Волчья фиалка

Не уведут меня мечты в Браселианский лес, Не мил мне дальний Авалон, пленительный витраж, Там, где безумный Ланселот скрывался от небес, Где уладских героев парус побеждал ветра. Не надо тайных мне земель, в которых сердце спит: Земли под морем, где, вдали от солнца и луны, Семь древних прях сплетают в прах какой-то жизни нить; Разрушены ворота многобашенной страны. (Мельница — «Под луной»)

Тир на Ног, Земля Юных, где не бывает зимы и вечно цветут яблони. Последняя обитель Туата де Дананн. Сокрытая под холмами и под волной оборотная сторона Британии, откуда людям нет возврата. И вот мы здесь… Я сорвала лиловую метелочку вереска. По легендам здешняя пища, вода и даже сам воздух способен заразить человека смертельной тоской. Вереск пах как вереск. И трава колола колени. — Скверная идея, — раздался позади голос Джинстона. Обернувшись, я увидела, что Ван Хельсинг держит его на мушке. Туман клубился вокруг, скрадывая звуки. Я ощутила, как кожа покрывается липкой испариной. — Здесь не в ходу пистолеты, — сказал Конант, — Хочешь, чтобы вся округа слетелась? — Они и так узнают, разве нет? — Гэбриэл прищурился. — Я не врал об убежище, — Джинстон потянулся к карману, но тут же одернул руку, вспомнив, что скурил все папиросы, — Просто не уточнял, где оно. Ведь вы бы не согласились, если бы знали, что за вашими бумажками придется лезть в Сидхе? Ван Хельсинг снял пистолет с предохранителя. Джинстон облизнул губы. — Не забывай, здесь я ваш единственный проводник. — И только поэтому ты все еще цел! — взгляд напарника упал на застрявший в зарослях мешок Джинстона. Завязки ослабли, и часть содержимого оказалось в траве. Хлеб, сыр… запас явно не на один день. Вот черт… — Только не говори, что мы можем застрять здесь, — сдавлено проговорила я, озирая утопающую в тумане местность. — Эй, я тоже не в восторге! — торопливо произнес Джинстон, — Это сорвет все мои дела в Лондоне…не говоря уж о том, что будет, если здесь узнают, кого я привел. Я вспомнила реакцию Грейс и живо представила масштабы катастрофы. Ван Хельсинг нехотя убрал пистолет. Потянуло ветерком, из сквозь сырую туманную тишь проступил рокочущий гул прибоя. — Так это правда! — я сделала шаг, и каблуки тут же увязли в дерне, — Тир на Ног остров! — У Сидхе нет четких границ. Скорее что-то вроде этого, — Джинстон закатал рукав, показав переплетение татуировок, — Поэтому людям так сложно отсюда вернуться. Но фейри умеют прокладывать пути. А я жил в одном из кланов Дини Ши, так что умею ходить их тропами. — Вот как ты ускользал от Ордена! — я отцепила от платья чертополох и влезла на камень. Тут же мои волосы разметало ветром, в котором запах травы смешался с ароматом моря. После ярких пейзажей Эфиопии меня уже сложно впечатлить, но… Нет, это не было похоже на волшебную страну из детских книг. Не было радуг с горшочками золота и цветущих полян, над которыми порхают разноцветные феи. Справа вздымались крутые утесы залива, о которые бились пенные валы, а слева, насколько хватало глаз, простиралась холмистая равнина, иссеченная оврагами, пролесками и кряжами, похожими на замшелые драконьи гребни. — Так пусто, — проговорила я, глядя на колышущееся море вереска, — Я думала, тут будут замки… — Это по другую сторону Броселианда, — Джинстон махнул в сторону далекого леса, за которым в лиловой зыби виднелись силуэты гор, — Я держусь подальше от тех земель — Туатам нет дела, если в их владениях объявится пара-тройка людей, но кроме них полно других, которые любят цапнуть за что помягче. — Приятно слышать, — выдохнула я, отдергивая порванную юбку. Здесь было куда теплее, чем в Лондоне, но под очередным порывом ветра мои ноги в миг покрылись гусиной кожей. — Повезло, что дверь открылась здесь, — Конант, кажется, впервые смутился, глядя как Гэбриэл отдает мне свой плащ, — Главное теперь — тихо добраться до убежища вон за тем холмом. — Что-то не так, — Ван Хельсинг окинул взглядом величественную