ладно! В детстве я жил в Сидхе, ясно?! Ел, спал… приобщился, короче говоря. — Ты жил в Холмах Фей?! — у меня голова пошла кругом, — Там, откуда не возвращаются? Или возвращаются едва живыми и безумными? — А с чего ты взяла, что он в своем уме! — хмыкнул Гэбриэл, — И почему ты не предложил сразу? — Потому что как только они поймут, что вы их видите — станете их мишенью. — И что помешает им вселиться в нас? — Это! — Джинстон бросил мне цепочку с кулоном. — Когда ты… — я ощупала шею, только чтоб убедиться, что кулона нет, — Ах ты фокусник хренов! — Главное, что это — трискель, защита от их воздействия. Но нужна плата. Его питает энергия хозяина, — Конант смотрел на кулон не без опаски. — Так вот почему он щиплется! — Эта штучка сама знает, что делать. Но если потерять контроль — она высосет тебя до полного коллапса. На этом немало друидов погорело… буквально. — Тогда лучше я, — Ван Хельсинг шагнул ко мне. — С какой стати?! — Она права, — неожиданно согласился Конант, — Тут речь не о мускулах. В плане жизненной силы женщины мужчинам дадут фору. Да и в самоконтроле. И потом, амулет не защитит нас от физических атак. Ты лучший боец, так что будешь защищать нас. — А ты чем займешься? — Попробую уделать их по рецептам Туата де Дананн, — Джинстон закатал рукава, и мы увидели, что от запястий его руки покрывает сплошная вязь татуировок. Замысловатые узлы образовывали узор, напоминающий толи сплетение корней, толи клубок змей. — Вижу, ты нашел применение тому, что вычитал из наших книг, — процедил Гэбриэл. — Зато это куда удобнее, чем зубрить заклинания и таскать на себе кучу оккультного барах… о черт! Из общей кучи малы выскочил здоровый детина с обломком доски в руке. На лбу у него наливался синяк, а сам он качался, будто пьяный. С трудом сфокусировав взгляд, мужчина ринулся на нас. Ван Хельсинг развернулся навстречу противнику, и когда тот уже готов был обрушить доску ему на голову, поднырнул, перехватив мужчину за запястье, и вывернув, так, что тот взвыл и уронил доску. Другой рукой напарник пережал бугаю шею, так, что через пару секунд он осел наземь. — Надо спешить! Мазь холодила, как перечная мята. Я потерла глаз. Охнула и заморгала, привыкая к контрасту. Мир, видимый левым глазом, стал выпуклее и ярче, а люди в нем стали размыто-нечёткими из-за окружающих их сияющих ореолов. Здесь и там вспыхивали искры, оставляя в воздухе трассирующий след, будто от сварки. И здесь были фоморы. Словно сгустки разноцветных чернил, упругие и текучие, они принимали любые формы, самопроизвольно отращивая глаза руки и щупальца. И прилипали к людям, словно пиявки, тут же меняясь, вероятно, отражая то, что у человека вызывало страх или гнев. — Воплощение хаоса, — произнес Ван Хельсинг. Обернувшись я заметила, что один глаз у него стал ярко-зеленым. Я хотела спросить, так же ли у меня, но ощутила, что что-то изменилось. Фоморы смотрели на нас. И поскольку у многих из них было по нескольку пар глаз в самых неожиданных местах, зрелище было еще то. Вдруг один, что был ближе всех, вытянулся и принял облик человека. Стройного, словно отлитого из переливающейся глазури. Красивого… пока он не ощерил пасть. Точь-в-точь мурена! Кулон дернулся, и ладонь пронзила боль. Я едва поборола желание разжать пальцы и… может это было лишь воображение, но надо мной возникло призрачное дерево! Фоморы устремилась на нас — темными кляксами стекая по стенам, скользя в воздухе с грацией хищных рыб! Но тут призрачное дерево надо мной принялось расти, а его крона накрыла нас, точно купол! И чернильные твари разбились о него, как волны прибоя о скалы. — Ха! — я была частью дерева, его соки струились через меня, наполняя спокойствием. Страх, злоба — всё растворилось в этой мощи… — Не увлекайся! — голос Джинстона донесся словно издалека, — А то и в самом деле растворишься. Навсегда. Я обернулась и увидела, как Ван Хельсинг отражает атаку сразу троих полицейских. Рядом замер Джинстон — его лицо блестело от пота, а татуировки на руках