Волчья фиалка

Волки уходят в небеса Горят холодные глаза Приказа верить в чудеса не поступало И каждый день другая цель То стены гор то горы стен И ждет отчаянных гостей чужая стая Спиной к ветру и все же Вырваться может чья-то душа Спасет, но не поможет Чувствую кожей — пропащая Не видят снов, не помнят слов Переросли своих отцов И кажется рука бойцов колоть устала Позор и слава в их крови Хватает смерти и любви Но сколько волка не корми Ему все мало (Би-2 — «Волки») Август, 1939 г. Германия, закрытая ветка военно-полевой железной дороги

Даже во времена строительства эта затерянная в лесах узкоколейка неподалеку от границы с Польшей не знала подобного сборища. Еще засветло по рельсам прогремел состав, один из вагонов которого изрыгнул целую роту солдат, с деловитой сноровкой оцепивших территорию. Затем, пока половина солдат принялась ставить просторный полевой шатер, другие остались охранять второй вагон, который так и стоял, исходя волглым паром в дождливых сумерках. Погода стояла на редкость пасмурная, по низинам за насыпями ползла волглая тишина, которую, однако вскоре разогнал рев моторов. Колонну грузовиков замыкала вереница глянцево-черных машин. Роскошные автомобили, символы триумфа немецкого автопрома тяжело переваливались на проселочных колдобинах, которые услужливо озарили лучи прожекторов. Солдаты встали на вытяжку, с зонтами наготове, и вскоре лучи фар засверкали на черных крестах, серебряных молниях петлиц, крыльях орлов на шевронах. И всюду — на рукавах, фуражках, даже в глубине расширенных в темноте зрачков, извивалась багряная свастика. Многие переговаривались, как старые знакомые. Таковыми они и были — не просто коллегами по службе, но связанными мистическими узами братства Черного солнца. Солнца, которое — они верили — вскоре взойдет над всем миром. Нет, это было не обычное сборище. — Хайль Гитлер! Словно волна прокатилась по собравшимся, когда из дождливой тьмы возникли пять фигур. Но уже секунду спустя смятение прошло, и десятки рук взметнулось на отточенные сорок пять градусов. — Зиг Хайль! От этих пятерых расползался сырой холод с той сладковато-землистой ноткой, что бывает в руинах и на кладбищах. Все как один в серой форме сс, без наград — их можно было принять за чьих-то адьютантов, если бы не надменность, застывшая маской на бледных, удивительно юных лицах. — Позвольте выразить почтение благородному собранию и принести извинения за неудобства в дороге, — самый рослый из пятерки сдернул фуражку с черных, зачесанных до блеска волос. Темные глаза хищно обшарили лица людей, выцепив из общей массы лишь одного — грузная фигура которого в простой коричневой форме тем не менее словно излучала ауру власти. Верный оруженосец фюрера, Рудольф Гесс был третьим человеком в неофициальной иерархии Третьего рейха. Присутствие такой фигуры сразу возносило любое событие до первостепенных высот. Одно его слово могло и все это уничтожить… — В качестве благодарности я предлагаю сразу перейти к демонстрации того, ради чего вы согласились пожертвовать своим временем. Скажу лишь, что увиденное изменит ваше представление о возможностях Третьего Рейха и начнет новую главу военной истории, — молодой человек прикрыл глаза и договорил чуть тише, — И истории в целом. Солдаты подняли одну их клеенчатых стенок шатра, открыв вид на пустырь у железной дороги. Под лязг затворов двери вагона разъехались в стороны, и из темноты его чрева в промозглый воздух хлынули удушливые испарения множества стиснутых человеческих тел. Конвой принялся за дело, и постепенно, понукаемая лающими командами и тычками прикладов из вагона, стеная и кряхтя стала медленно вываливаться масса людей. После долгих часов в смертельной духоте и давке многие люди были на грани обморока. Кого-то тащили, кого-то, кто пытался сопротивляться или просто не мог стоять, безжалостно швыряли наземь. Здесь были мужчины и женщины. Были старики с изнуренными лицами и дети, испуганно жмущиеся друг к другу. Все в робах с нашитыми на спинах номерами. И все как один темноволосы и смуглы. Оказавшись на воле, люди сбились в плотную толпу. На