панораму, — Слишком похоже на наш мир. Однажды я был в холме фей и не видел ничего подобного. — Должно быть, тебя угораздило влезть в Неблагий Двор, — ответил Конант, — Эти паршивцы живут под землёй, роют тоннели и через них пролазят в мир людей… повсюду. Лучше бы он этого не говорил. Спускаясь с холма, пробираясь через заросли вдоль ручейка, весело журчащего по камням, я не могла отделаться от чувства… присутствия. Здесь было сумрачно и сыро, как в тропиках — и так же ощущалась скрыто кипящая жизнь. Камни, стволы и корни деревьев — все устилал покров изумрудного мха, над которым взметались пышные перья папоротников. Над нашими головами пересвистывались невидимые птицы… то есть наверно, это были птицы. Капли росы серебрились в чашечках листьев и сверкающими бусинами дрожали на нитях паутин. Воздух сверкал, и от каждого замшелого валуна, куста ежевики и даже от самой земли исходило внимание. За нами наблюдали. И судя по напряженному взгляду, напарник тоже это чувствовал. — У меня часы остановились. Сейчас светает или смеркается? — Ни то, ни другое. В Тир на Ног всегда сумерки, — Конант махнул на небо, мерцающее прозрачным аметистом, — И нет сторон света, так что компас бесполезен. — Как же ориентироваться? — Ван Хельсинг поднял взгляд на кроны деревьев. Сквозь редкие прорехи в листве лилось мягкое сияние, но источника его не было видно. — Никак. Феям плевать, а я просто стараюсь не уходить от знакомых мест. Тир на Ног лишь небольшая, самая светлая область, возникшая, когда Туатам осточертело засилье людей. За века волшебный народец сильно сдал, в то время как люди расплодились, и тогда вожди Туатов затеяли собственный мир с игрищами и лепреконами… точное подобие Ирландии, какой они ее помнили еще до людей. — Хочешь сказать, они сами ее такой сделали? — Эта земля часть их, как и они часть ее. Но чем дальше от их владений, тем темнее и меньше порядка. Болваны, попадавшие сюда, думали, что, если долго идти, они пересекут границы Сидхе и вернутся домой. А вместо этого забредали в темные земли и пропадали или сходили с ума от того, что там повстречали, — Джинстон покосился на Гэбриэла, — Даже я не суюсь к Неблагому Двору. И как ты только жив до сих пор? Напарник пожал плечами, с явным удовольствием наблюдая за досадой англичанина. — Зараза! — я шлепнула себя по шее, — Если Туаты все здесь устроили, могли не включать в свой замысел комаров. — Почти пришли, — Конант указал на просвет меж деревьев, — И смотрите в оба. Тут не все комар, что с крыльями и гудит. Пришлепнешь какую-нибудь Динь-Динь — жди мести всей ее семейки. Мы выбрались на опушку и пошли сквозь серебристую от влаги траву, среди которой сверкали лазурные колокольчики, пока не уперлись в грубо обтесанный валун. Проходя мимо, я глянула на источенную поверхность… и замерла как вкопанная. — Эти зарубки! Как на двери в твоем кабинете! — Письмена Огма*! — Гэбриэл коснулся зазубрин, — Еще одно наследие Туатов? Конант кивнул и указал на дюжину камней, растянувшихся цепью по склону. — Расслабься. Если в нашем мире это вызывает сдвиг во времени, то здесь наоборот — действует как якорь. Они защитят нас. Камни опоясывали холм подобно кордону молчаливых стражей. А на вершине рос дуб. Нет, нет просто дуб — Дуб. Его ствол, перекрученный как канат, не обхватили бы и десятеро мужчин, и даже самый сильный дождь не смог бы потревожить густую темную крону. — Впечатляет? — Конант хмыкнул, глядя на наши изумленные лица, — Выиграл его в фидхелл. У Пака. — У того, который «добрый малый Робин»? — Он самый. И поверьте, обыграть его было не легче, чем внедриться в Орден. Сбоку в стволе темнела узкая расщелина, уходящая глубоко под корни. — Не слишком ты любезный хозяин, — хмыкнул Гэбриэл, глядя на прибитые над лазом крест-накрест ветки. Узнав грозди красных ягод, я вспомнила, что рябина отпугивает фей. — Не люблю незваных гостей, — Конант снял с плеча мешок и юркнул в дыру. Внутри ствол оказался наполовину