светились, словно написанные фосфором. Но стоило зажмурить левый глаз, как все пропало. Всё это магия! Это не из нашего мира! — Уф! — перебороть это было все равно что завернуть тугой вентиль, пока в тебя бьет поток воды. В этот момент Гэбриэл оглушил одного из фараонов и выхватил его дубинку. — Сравняем шансы, — Джинстон откашлялся и стал читать нараспев, — Сколько костей раздробит моя палица, сколько камней топчет табун лошадей, лишь сойдемся мы в битве* И когда напарник нанес следующий удар, противник рухнул, как подкошенный. — Не за что, — хмыкнул Конант и бросил взгляд на фоморов, которые обступили нас плотным кольцом. Пока им было не под силу перейти черту, но я начала чувствовать, как колючий холод проникает в пальцы, словно я сунула их в холодный ручей. Джинстон снова зашептал, перебирая пальцами, и, подчиняясь этим движениям в воздухе сплетались причудливые светящиеся круги, — Верный слуга, что стережет мой дом, мое добро и мои стада. Оскаль клыки, Пес Кулана! ** Светящейся круг над его ладонью вспыхнул, и из него вырвался искрящийся фантом. Быстрый и свирепый — он ринулся на фоморов, приняв очертания огромного мастиффа. — Cacamas! *** — Джинстон утер лицо, следя, как светящийся силуэт мелькает в гуще врагов, — Давненько этого не делал. Внезапно я ощутила рывок и треск пальто. — Сторонись!!! За всем этим я как-то забыла, что мы не единственные, кто сражается на этой улице. Несколько докеров отбивались от полицейских. Один схватил меня за воротник, пытаясь отпихнуть, но я машинально дернулась… и осталась без пальто! — С ума рехнулись, мисс? — прорычал докер, лишь чудом не огрев меня доской. Нет, я не рехнулась. Просто сдвинуться не могла — собственные ноги сейчас казались корнями дерева, и я боялась, что от любого шага сила, что оберегает нас, исчезнет. Один из полицейских приложил докера в ухо, а следующий удар нацелил мне в лицо. Но тут чужая рука вцепилась в занесенную дубинку, а удар отбросил полицейского. — Ты как? — запыхавшийся Ван Хельсинг был уже с двумя дубинками в руках. — Именем закона… — начал кто-то из полицейских, но захлебнулся, заработав удар в промежность. — Не за ту команду играешь, — процедил Джинстон. — Не так уж плохо, — я смотрела, как оставшиеся на ногах полицейские пятятся под натиском докеров. — Сейчас конные нагрянут, прячьтесь за баррикаду, — мужчина с доской указал на другой конец улицы, где поперек дороги высился перевернутый грузовик, и вокруг суетились люди. — Еще погуляем, — Гэбриэл выразительно махнул трофейными дубинами. — Или нет, — прошептал Джинстон, и я заметила, что руки его дрожат. — Эй, они отступают? И в самом деле — фоморы откатывались прочь, словно пузыри вязкого битума, но в этом не было беспорядочной паники бегства. И хотя прежде я не слышала, чтобы фоморы издавали какие-то звуки, теперь воздух задрожал от гула. Бллррр…бллллоооорррр, бааалооорррр!.. — словно рой рассерженных насекомых. — Мать их Домну, — простонал Джинстон, и в ту же секунду фантом собаки исчез в снопе искр, — Знаете, чем кончилась битва при Маг Туиред? — Фоморов победили, — я подышала на немеющие руки. — Но перед этим они почти одержали верх, бросив в бой главное оружие, — Конант замешкался, словно что-то стало у него поперек горла, — Балора. Я вдруг заметила, что люди — даже фашисты и полиция — избегают места, где фоморы сбились в один безликий ком! Сквозь бурлящий гул я услышала голос Ван Хельсинга. — Разве Балор не один из вождей фоморов? — Да ты взгляни на них! У фоморов нет вождей. Хаос — их суть. Они прикидываясь похожими на нас, развязывали войны и междоусобицы, даже вступали в браки с людьми, хотя меня тошнит от мысли, что можно спать с чем-то таким… И все ради одного — приблизить миг, когда мир вернется в хаос, из которого был сотворен. — Чтобы все стали такими же как они, — прошептала я. Шевелящаяся масса росла, словно фурункул, обретая сходство с фигурой человека. Человека ростом с дом. — «Балор» на кельтском означает «Одно смертоносное», — сказал