лицах застыло то жуткое выражение, которое появляется, когда в измотанном теле не остается ничего, кроме безысходного смирения. Но потом это выражение сменилось растерянностью, граничащей с паникой, когда солдаты принялись подталкивать их в сторону леса. — Шевелите ногами, цыганское отродье! — Поторапливайтесь, второго шанса не будет! Schneller!!! Однако ни тычки, ни лай конвоя не мог заставить людей двинуться с места. Они успели усвоить, что бывает, если показать спину этим солдатам… Наконец терпение конвоиров кончилось, и они пустили автоматную очередь над головами. Лишь после этого толпа шарахнулась к деревьям, сперва медленно, спотыкаясь и пригибаясь… Но стоило добраться до первых кустов, как все они, не сговариваясь ринулись вперед. Уже через минуту их не выдавало ничего, кроме стихающего хруста веток и эха приглушенных возгласов. Юноша, такой же бледный, но с пепельными волосами кивнул темноволосому на последний закрытый грузовик. Тот улыбнулся — словно трещина расползлась по гладкому мрамору. — Рано. Ради чистоты эксперимента дадим им фору. В этот момент в шатер стали вносить блюда и бокалы, что немало поспособствовало разрядке возникшего после стрельбы напряжения. Озябшие и утомленные люди потянулись к столу. Большинство уже не раз бывало на подобных демонстрациях и знало регламент. Однако не всех удовлетворяла роль простых зрителей. — Почему вы настояли, чтобы это были именно цыгане? Темноволосый повернулся и увидел перед собой бульдожье лицо человека с погонами группенфюрера, за спиной которого высились фигуры личной охраны — все как на подбор плечистые, с льдистыми глазами и мощными подбородками. — Непросто было переправить сюда из Дахау столько подопытных. — И мы признательны, что вы смогли предоставить их в столь короткий срок, герр Эйке. Разумеется, темноволосый знал, с кем имеет дело. Теодор Эйке, бешеный пес Гиммлера, несколько лет назад назначенный комендантом опытного концентрационного лагеря Дахау и успевший за это время создать там столь чудовищно совершенную систему управления и подавления, что теперь на нее ровнялись лагеря по всей Германии. — Насколько мне известно, это гнилое племя веками прислуживало… таким как вы, — близко посаженные глаза Эйке сверлили гладкое лицо собеседника, словно надеясь найти в нем хотя бы один изъян, в которой можно вцепиться. Он тоже знал, с кем говорит. И если бы не четверка им лично отобранных охранников из элитного отряда «Мертвой головы», Эйке не отважился бы говорить столь высокомерно с этой… нежитью. Вампиры! После экспедиций на Тибет, поисков Шамбалы и одержимости половины рейха нордической мифологией, пожалуй, стоило ожидать чего-то подобного. И все же, когда эти кровососы впервые объявились в лабораториях Института расовых исследований и в коридорах рейхсканцелярии, даже старшие офицеры Вермахта не могли сдержать дрожи. Поначалу. А потом, день за днем кто-то словно нашептывал им: «все в порядке, делай что должен» — и вышколенный военной машиной рассудок заглушил тревогу. Разумеется, низшие чины и гражданские оставались в неведенье — гестапо пресекало любую утечку информации о тех, кто теперь руководил секретными проектами Аненербе под личным патронажем фюрера. Темноволосый улыбался так, словно прочел мысли Эйке. Группенфюрер застыл, не в силах оторвать взгляд от белоснежных резцов и тонких клыков. Позади послышался скрип портупей — охрана потянулась к оружию. — Прошу, зовите меня Луций, — вампир склонил голову с идеально ровным пробором, — Учитывая наше тесное сотрудничество в будущем… — Ничего еще не решено, — оборвал его Эйке, — Если вы утаили информацию касательно ваших отношений с цыганами… — Слухи, рожденные бумагомарателями вроде Брэма Стокера, — в глазах Луция сверкнул насмешливый алый огонёк, — Такие как я, как вы изволили выразиться, не имеют с цыганами никаких отношений, кроме кровной вражды. — Кровной? — быстро переспросил Эйке, — Так они обладают оружием против вас? — Ничем таким, что могли бы обнаружить наши коллеги-евгенисты, — Луций поднял бокал в сторону двух стоящих неподалеку людей — худощавого, с