полым, а корни образовывали подобие винтовой лестницы. Внизу вспыхнул свет и спуск стал легче, пока не вывел в залу с земляными стенами, потолок которой, словно стропила, поддерживали корни дуба. — Ну как, больше, чем кажется снаружи? — Конант был занят тем, что энергично тряс шар, внутри которого мерцало нечто вроде светлячков. — Это Спанки. Бродячие огоньки. Увидите таких снаружи — не вздумайте идти за ними. Паршивцы обожают заводить в болота, — от тряски светлячки разгорелись, и Конант подвесил шар обратно к потолку. В их зеленоватом свете мы смогли осмотреться. Это место было похоже одновременно на музей и лавку старьевщика. Под потолком висели связки трав, источавшие мшистые запахи, а по углам пылились бутыли и разнокалиберные банки с неаппетитным содержимым. В мебели царил хаос — обитые бархатом кушетки и резные стулья соседствовали с грубыми крестьянскими лавками и сундуками. И все было завалено барахлом вперемежку с какими-то амулетами из костей, перьев и еще чего-то, к чему не хотелось приглядываться. Полки тоже ломились от шкатулок и свертков, а под ними громоздились берестяные коробы. На самом видном месте на подставке красовалась небольшая коллекция копий и мечей, среди которых выделялся клеймор едва ли не с меня размером. А рядом… — Это то, о чем я думаю? — Ван Хельсинг подался ближе, чтобы рассмотреть здоровенную… лапу! Как правило сушеные останки внушают отвращение, но эта лапища наверняка и при жизни выглядела жутко. Черные когти, чешуя, из которой пробивалась рыжая щетина… будто ее обладатель был плодом запретной любви дракона и снежного человека! — Что? Ах это, — Конант оглянулся, — Лапа Гренделя, оторванная Беовульфом… А что, по-моему, она славно вписалась в интерьер. — Гм, — я вдруг вспомнила, что у Гэбриэла в его квартире в Риме вместо вешалки к стене прибита рогатая башка каменной горгульи, которая чуть не прикончила его в Праге. Видимо у людей нашей профессии со временем появляются одинаковые заскоки… — Джинджер, шаг назад! — Что? — я на всякий случай отступила от крюка, на котором висело нечто, похожее на накидку из грубо выделанной шкуры. — Это пальто Селки. Не хватало еще, чтобы ты тут обратилась в тюленя**. Ван Хельсинг снял с подставки один из мечей и, поведя запястьем, сделал быстрый выпад. — Эй! — Конант занервничал, — Это меч работы Виланда***. Я почти уверен, что подлинный… Гэбриэл сделал еще один выпад. — Ладно! — Джинстон нырнул под стол, который, судя по обилию пятен, пережил немало возгораний, и выдвинул большой сундук, — Получайте свое сокровище. Когда мы не без труда подняли крышку, оказалось, что сундук набит до отказа! Здесь были книги в разваливающихся переплетах, хрупкие пергаменты, свитки и связки писем… все в полном беспорядке. Ван Хельсинг пристально посмотрел на Конанта. — Что? — англичанин на всякий случай отступил, — Скажи спасибо, что я вообще вспомнил, куда запихнул эти рукописи. Я даже не знал, что в них за ценность… Гэбриэл вывалил груду бумаг на стол. Я чихнула. — Кстати, — Джинстон метнулся к одному из берестяных коробов, — Один из плюсов здешней магии в том, что вещи из мира людей хранятся дольше. Еда, книги… одежда. С этими словами он вытряхнул мне под ноги ворох смятой одежды. — Может что-то подойдет. А я пока гм… проверю, не увязался ли кто за нами. — Вроде он не такой и подлец, если узнать получше, — я прислушивалась, пока шаги Конанта не стихли на лестнице, — Если конечно он не пошел сейчас звать своих друзей. — Вряд ли. Здесь все его сокровища. Не станет он ими рисковать. — Сокровища? — я вытянула из вороха сюрко с вышитым крестом и дыркой от стрелы. Как и мебель, одежда была словно нахватана с разных эпох и сословий. Льняные туники и грубые дублеты в одной куче с меховыми плащами, вышитыми платьями и парчовыми камзолами. На ум тут же пришли истории о проделках фей, которые выменивали одежду у жадных людей на наряд побогаче, который потом обращался в обноски. Или о том, как эльфы