Джинстон. Фигура сделала шаг. Прищурив левый глаз, я увидела, что на том самом месте пылевой смерч взметает в воздух щебень и осколки стекла. — И как их… его одолеть? — первым очнулся Гэбриэл. — Уважаю твой настрой, — Конант пошарил у рта, ища давно потерянную папиросу, — Но этот противник не про нас. Глядите! Мы подняли взгляд на голову великана. И не увидели лица — если и были глаза, нос и рот — их закрывала складка, свисающая со лба до подбородка. Кажется, я читала о чем-то похожем… — Балор Дурной глаз. — Умница. Вся сила фоморов в одной точке. Один его взгляд как попадание бомбы. Так что самое время нырнуть за баррикаду и обдумать план «б», — Джинстон развернулся, но Ван Хельсинг даже не пошевелился. — И что он сотворит, если мы сбежим? Катаклизм, пожар, гражданскую войну? — Вы не поняли? Его не победить! — Но Туаты смогли. А ты учился у них. Должно быть что-то! Вроде того пса… — Я вызвал лишь тень древнего воина, — взорвался Конант, — Мне не под силу! … — Так призови того, кому под силу! — заорал в ответ Ван Хельсинг, — Или все-таки врезать тебе, чтоб мозги на место встали? — Призвать?! Думаешь, это… — Джинстон осекся и ярость на его лице сменилась замешательством, — Призвать… хотя бы тень… Вряд ли он забыл… Взгляд англичанина метнулся на Балора, надвигающегося с неотвратимостью оползня. — Мало времени. — Сколько надо? — спросила я, скрывая дрожь. Конант вытаращился на меня. — У тебя уже губы синеют! Амулет все равно не поможет. Балор одним взглядом снесет твою защиту, как скорлупу… Я перехватила взгляд Гэбриэла и стиснула зубы. — Я сильнее, чем кажусь. Джинстон издал звук, похожий на истеричный смешок. — Кажется, я понял, почему Орден сделал вас напарниками. Чокнутых лучше держать вместе. — Лучше поспеши, — Ван Хельсинг направился навстречу чудовищу. — И что ты сделаешь?! — Попробую взять на слабо. Оборотни невосприимчивы к чарам. Надеюсь, поможет. Джинстон выругался уже по инерции. Лоб его прорезали морщины, а лицо застыло в напряженной задумчивости. — Фоморы это разрушение. Разрешению противостоит созидание. И в племени богини Дану лишь один мог одолеть Балора. Лучезарный повелитель ремесел. Луг Самилданах. Тут Конант ни с того ни с сего вскинул одну ногу и вытянул вперед руку, другой закрыв глаз****. Качаясь в этой нелепой позе, он покосился на меня: — Только хихикни, и всем нам конец! — И в мыслях не было, — пробормотала я, прикусив губу. И он начал читать на ирландском, хрипло и протяжно, выдерживая странный ритм, входящий в резонанс с биением сердца. И в какой-то момент мне стало казаться, что я понимаю эти прерывистые звуки чужого наречия. …Луг неустанно крепил войско, дабы без страха сражались и уж вовек не знали кабалы. И вправду, легче проститься с жизнью, защищая край своих предков, чем вновь узнать рабство* Слова древнего эпоса воскрешали прошлое, призывали из небытия древнюю силу. Легендарная битва гремела эхом в событиях нынешних, перекраивая реальность. Крики воинов сливались с голосами людей на баррикаде, лязг мечей и щитов слышался в грохоте камней, сыпавшихся градом на полицейских и людей в черных рубахах со свастикой. Единая воля, один порыв. — Эй! — Ван Хельсинг пересек невидимую границу защитного круга. Балор замер, его безликая голова повернулась на звук голоса. — И сошелся Луг с Балором в схватке*, — Конант пошатнулся. — Нравится гнев? — Гэбриэл по-волчьи оскалился, — У меня его в избытке. Попробуй возьми. И левым глазом я увидела, что ореол вокруг его фигуры багровеет, обретая очертания волка. Ван Хельсинг балансировал на грани превращения. И широко улыбался. Балор вскинул руку — она вытянулась и хлестнула, как плеть. Гэбриэл увернулся, но рука преследовала его, удлиняясь, пуская когтистые отростки! Пистолет и ножи были против нее бесполезны, и напарник заметался, словно заяц в терновнике. — Конант! — я повернулась, и мир в глазах качнулся и потемнел. Кровь сочилась сквозь пальцы и капала на мостовую. Джинстон не отвечал, застыв в своей позе аиста, только