зачесанными редеющими волосами и низкого, с щеточкой усов. Это были бывший книготорговец, а ныне генеральный секретарь Аненребе Вольфрам Зиверс и его ближайший коллега, глава анатомического института СС Август Хирт. Оба кивнули Луцию, словно близкому товарищу. — Все проще. Как известно, цыгане веками оскверняли арийскую кровь, угрожая чистоте немецкого народа. В той же степени они угрожают нам, преследуя и истребляя, повинуясь своим примитивным инстинктам, которые высшие расы давно изжили. Как видите, с вами мы сумели найти возможность мирного сосуществования и сотрудничества. Но цыгане — опасные паразиты, не желающие расставаться с суевериями, — сделав паузу, Луций не спеша отпил из бокала, — И как бы мне ни льстило ваше внимание, советую быть осторожнее. Суеверия весьма заразны. И опасны. Лицо группенфюрера пошло багровыми пятнами, он открыл рот, но напоролся на взгляд Луция и других юношей, с такими же спокойными улыбками. И личная охрана вдруг показалась ему уже не такой надежной. — Сколько еще ждать? — наконец выдавил Эйке, судорожно сжимая бокал. Луций бросил взгляд в сторону леса, прислушался и кивнул. — Вы правы, пора начать. Тут же его спутники вынырнули из палатки, с синхронной плавностью скользя меж струй дождя. В следующую секунду прожекторы осветили участок земли перед последним грузовиком. — Придя к власти, фюрер поставил перед нами цель — возродить из пепла угнетенный немецкий народ! Шесть лет назад мало кто верил в это, но сейчас мы как никогда близки к величию, что было предречено столетия назад. Третий Рейх — сила, которой суждено не только превзойти все былые державы, но стать колыбелью нового человечества… Гладкое белое лицо от дождя стало еще больше походе на лакированную маску. В такт словам Луций воздел руку, и несколько капель с шипением разбились о его ладонь. Этот жест был знаком всем собравшимся. Всем, кто хоть раз видел выступления фюрера. — Да уж, тебе ли не знать, как возрождаться из пепла, — Эйке едва не отшатнулся, услышав надтреснутый голос. Рядом с ним кутался в плащ похожий на нахохлившуюся ворону старик, которого тем не менее побаивались даже надменные офицеры тайной полиции гестапо. Карл Мария Виллигут, «придворный маг» Гиммлера. Сам он почитал себя потомком рода германских королей и весьма гордился тем, что род его некогда был проклят Папой Римским. Эйке понятия не имел, как давно Виллигут стоит рядом. — …но, как любое рождение, рождение новой цивилизации невозможно без крови. И фюрер поручил нам создание нового оружия, которое сможет защитить наши интересы на всех фронтах. Оружие, не имеющее аналогов в мире! Еще один взмах руки — и из грузовика беззвучно заскользили черные силуэты, выстраиваясь в идеально ровную шеренгу. На первый взгляд они не отличались от отряда СС. Все в одинаковой форме штурмовиков без знаков отличия. Лица их были закрыты повязками. И лишь глаза светились жуткими немигающими угольками из-под касок. — Представляю вам первый экспериментальный взвод Schlager*. С безупречной синхронностью солдаты вытянули руки в салюте и замерли. Кое-кто из зрителей поежился — бывалые солдаты знали, что обычным бойцам, даже самым вышколенным, не под силу стоять так неподвижно. Дождь разбивался о них, как о каменные изваяния, и в промозглом воздухе из их ртов не вырывался пар. — Сила и скорость превосходят возможности обычного бойца. Они устойчивы к отравляющим веществам и любым погодным условиям. Разведка и диверсионные операции, штурм и зачистка — эти солдаты созданы стать бесшумным острием Вермахта, которое не нуждается в снабжении, поддержке бронетехники и артиллерии. И вот почему. Со скоростью, неуловимой человеческим глазом, Луций выхватил из кобуры маузер и выпустил всю обойму в одного из солдат. Ошеломленные и оглушенные люди видели, как одна из пуль угодила в лицо, другая с чавкающим звуком прошла навылет через шею. И ничего не случилось. Затянутое в черную униформу существо даже не покачнулось. — С пулеметом было бы эффектнее, но, полагаю, суть ясна, — в звенящей тишине бодрый голос Луция звучал как смех в морге, — Даже получив множественные