воровали одежду у купающихся девушек, чтоб полюбоваться, как они голышом пойдут домой. Наконец мне удалось отобрать пару рубах и длинное платье с широкими рукавами. С обувью повезло меньше — моего размера были лишь потрескавшиеся ботинки из сыромятной кожи. — Поверить не могу, — Гэбриэл листал очередную стопку бумаг, пока я стягивала остатки платья, — Здесь переписка доктора Ди с Эдвардом Келли****! Он явно не только в наши хранилища залез, чтобы добыть все это. — Может тут найдется еще что-то полезное, — проговорила я, — Может даже… о Дракуле. Напарник не ответил, и я поспешила развить мысль. — Может мы не нашли его, потому что он скрывался здесь? Мир без солнца — мечта вампира… — Дракула полвека стремился вернуться в мир людей. Столько трудов, чтобы потом отсиживаться в фейском мирке? — Ван Хельсинг усмехнулся, — Нет. К тому же феи и вампиры друг друга на дух не выносят. — Но Конант сказал, что сюда ведет много дорог, и даже сами фейри не знают все… — Осторожно, Йо-йо. — М-м? — Не стоит верить ему на слово, — Гэбриэл отложил свитки и посмотрел мне в глаза, — Если Конант рос с фейри, то должен был либо принять их образ мыслей, либо погибнуть или сойти с ума. И если так, я уже не уверен, на нашей ли он стороне. — Чт… — пытаясь повернуться, я наступила на подол и схватилась за то, что приняла за висящую на крючке меховую шапку… Шапка заморгала на меня злобными глазками. — Аааа!!! Тварь кинулась наутек. Я попыталась дать ей под зад, но промахнулась и угодила по какому-то запрятанному в угол предмету, который тут же с лязгом рухнул мне под ноги. — Твою ж… — пока я, шипя от боли, прыгала на одной ноге, неведомое существо устремилось к лестнице. Но тут Ван Хельсинг преградил ему путь. Я успела заметить, как расширились глаза напарника, когда тварь подскочила, выставив кулак. Удар пришелся под дых, но Гэбриэл все-же успел схватить тварь за шкирку. — Добрые соседи, ха, — процедил он, пытаясь выдохнуть и держа создание на отлёте, словно бешеного кота. Теперь стало видно, что у того помимо злющих глазок и спутанной шерсти имелись ноги с плоскими ступнями, жилистые руки и длинный сизый нос. И кусачий рот, в чем напарник убедился, когда существо цапнуло его за запястье. — Какого черта! — с лестницы посыпались комья земли и через секунду, едва не пересчитав ступеньки, к нам сбежал Конант. Увидев его, тварь что-то зарокотала. — Лучше пусти, пока он тебе руку не оттяпал, — посоветовал Конант и покосился на меня, — Голосок у тебя, как у Банши… — Что это за тварь?! — Всего лишь богган. Он присматривает за домом, когда меня нет… — И, похоже, не слишком напрягается, — Гэбриэл разжал пальцы, и богган проворно отскочил, не забыв сделать рукой красноречивый жест. — Он пялился! — буркнула я. Джинстон шумно выпустил воздух сквозь губы. — А чего ты ждала, он же гоблин! И кстати, он лучше меня знает, где тут что лежит, - Джинстон порылся в мешке и выудил бутылку виски. Глазки боггана заблестели, и я даже не успела заметить, как бутылка очутилась в его лапах. Гоблин клацнул зубами, откусив пробку прямо с горлышком и с упоением зачмокал. Когда бутылка почти опустела, он оглушительно рыгнул и направился к сундуку. Пошарив там с секунду, богган небрежно шлепнул на пол связку пожелтевших листов. — Это… — мой голос дрогнул, когда Гэбриэл кинулся к тетрадке. — «In remedium parasites» — напарник осторожно провел пальцами по расплывшимся чернилам. Когда он открыл рассохшуюся обложку, я и Джинстон машинально наклонились через его плечи. Минуту спустя я решилась подать звук. — Э-э. Похоже на зеркальное письмо? Как в записях Леонардо да Винчи… — Если бы только оно, — с досадой откликнулся Конант, — Еще алхимическая тайнопись. В средние века алхимики шифровали свои исследования, опасаясь обличения в колдовстве… Ван Хельсинг пролистал рукопись, словно желал убедиться, что все страницы испещрены тем же нечитабельным текстом, который к тому же местами поплыл. А еще здесь