губы шевелились. И тогда я взмолилась к той затаенной части себя, которую после стольких лет почти перестала замечать. Но они все еще жили там, в укромном уголке моей души. Пожалуйста! Помогите выдержать… Ван Хельсинг снова уклонился, но наступил на осколок бутылки и потерял равновесие. Всего на миг, но за этот миг его настигли. Он дернулся, пытаясь вывернуться из цепких клешней, и я услышала надсадное рычание. А потом звуков не стало. Остался лишь голос. — Поднимите мне веко… дабы узрел я наглеца, что ко мне обратился Что-то горячее потекло по шее. Кровь! Из ушей! Сквозь мельтешащие перед глазами мушки, я видела, как на голове Балора выросли четыре пары рук! Они вцепились в складку и потянули, словно поднимая занавес. Нет…нет-нет-нет! Дерево надо мной заволновалось, как в ураган. А потом позади что-то вспыхнуло. И снова, и снова, с каждым разом все ярче. Я зажмурила глаза, но все равно ощущала свет, такой сильный, что он стал подобен волне. Когда же подняли веко Балора, метнул Луг копье и вышиб глаз через голову наружу…* Свет обрел очертания фигуры. Фигура изогнулась, отведя руку назад и метнула… ослепительный луч. И пал глаз на фоморов, и трижды девять из них полегли… Воистину это было.* Все верно, в мире нет силы, способной одолеть хаос. Но хаос пожирает сам себя. Стало темно. Так темно, что я испугалась. Но потом саднящие уши уловили знакомые звуки. Треск и рокот, ругань полицейских и то же неизменное «они не пройдут!». — Йо-йо? — Гэбриэл приподнял меня за плечи. Он был весь серый, словно в бетонной пыли, по щекам прочерчивали грязные дорожки капли пота и крови из рассеченной брови. — Ж-жить буду, — я зажмурилась, пытаясь остановить карусель в глазах, — А что фоморы… Балор? — Исчез в той вспышке. Меня тоже швырнуло… в ушах звенит. — И у меня, — я потянулась к гудящей голове и почувствовала, как в руке что-то хрустнуло. Подняв бурую от подсыхающей крови ладонь, я увидела камешек и осколки бронзовой оправы. — Ну вот. Карл меня убьет, — я опустила взгляд. Платье, мое восхитительное платье, было разодрано и покрыто кровью, грязью и еще чем-то, чего не хотелось ни знать, ни нюхать. — Ранена? — напрягся напарник, заметив, как задрожали мои плечи. — Н…нет, — я пыталась сдержать рвущийся из груди всхлип, — Платье… жалко. — Ну надо же! Ты все-таки нормальная девчонка, — прохрипели сбоку. У Конанта был вид мальчишки, сунувшего спицу в розетку — дергающаяся улыбка, волосы дыбом и опаленные брови. Дрожащими руками он охлопывал себя по бокам в поисках папирос. — И что теперь? — я вцепилась в руку напарника, с трудом принимая вертикальное положение, — Мы победили? Гэбриэл потер синяк на скуле и кивнул Конанту: — Благодаря тебе. — Да пошел ты, — вяло ответил Джинстон. Ни у кого не было сил сделать больше десяти шагов, мы смогли лишь уйти с улицы в ближайшую подворотню и упасть на кучу мусора, когда мимо прочеканил еще один отряд полицейских. И, пожалуй, это поразило меня больше всего — после фоморов битва на Кейбл-стрит даже не остановилась. Протестующие все так же рьяно забрасывали буксующую колонну фашистов обломками кирпичей, и даже когда полицейским удалось пробить брешь в баррикаде, рабочие тут же начали громоздить новую. Никто не заметил… впрочем, за годы в Ордене я поняла, что это и есть успех. Мы сделали, что должны были, теперь пусть люди сражаются за то, во что верят — своими силами, без всякой чертовщины. — Последняя, — Конант мрачно уставился на измусоленную папиросу. — Завязывал бы, — Ван Хельсинг отрешенно наблюдал, как ветер гоняет смятую картонку, — Однажды задохнёшься от этой дряни. — Завали, — отмахнулся англичанин, — Я курю с тех пор, как вернулся из Сидхе. Дым перебивает запах и помогает скрываться. Иначе бы эти поганцы и здесь меня донимали. — Сколько ты прожил в Стране Фей? — Не знаю, я мелкий туда попал — у фей известная слабость к белокурым соплякам, — процедил Конант, раскуривая папиросу, — А сбежал как раз накануне войны. На вид мне лет пятнадцать было… но