ранения или лишившись части конечностей, наш солдат сохраняет боеспособность. — А как насчет серебра? — хриплый голос Виллигута породил волну нервных смешков. — Увы, нам пока не удается достичь совершенства, — Луций впился взглядом в одутловатое лицо старика, — Но позвольте ответить вопросом на вопрос: много ли стран имеют на вооружении серебряные пули? Смешки зазвучали увереннее. — Есть и еще кое-что, что ставит их на порядок выше отборных бойцов СС, — Луций похлопал по плечу штурмовика, в которого только что стрелял, — Эти солдаты — охотники, способные учуять и найти живую силу противника, будь то партизанский гарнизон или замаскированный командный пункт. За пару дней, оставаясь невидимыми в тылу противника они без труда уничтожат полк, при этом наращивая мощь и питаясь…подножным кормом, так сказать. Луций выдержал паузу, давая возможность всем в полной мере осмыслить сказанное. — Впрочем, никакие речи не заменят наглядной демонстрации, — развернувшись, вампир сделал небрежный взмах рукой. Его пальцы еще не довершили движения, а шеренга уже пришла в движение. Словно порыв ветра прошелся по кустам, взметнув клочья тумана — и двадцать силуэтов растворились во тьме леса. — Сплошной фарс и трата ресурсов, — процедил сквозь зубы Эйке, — С untermensch** и мои люди справятся не хуже этих красноглазых упырей. — Приходится работать с тем, что есть, — Луций вздохнул, — Но с началом военной компании в наших лагерях не будет недостатка в пленных. Фюрер обещал неограниченное количество материалов для испытаний, так что мы сможем повторить эксперимент с настоящими солдатами, а не с этим сбродом. К следующему лету мы намерены создать не менее пяти батальонов… — Но вы не дали им оружия! Если кому-то из пленных удастся сбежать… — Похоже вы еще плохо знаете нас, герр группенфюрер, — вампир тонко улыбнулся, — Разве я не упоминал, что последние недели взвод не получал… довольствие? Впрочем, если настаиваете, я заметил с вами отряд «Мертвой головы». Можно отправить их на другой конец леса, на случай, если кому-то удастся выйти из зоны испытаний. Полагаю, в своих солдатах вы не сомневаетесь? Минуту спустя, наблюдая, как отряд его сопровождения уезжает в темноту, Эйке вновь ощутил животный страх. На всякий случай он решил держаться ближе к Гессу, окруженному охраной из имперской службы безопасности. — Все же не понимаю, почему фюрер считает, что нам нужны эти упыри. Солдаты Третьего Рейха — лучшие в мире, в их жилах течет арийская кровь… — И им придется ее пролить, — ответил Гесс, чье лицо под нависшими бровями, казалось, никогда не покидало выражение хмурой настороженности, — Война с Польшей неизбежна, это ясно всем. Как и то, что Англия и Франция начнут ответные действия. Конфликт на западе затянется. И если к нему прибавится угроза с востока… — Но мы ведем переговоры о заключении пакта о ненападении с Советами! — Даже в случае успеха, мир будет недолгим. Сталин жаждет войны. Теодор, вы ведь тоже участвовали в прошлой войне? — Во Фландрии и при Вердене, но потом был переведен в резерв. — Значит вам не пришлось иметь дело с русскими? В семнадцатом году я сражался против них в Румынии, и за два месяца был дважды ранен. Опасный, кровожадный противник. Чтобы победить, мы должны действовать на опережение. Для этого нужно оружие, которое сметет эту северную орду, позволив сохранить жизни наших солдат. При этих словах из глубины леса докатилось нечто, похожее на вздох, за которым последовала волна шороха, треска и вскриков, которые замолкали, не успев набрать силу. На миг все стихло. А потом повторилось вновь. И снова, и снова, как жуткая волна. Пару раз над деревьями взметнулся короткий вскрик, а затем кусты затрещали, и из них показался первый солдат. За собой он волочил два исковерканных тела. Еще троих он скинул со спины на землю. Луций хлопнул в ладони: — Как я сказал — быстрота и скрытность. Эти солдаты идеальны для блицкрига. Но они могут стать и ударным отрядом, отвлечь на себя огонь или расчистить путь… — Ночью — несомненно, — произнес Гесс, разглядывая окровавленные, словно в мясорубке