были рисунки, словно порожденные разумом душевнобольного. Трехликий человек в короне и со змеиным хвостом, держащий в руках солнце и луну. Трёхглавой огнедышащий дракон, лев, пожирающий змея и змей, обвивающий цветущий крест… — Я уже видел такое, — неуверенно произнес Гэбриэл, — В старых врачебных трактатах… — Уже кое-что, — я обернулась к Джинстону, — Можешь перевести? — Польщен, что ты столь высокого обо мне мнения, но я не спец по зельям. Применяю лишь самое простое и надёжное — мандрагору, безоар… — Неважно, — Гэбриэл спрятал рукопись за пазуху, — Дело сделано, уходим. — А что дальше? — Джинстон вскочил, — Надеешься, что Карл это переведет? Не спорю, он гений, когда надо что-то взорвать… Но он не врач. Здесь нужен знаток фармации и медицинской алхимии. Даже если в Ордене и есть такие, ты не сможешь обратиться к ним, не вызвав подозрений. — Почему это вдруг стало тебя волновать? — лицо Ван Хельсинга оставалось спокойным, но я видела, как угрожающе заострились его скулы, — Эти записи годами пылились у тебя в сундуке. — Говорю же, я не знал… — И рискнул всем, проникнув в Орден, чтобы стащить первое, что под руку подвернется? — напарник ощерился не хуже боггана, — Лжешь! Ты заранее все продумал и знал, что попало тебе в руки. В тишине было слышно, как в углу гоблин булькает, допивая остатки виски. Конант снова начал шарить по карманам, ища сигареты. — Я взял лишь то, что мне было необходимо для выживания! — Да ну! — Ван Хельсинг обошел Конанта и поднял что-то с пола. Ту самую вещь, которую я задела, погнавшись за богганом! Искусно сработанный скорострельный арбалет с широким патронным барабаном вместо обычного механизма подачи стрел. Приглядевшись, я с удивлением узнала гравировку. — Это наше?! — Моё. Карл сделал для охоты на вампиров, — Гэбриэл ловко вскинул арбалет к плечу, — Я думал, что потерял его в том деле с големом… Его пальцы привычно, даже с толикой нежности пробежались по блестящему корпусу и легли на приклад. — Я его доработал, — Конант демонстрировал незаурядное хладнокровие, — Теперь он валит не только вампиров, но и другую нечисть… — Уверен, ты чертовски горд собой. Открывай портал. — Здесь не могу! — Снова врешь. Чтобы такой проныра не имел запасного выхода… — Чтобы ты узнал путь к моему убежищу и сдал Ордену? Черта с два! В повисшей тишине я почти увидела сверкнувший между ними статический разряд и ощутила, как волосы на затылке встали дыбом. — Сдавать — это по твоей части, — процедил Гэбриэл, — Твои друзья-феи могут гордиться. — Что ты сказал? — у Джинстона резко прорезался акцент. — Что ты трус и вор, как и вся эта нечисть, — Ван Хельсинг опустил арбалет, — Тебе стоило оставаться здесь, среди фей… Удар, прилетевший напарнику в челюсть, заставил его отшатнуться. — Не смей, — Конант встряхнул ушибленной рукой, — Ты понятия не имеешь… — Каково это, не иметь места среди людей? — Гэбриэл потер скулу. Джинстон схватился за рукоять почти подлинного меча Виланда. — В самом деле? — Ван Хельсинг вскинул брови. — Я рос с теми, у кого вместо национального спорта рыцарские поединки! — Стойте! — очнулась я, — Вы же не собираетесь… вы что, с ума сошли?! Напарник на ходу выдернул с подставки другой меч. — Мы в Тир на Ног. Кажется, здесь это в порядке вещей. В немом изумлении я смотрела, как они поднимаются по лестнице, а потом перевела взгляд на боггана, который настукивал когтями по пустой бутылке привязчивый мотивчик. — Надеюсь, среди всего этого барахла найдется хоть одна аптечка? Когда я выбралась наружу, уже вовсю шла беседа, прерываемая звоном клинков. Ван Хельсинг и Конант кружили в высокой траве, обмениваясь быстрыми пробными ударами, а над их головами реяло облако потревоженной мошкары. — …Для Ордена есть только нечисть и черная магия, которую нужно истреблять и сажать под замок! Но именно магия сегодня нас спасла! — хрипел Конант, делая колющий выпад. — Но ты был готов скорее удрать, чем использовать ее! — Гэбриэл описал