время того мира странные вещи с людьми вытворяет. — Как тебе удалось вырваться? — Ну, не то чтоб вырваться… Скорее это был тот редкий случай, когда аборигены сочли за лучшее, если я буду держаться от них подальше. — Ты и там ухитрился всех достать, — Ван Хельсинг фыркнул, передавая мне флягу. — Кто бы говорил, — Джинстон выдохнул дым в сторону Гэбриэла и покосился на меня, — И ты тоже… непроста. Вообще-то тебе полагается сейчас быть в обмороке. — Не надейся, — я посмотрела на ладонь и обнаружила, что кровоточившая рана уже превратилась в рубец в форме клевера, — У меня свои… резервы. Джинстон фыркнул, раздавил окурок и резко поднялся.  — Ладно, черт бы вас побрал! Раз помогли разгрести это дерьмо, я помогу вам. Пошли.

***

— Здесь? — недоверчиво уточнил Гэбриэл, когда мы снова оказались у мюзик-холла, — Я знал, что один из твоих тайников в Лондоне, но не думал, что ты рискнешь устроить его в таком проходном месте. — Уж извини, — Конант на ходу махнул кому-то в толпе и потянул нас к служебной двери, — Я не настолько преуспеваю, чтобы позволить себе пещеру с драконом. Коридор вел на кухню. В преддверии скорого обеда дым стоял коромыслом, огромные кастрюли исходили паром, жаркий воздух густо пах картофельной похлебкой. Конант проворно ухватил с края стола буханку хлеба, но в ту же секунду из-за кастрюль вынырнула рука, вооруженная половником, и огрела его по лбу. — Грейс, золотце! — живо среагировал Джинстон, — Сногсшибательна, как всегда. — Зато ты нет, Конни, — вслед за рукой показалась румяное личико, — Тебя словно гримм по кладбищу таскал. — Ночка выдалась насыщенная. А день и подавно. — Ты же не собирался во всем этом участвовать, — незнакомка проворно завертелась среди кастрюль, звонко стуча каблучками. — Обстоятельства поменялись, — Джинстон как ни бывало откусил от буханки, — Вижу у тебя тоже работа кипит. Мне бы только ключ от кладовки и паёк на пару дней. Тройную порцию. Девушка наконец повернулась, и я увидела, что она не старше меня, но при этом на полголовы ниже и до невозможности хороша собой. Золотистые локоны были перехвачены платком, таким же зеленым, как ее глаза. И платье. В тот миг я не увидела, а скорее ощутила движение — Гэбриэл тянул руку за пояс, где с недавних пор держал клинок чистого железа. Взгляд напарника был прикован к личику кухарки, по которому вдруг пробежало нечто вроде ряби. Но когда я посмотрела на нее левым глазом, девушка отпрянула ловко, как горная коза. Впрочем не "как" — я успела увидеть копытца, мелькнувшие под подолом платья. — ВЫ! — ее взгляд метался с меня на Ван Хельсинга и обратно, — Охотники! И тут же с нее сползло очарование — остался лишь оскал готовой к прыжку куницы… — Стоп! — не знаю, когда он успел обогнуть стол, но теперь рука Джинстона сжимала предплечье девушки, — Только опрокинутых кастрюль тут не хватало! Расслабься, Грейси! Они со мной! Взгляд Конанта обратился кнам. — Не время сверкать своими побрякушками! Ван Хельсинг стиснул зубы, но все же поднял пустые руки. — Ты… хочешь провести их ТУДА? — прошептала девушка, не прекращая скалиться. — Они будут хорошо себя вести! — Джинстон положил руку на грудь, — Клянусь дубом, ясенем и тёрном. Это странным образом подействовало. Блондинка встряхнулась, вернув прежний милый облик, и скрылась в боковой каморке. Пару секунд тишину кухни не прерывало ничего, кроме позвякивания крышек кастрюль. — Она… — наконец выдавила я. — Грейс — глейстиг*****, — Джинстон снова принялся жевать буханку, — И на редкость славная, вот ее сестрички — те сущие стервы… — Что она здесь делает? — процедил Гэбриэл. — В данный момент она единственный достойный повар в округе. А вообще она была здесь домоправительницей еще когда мюзик-холл процветал. — Я не об этом спросил, — голосом напарника можно было шкуру скоблить. Конант закатил глаза. — У нас на островах иные законы. Здесь люди испокон веков живут бок о бок с фейри. Не зря же их прозвали «добрыми соседями». — Я думал, они все ушли в холмы. Что им нужно в