искромсанные тела, — А на что они будут способны днем? Луций махнул солдату, который тут же вновь исчез в кустах. — Ну, вы же не думали, что труды ученых Аненербе прошли в пустую? Наука Вермахта помогла нам побороть извечную слабость, — голос вампира журчал, как ручей, омывая людей своими вкрадчивыми токами, — И теперь вы получите солдат, которые завоюют мир. — А что получите вы? — не смотря на промозглый воздух лицо Гесса покрылось испариной. — Свободу. Жить открыто и сообразно своей природе, пользуясь тем, что завоюем с вами. Да, мы живем за счет крови, но ведь и люди живут, поедая мясо животных, — голос Луция звенел такой убедительностью, что кое-кто из офицеров тут же закивал, — Ненавистные вам низшие расы, поляки, русские, евреи — им нет места в мире. И мы готовы взять на себя роль волков, выбирающих паршивых овец из стада. Сделав свой вклад в победу Вермахта, мы обретём больше, чем если бы прятались в тенях, на задворках мира, как наши надменные пращуры. — Да, вы правы, фюрер будет доволен, узнав о ваших достижениях, — проговорил Гесс странно безжизненным тоном. В этот момент еще несколько солдат Schlager подтащили и бросили в кучу новые тела. Но никто уже не морщился, глядя на раны, оторванные руки и пятна крови. Лица людей имели одинаковое пустое выражение. Но не всех. Устремленный на Луция взгляд Виллигута был все так же ясен и зол. — Магистр, — вампир кивнул, подступая к старику, — Прежде вы не проявляли интереса к нашему проекту. Неужели вам наконец было пророчество нашего общего будущего? — Если пророчество и было, то уж точно не о том будущем, что рисуете вы, — рявкнул Виллигут, с отвращением глядя на тела мертвых цыган, — Я надеялся хоть кого-то здесь образумить…, но вижу, что уже поздно. Вы поработали на совесть, герр вампир. — Я надеялся, вы поддержите нас ради общей победы… — Оставьте это красноречие для тупых солдафонов, — глаза старика, окруженные морщинами, смотрели прямо в мертвые глаза юноши, — Скольким из них вы уже обещали бессмертие? Луций переглянулся с другими вампирами. Обладал ли Виллигут силой, что ему приписывали или нет — но он не поддался их чарам. — Люди слабы перед страхом смерти. Нам ли упрекать их в желании продлить свой век, когда на пороге война? Зато с нашей помощью победа вам обеспечена. — И чья это будет победа? — Виллигут бросил взгляд на лица окружающих, — Эти идиоты даже не подозревают, что все обращенные вампиры послушны лишь своему создателю. И служить они будут не командирам или фюреру — а вам! — Для вампиров покорность сильнейшему — залог выживания, как для Вермахта иерархия — залог победы. Уверен, вместе мы построим новый мир. Истинный Тысячелетний Рейх… Слова застыли на губах Луция. А за тем все как один вампиры обернулись к лесу. — Прошу простить, герр магистр, — улыбка Луция стала похожа на оскал, — Но, похоже, к нам явился нежданный гость.

***

Лес — царство сумрака, прибежище тех, кто обитает меж светом и тьмой. Не зря в сказках дом ведьмы всегда стоит на опушке — как на границе между мирами живых и мертвых. «Порой и в сказках есть доля правды, » — размышляет Маргарета, располагаясь в ветвях у верхушки дерева, — «А порой тени порождают вещи, а не наоборот». Маргарета не знала, почему осталась в Вене, когда Дракула исчез. Впервые в жизни она была предоставлена самой себе. И совершенно не знала, что делать с этой свободой… и пустотой внутри. Возможно, поэтому она продолжила следить за вампирами — из злости на Влада, и потому что ей нравилось знать, что эти надменные твари не подозревают, как она близко и как легко может расправиться с ними. Но Маргарета поклялась больше не иметь дел с немертвыми. Она просто… наблюдала И сама не заметила, как эта странная игра увлекла ей на целые годы. Вот и сегодня она не собиралась вмешиваться. Закутавшись в плащ, ведьма плавно перебирала пальцами, и тени отзывались ей из самых глухих уголков леса. Ей больше не нужно было видеть глазами и слышать ушами — нужно было лишь ловить звон теней, подобно тому как паук ловит дрожание паутины, когда их задевает муха. Она не собиралась вмешиваться, даже когда