клинком восьмерку и перешел в атаку. — Потому что я только притворяюсь идиотом! — Конант потянул с шеи галстук, — Может ты и Волк Господень, но лично я до сих пор жив, потому что не полагаюсь на одну лишь милость всевышнего… Клинки проскрипели друг по другу, несколько искр брызнуло в траву. — Вместо этого ты просто подставляешь других под удар! — не знаю, как Гэбриэлу удавалось рычать словами, но от этих низких вибраций бежали мурашки. — Зато ты чертов рыцарь — со своими принципами. Даже теперь, когда из-за них по уши в дерьме… Конант преобразился — куда-то делась сутулость, а субтильность, казалось, ничуть не мешала ему управляться с мечом. Увертливый как угорь, он уверенно стоял на зачарованной земле. — …Даже зная, что с тобой расправятся, как с монстрами, которых ты сотнями убивал за годы верной службы! — обманным финтом Конант ухитрился достать Гэбриэла, распоров ему предплечье. Но Ван Хельсинг не остановился. Разодрав рукав и перетянув рану, он ринулся вперед, а я поймала себя на том, что любуюсь его яростью! Неужели… это и есть чары Тир на Ног?! Это место диктовало свою логику событий, заставляло поступать безрассудно, как в дурацких романах, где два рыцаря на распутье непременно должны сразиться… — Раз я провел Орден, это еще не значит, что я предал вас с Карлом! — теперь уже Конант отступал под натиском противника, — Тогда с големом я ведь выручил тебя! — Ждешь спасибо? — лиловое небо сверкнуло на клинке Гэбриэла, и Конант вскрикнул — на рубашке стало расплываться красное пятно. — Хватит! — мой голос сорвался, когда напарник взмахнул мечом, стерев кровь о траву. — Служить лицемерам, которые не терпят ослушания и готовы пустить в расход ради какой-то высшей цели! — Конант согнулся, тяжело дыша, — Сказал бы, где я видел такое служение, да при даме неловко. Они прыгнули одновременно. Клинки запели, все ближе и быстрей… — Стоять! Оба! — я выпрямилась, поднимая взведенный арбалет. Лезвие меча Гэбриэла замерло в дюйме от шеи Конанта, пока острие его меча было нацелено напарнику под ребра. — Не выстрелит, — выдохнул Конант. — Выстрелит, — Гэбриэл смотрел на меня, — Йоля… — Мальчишки! — я перехватила громоздкое оружие, удивляясь, как напарник так легко с ним управляется, — Очнитесь уже!!! Мы сейчас в одной лодке, разве нет?! Джинстон покосился на лезвие у своего подбородка. — Черт… Вам не приходило в голову, что я на самом деле хочу помочь? Что я сожалею… Теперь настала очередь Гэбриэла хмыкать. — Тогда почему бы не вернуть всё, что ты украл? — Ну, я не настолько сожалею! — Джинстон сплюнул в траву и бросил меч. Напарник смотрел на него, и ярость постепенно спадала с него, словно морок. — Десять лет назад мне едва удалось обмануть Орден. Даже если Вы сумеете расшифровать записи — понадобится лаборатория, ингредиенты… — И что предлагаешь? Остаться здесь и просить чуда у твоих волшебных друзей? — Друзей?! — рявкнул Конант и его лицо на миг исказилось. Он отвернулся и принялся ковырять разрез на рубашке. Бурая от крови ткань успела присохнуть к коже. — Моя лучшая рубашка! — сообщил он и без какого-либо перехода продолжил, — Вам в Ордене небось невдомек, что у здешних фей всегда была беда с потомством. Из-за этого они и воруют человеческих детей. Выкармливают их зачарованной пищей, морочат, пока родную мать не забудут. А здесь, в Тир на Ног, стоит забыть, кто ты и кем рожден — и возврата уже нет. — Человек может стать феей? — ошеломленно прошептала я. — Человек может много кем стать, — Конант покосился на Ван Хельсинга, — Половина обитателей Сидхе приемыши. И я должен был стать таким же... не будь я таким упрямым засранцем, что не смог забыть, как меня уволокли от повозки матери на одном из этих чертовых холмов. Я остался человеком. Смертный, знающий уловки фей - угроза для Сидхе… Кое-кто решил, что лучше от меня избавиться. И я сбежал обратно в мир людей. Но меня и там могли найти. Чтобы выжить, я должен был стать сильнее... — И ты пошел в