городах? — Фейри живут в ином потоке времени и плохо адаптируются к переменам. Многие из них так притерлись к людям, что предпочли остаться здесь и жить под пишогом… — Пишог? — Чары для отвода глаз. Вы разглядели суть Грейс благодаря мази, но большинство людей могут жизнь прожить рядом с фейри и не знать о них. Это выгодно всем. У таких как Грейс в природе заложено оберегать жилище и помогать по хозяйству, так что в сфере услуг им цены нет. Я не знаю ни одной гостиницы в Лондоне, где не служит кто-то из народца — посыльные, горничные, швейцары… — Твоя дивная сеть информаторов? — прищурился Ван Хельсинг. — Просто по-соседски помогаем друг-другу, правда ведь, Грейси?  Зеленоглазая девушка брякнула перед нами на пол внушительный мешок. Когда она развернулась, я снова услышала щелчок копыт, который так легко принять за стук каблучков. — С тебя причитается, — фея протянула Джинстону массивный бронзовый ключ, но взгляд ее при этом был устремлен на Ван Хельсинга. — Один из вас охотился за моей сестрой в Грампианских горах. Она едва спаслась. — Тогда вряд ли это был я, — Гэбриэл учтиво улыбнулся. — Кстати о птичках, — начал Конант, когда мы спускались в подвал, — Как Орден отнесется к вашей самодеятельности? — Надеюсь, что никак, — ответил напарник, — Официально мы сейчас в Шотландии, в окрестностях Лох-Несс. — Всё никак не успокоитесь из-за того чудовища? — Удобный предлог. Лох-Несс большое озеро. Наблюдение, разведка окрестностей, опрос очевидцев… берег можно хоть месяц патрулировать. — Прямо-таки отпуск, — Конант подмигнул, шаря в темноте в поисках выключателя, — А когда мы были напарниками, о заданиях на романтических озерах и речи не шло. — Перестрадай это как-нибудь молча, — Гэбриэл оглядел старинную кладку, — Почему именно здесь? — Кто знает, — в свете пыльной лампочки Джинстон прошел к стене, где виднелась дверка, вроде тех, что обычно ведут в чулан, — Может до того, как римляне основали Лондиниум, здесь была друидская роща. Такие места притягивают. И не только людей. Грейс тоже неспроста облюбовала этот дом… Он достал ключ. Я заметила, что головка ключа сделана в виде листа падуба. — Здесь рядом подземная дорога и застройка слишком плотная. Нет места для хранилища, — Ван Хельсинг пригляделся к двери, — А ключ не подходит к скважине. — Ну раз ты так говоришь… — Джинстон фыркнул и так стиснул ключ, что острые кончики фигурного листа впились в его ладонь. — Плата за вход, — поморщившись, мужчина провел обагренной рукой по замку. В ту же секунду потемневший металл ожил! На наших глазах замок преобразился и оброс филигранным узором в виде листьев падуба. Конант поднес ключ к замку, и я вдруг ощутила знакомый спазм в желудке. — Держись! — я почувствовала, как Ван Хельсинг схватил меня за запястье, но ничего не успела сделать — пол ушел из-под ног, и порыв ветра толкнул нас в пустоту. Зажмурившись, я уже готовилась к подземному холоду… Но вместо этого вдохнула запах нагретого песка и вереска. А в следующую секунду весьма ощутимо впечаталась лбом в траву. — С мягкой посадкой, — веселый голос Джинстона перекрыл шелест ветра, — И добро пожаловать в Тир на Ног. *Строки из скелы «Битва при Маг Туиред». ** CúChulainn (ирл.) – Кухулин, прозвище, под которым прославился ирландский герой Сетанта, после того как взял обязательство служить кузнецу Куланну вместо пса, которого случайно убил. *** Cacamas! (ирл.) — Де**мо! **** Известная в кельтской традиции ритуальная поза. Считалось, что потусторонние существа являлись в мир одноглазыми и одноногими, оставаясь частью в своем мире. Такую позу принял Луг в схватке с Балором, и, подражая ему, так делали друиды во время своих обрядов. *****Глейстиг — шотландские фэйри, полуженщины, полукозы, скрывающие козлиные ноги под длинными зелеными юбками. В старину их задабривали, выставляя на порог блюдце с молоком. В добром расположении глейстиги помогают по хозяйству, но в ярости могут заставить человека танцевать до изнеможения, после чего выпьют всю кровь.