к подножию ее дерева выскочило трое людей — двое взрослых и ребенок. А их уже настигали две смертельно быстрые фигуры. Она не собиралась вмешиваться. Но тут ребенок вскинул искаженное ужасом лицо и на долю секунды ей показалось, что это… Маргарета очнулась, скользя в воздухе, и тени уже свились острыми жгутами. Голова одного из преследователей с влажным хрустом отделилась от шеи и улетела в кусты. Маргарета на миг отвернулась, чтобы посмотреть на спасенного мальчика. И убедиться, что он ни капли не похож на ее брата. — Глупая ведьма! — прошипела она, и в ту же секунду второй вампир бросился на нее. Прямо сквозь острые тени! Маргарета едва успела уклониться от когтей, и тут же яростно взмахнула рукой. Но вампир тоже увернулся, и вместо горла тени вспороли лицо. — А ты храбр, — усмехнулась она, отбрасывая с лица белые пряди волос. — Вы тоже хороши. Маргарета не зря потратила годы, постигая и оттачивая свои силы. Тени стали продолжением ее мысли. И быстрее, чем еж сворачивается в колючий клубок, они окутали ее, из оружия превратившись в щит, впрочем, не менее опасный. — Браво, фройлян! — Луций переступил обезглавленное тело одного из своих солдат, — Рад видеть вас во всем блеске. Точнее во тьме. — Увы, не могу ответить тем же, — отозвалась Маргарета, слушая звон теней. Луций вскинул руки. — Не хочу с вами драться. — Тогда почему ваши товарищи пытаются меня окружить? Вампир кивнул. Из-за деревьев показалось еще несколько фигур с белеющими во тьме лицами. — Вижу, с нашей последней встречи вы стали не только прекрасней, но и сильней. — Вы тоже не сидели сложа руки, — Маргарета перевела взгляд на вампира-солдата, который успел подняться и сорвать клочья маски, прежде закрывавшей лицо. Ее удивило не то, как быстро он оправился, но поразительное хладнокровие — учитывая, сколь большое значение вампиры придавали своей внешности… Но потом солдат повернулся. И Маргарета поняла, зачем эти твари носили маски. Кожа была даже не бледной, а серой и бугристой, словно шкура рептилии. Алые глаза не имели век — их закрывала выпуклая как линза мембрана. Вместо носа две узкие щелочки… Но все это меркло в сравнении с лишённой губ и от того вечно оскаленной пастью, полной игл-зубов, которые торчали из всей челюсти, как у акулы. — Работа с нацистами весьма… облагородила вашу породу. — Не нравится? — Луций прищурился, — А ведь это — отчасти ваша заслуга. Пять лет назад вы явились в Вену и истребили мой клан. Тогда я впервые осознал, насколько мы уязвимы. И благодаря вам понял, к чему должны стремиться вампиры, если хотят править этим миром. — Превратиться в безмозглых чудовищ? — Маргарета усмехнулась, — Бесчувственных, вечно голодных зубастых кукол на службе нацистов? — Все имеет цену. И нам пришлось поступиться частью своей природы, ради избавления от ее слабостей. — Себя в жертву вы принести не спешите. — Не все сразу. Это лишь первый шаг на пути к совершенству. И этого нам хватит, чтобы двигаться дальше. — Куда же дальше? — Маргарета сделала еще шаг, одновременно стягивая к себе тени. — О, никогда не стоит раскрывать всего плана тем, кому его знать без надобности, — Луций вскинул палец, — Этому я научился уже у вашего брата. Кстати пора бы ему появиться. Неучтиво заставлять даму выполнять всю работу! Маргарета замерла. Когда-то она уже слышала эти слова. Их произнес охотник. В сыром подвале под старым сараем, где кончилась ее прежняя жизнь. Воспоминания болезненной вспышкой застили разум, заставив утратить самообладание. — Дракулы здесь нет! — прорычала ведьма, — И я больше не служу ему! — Думаешь я поверю? Не поддаваться! Надо бежать! Бежать, пока можно, пока они еще не опомнились… — Как хочешь. Мне плевать! Маргарета ощутила натиск. Разум вампира пытался пролезть в нее своими ядовитыми щупальцами. Но она была готова. Много лет она ждала, что Дракула попытается прочесть ее мысли, и теперь дать отпор этому посредственному вампиру не составило труда. — Что ж, — бледный лоб Луция порозовел от выступивших капель кровавого пота, — Пожалуй я верю тебе. Я ведь тоже его знал… хоть и не так, как ты. В конечном итоге