Орден, — Гэбриэл посмотрел на меч в своей руке, затем с размаху воткнул его в землю. — Я пользуюсь их силой, но я не с ними, — бросив попытки оттереть пятна, Конант стянул рубашку, — Но я и не с вами. Я сам по себе. Спирали татуировок змеились по его бокам, над выступающими ребрами, по спине, а на груди сплетались в крест, поверх которого белели шрамы и уже наливались свежие синяки. — Как и вы, я не доверяю им… за небольшим исключением. Ван Хельсинг резко вскочил, устремив взгляд на что-то позади меня. По склону поднимался человек. По крайней мере с виду человек. Хотя уже издали в глаза бросался его рост и грива огненно-рыжих волос. Я сперва разозлилась на себя за беспечность, но тут же обмерла от страха: кто бы ни был, он не только сумел подобраться незамеченным, но и преодолел охранные камни! — Я его знаю, не бойтесь, — Конант вскинул руку и крикнул: — Диан! Незнакомец откинул с лица красные пряди. Глаза его были зелены и спокойны. — Vulnus incisum… — он указал на Конанта, который озадаченно нахмурился. — Медицинская латынь, — пояснил Ван Хельсинг, тоже немало удивленный, — Говорит, твоя рана поверхностная, но нужно обработать, чтобы не началось заражение. Тот, кого Конант назвал Дианом, повернулся, и я заметила, как Ван Хельсинг отвел руку за спину, сжав рукоять воткнутого в землю меча. Незнакомец был на голову его выше, закутан в просторный клетчатый плащ и обут в высокие сапоги, до голенищ перемазанные грязью. Все это делало его похожим на лесничего или пилигрима из сказок, только вместо котомки через плечо висел саквояж, вроде тех, с которым ходят сельские врачи. Впрочем, все это говорило о нем столь же мало, сколь сельский прудик мог поведать о горном озере! Он сказал что-то по-ирландски, но затем, заметив наше замешательство, просто протянул рябую от веснушек руку. — Диан Мак Кехт. Я видела, как Ван Хельсинга разрывает внутренняя борьба. От рыжеволосого великана исходило ощущение силы… непостижимой, но при этом безмятежно мирной. Она окружала его подобно ауре и была очевидна настолько, насколько красны были его волосы и зелены глаза. Наконец, Гэбриэл протянул руку и пожал широкую ладонь. — Он один из них. Он — Туата де Дананн! Конант кивнул. — Да. И что куда важнее, он вроде местного Асклепия… Бог медицины. — Какое совпадение! — Гэбриэл резко отшатнулся. — Да, я его позвал, — не стал отпираться Конант, — Диану нет причин вас обманывать, он врачевал еще во времена, когда это считалось магией. Если уж он не сможет расшифровать ваши каракули, то никто не сможет! Ван Хельсинг собрался что-то возразить, но Мак Кехт его опередил. — Верфольф, — он смотрел на Гэбриэла, давая понять, что не требует подтверждения. Затем он вновь заговорил на латыни, да так бегло, что я различила лишь «lupus», и «venenum». Гэбриэл молча отдал ему записи. Пока Диан Кехт листал хрупкие страницы, воздух вокруг него сгустился, и в нем почему-то возник больничный запах формальдегида. Потом он кивнул. — Читаю я. Лекарство. — Когда?! — воскликнула я и тут же пожалела о своей несдержанности. Лицо Туата не было старым, но глаза его были как лес. И в этом лесу я была всего лишь желудем. Желудь не спрашивает у леса, когда ему расти. — Время, — Диан Кехт повел плечами, — Язык старый. Ван Хельсинг помрачнел. Мак Кехт вдруг бросил взгляд на руку напарника, с повязкой, пропитанной кровью. — Руки. Врач. — Еще нет, — напарник поморщился, — И уже вряд ли получится. — Был тоже, — Диан Кехт вытянул обе ладони и показал, будто ломает что-то, — Война, — он сжал левый кулак, — Лечить, — сжал правый и стукнул их друг о друга. — Можешь ты. Если хочешь — учу я. Ореховые глаза Ван Хельсинга впились в древние зеленые глаза Туата. И я лишь теперь ощутила, как стало тихо — даже мошкара не звенела. Гэбриэл молчал. Но потом он выпрямился, словно стряхнул с плеч незримый груз. Я поняла, каким будет ответ. — Надо выпить, — буркнул Джинстон и пошел отдирать висящие над входом ветки рябины.

***

Спустя время я сидела у входа в убежище, катая в ладонях стакан и глядя как Ван Хельсинг и Диан Кехт склонились над разложенными на столе записями. Толи такова была обстановка, толи сам Туат приглушил свою силу, но теперь он уже не казался таким… иномирным. Впрочем, было нечто волшебное в том, как его пальцы скользили по ветхим листам, словно собирая с них скрытое знание и перенося на чистый лист, в виде ясных строгих строк латыни. — Исторический момент, — хмыкнул рядом Джинстон, — Первый охотник на нечисть и один из волшебного народа работают вместе. Он потер грудь со свежей повязкой, — Гм. Можешь мне не верить, но всё к лучшему. Диан Кехт — первый в своем деле. Он сумеет состряпать волчье зелье. И представь, скольким еще оно может помочь! — Угу, — я поставила стакан на ступеньку, — А уж сколько за него могут отвалить… Джинстон подавился. И пока он плевался виски, я продолжала тихим голосом. — Вот почему тебе надо, чтоб мы остались. Чтоб записи расшифровали здесь, а не в Риме, где тебе до них не добраться. Сколько в мире оборотней и тех, кто захочет уберечься от проклятья? Золотая жила — ни из одной богатой вдовы столько не вытрясти… — Давай снаружи поговорим? — Конант бросил взгляд на Гэбриэла. — Зачем? — я с беспечным видом допила виски, — Я знаю тебя всего день, а Ван Хельсинг куда дольше. Полагаю, он догадался. Видеть физиономию Конанта без привычной ухмылки было сущим удовольствием. — Не бойся. Ты же все-таки нам помог. Одного не пойму: зачем было ждать десять лет — почему ты раньше не попросил Диана Кехта перевести записи? — У Диана принципы, — Конант уселся рядом, — Помогает лишь тем, кто в этом действительно нуждается. Мне нужно зелье… но не ради денег. Для страховки. Я пожала плечами. Конант глотнул виски прямо из бутылки. — Я помню, как было в прошлую войну. Оборотни — хуже всего. Всегда первыми лезут из берлог, первыми шалеют от льющейся крови. С ними не договориться. И я хочу быть готовым к самому худшему. — Что ж, тут мы похожи, — почувствовав на себе взгляд Джинстона, я улыбнулась, — Просто хватить пытаться нас одурачить. И тогда — чем черт не шутит — может мы еще станем друзьями. *Огма — один из вождей Туата де Дананн, олицетворявший мудрость, поэзию и знания. Ему приписывают создание письма, которым кельты и пикты пользовались до прихода в Британию христианства, а с ним и латиницы. Друиды применяли огамическое письмо в качестве тайнописи. **Селки — тюлений народ в шотландском фольклоре. Живут в море, но могут выходить на сушу, сбрасывая шкуры. Если спрятать шкуру, селки останется с человеком, но все равно будет тосковать по морю. О селки есть потрясающий мультик «Песнь моря». ***Виланд или Вёлунд — бог-кузнец из англо-саксонских мифов. С приходом христианства стал отождествляться с сатаной. Именно его Гёте, а за ним и Булгаков взяли как прообраз дьявола. Но для англичан он остался покровителем кузнецов, ему приписывают создание всех легендарных мечей — Экскалибура, мечей Зигфрида и Беовульфа. **** Джон Ди и Эдвард Келли — английские ученые, алхимики и оккультисты 16 века, создавшие учение о енохианской магии.