он всех нас использовал и бросил, разве нет? Что-то было не так. Маргарета ощущала тревожную дрожь сумрака вокруг, но не могла собраться с мыслями и понять, что это значит… — Полагаю, это в природе Дракулы. Он всегда ставил себя выше других вампиров. Выше всех. Он никогда не был одним из нас. Но ты… могла бы. — Что?! — пытаясь совладать с собой, Маргарета не сразу уловила смысл речей вампира. — Ты же не просто так пришла. Ты видела, чего мы добились. Сейчас мы сильнее, чем Дракула когда-либо был. И раз ты отреклась от него, значит тоже поняла, что Дракула — пережиток прошлого. И теперь пора ему сгореть вместе со старым миром. А ты можешь вступить в новый мир с нами. Ведь твоя сила… она просто великолепна! Она нужна нам. Ты нужна нам. Маргарета засмеялась. Засмеялась, кажется, впервые за последние годы. — В одном ты прав: я хорошо знала Дракулу. Он вампир. Истинный. Дело не в силе и бессмертии. Даже в теле ребенка он был вампиром более, чем все вы. Не переставая ухмыляться, ведьма смотрела в застывшие гладкие лица. — И он был мне братом. Так неужели вы думаете, что, познав предательство истинного вампира, я пожелаю вновь связаться с такими… Не договорив, она ударила силой всех теней. Воздух запел, пронзенный сотнями дрожащих струн. А Маргарета бросилась прочь. Спасительная тьма была совсем рядом… И лишь ощутив удар под лопатку, ведьма поняла, о чем предупреждала ее дрожь теней. Эти солдаты… отличались не только внешне. Она недооценила их. И теперь могла лишь беспомощно смотреть, как к ней со всех сторон приближаются распахнутые пасти…

***

Влад судорожно сжал зубы, сдерживая рвущийся изнутри хрип. Рот наполнил мучительно знакомый солено-сладкий привкус. Но на этот раз кровь была его. Дракула выпрямился, быстро оглядевшись. В этот поздний час улицы города были пусты и темны, но Влад знал, сколь обманчивой может быть темнота. Не в последний раз он пожалел, что не может вновь ощутить чужое присутствие по биению сердца. Неделю назад он, Вербер и Вендла пересекли воды Балтики и ступили на берег Финляндии. Час назад они въехали в город Миккели, а минуту назад Вербер говорил с хозяином гостиницы, пока сам Влад прислушивался к беседе клерка со швейцаром о том, чем Финляндии грозит обострение отношений с Советским Союзом… И вдруг все кануло в черноту, а воздух наполнился шелестом и воем. И из этой черноты на него скалились твари, один вид которых вызвал у Влада дикую смесь ярости и отвращения. Но прямо за их ощеренными мордами маячило, ухмыляясь, другое лицо. Лицо, которое он не рассчитывал увидеть вновь. Тонкие губы презрительно изрекли: — Значит ты все еще принадлежишь ему… В следующий миг Влад обнаружил себя на улице, и рука его сжимала плечо, которое еще мгновение назад пронзали острые зубы. — Что случилось? — Вендла подошла совершенно бесшумно, но Влад успел перехватить ее протянутую руку. — Все в порядке, — он поправил упавшие на лицо волосы, — Но не думаю, что нам стоит задерживаться здесь. Слишком много церквей для такого маленького города. Здесь могут быть соглядатаи Ордена… — Дело не в этом, — Вербер стоял на пороге гостиницы, и льющийся изнутри свет еще больше подчёркивал мощь его фигуры, — Дело в ней, не так ли? В Маргарете? Влад не ответил. Развернувшись он направился к конюшне, где они оставили лошадей. Но Вербер преградил ему путь. И Влад не без раздражения отметил, что это не первый раз, когда Вербер позволяет себе подобное. — С ней что-то случилось? — донесся сзади тихий голос Вендлы. — Ничего такого, о чем она бы желала сообщить, — Влад передернул плечом. — Но ты почувствовал ее! — Вербер по-прежнему не желал уступать дорогу. — Между нами кровная связь, — Влад процедил каждое слово, — Хотим того или нет, но мы всегда будет чувствовать друг друга. Полагаю, она… потеряла самообладание. Такое бывает, если лезть туда, где тебе не рады. И я не намерен допускать ту же ошибку. — Но если… ей грозит опасность?! — взревел Вербер, — Ты не станешь ничего делать? Влад поднял глаза. Даже теперь ему приходилось запрокидывать голову, чтобы посмотреть в лицо Вербера. — Если ты помнишь, в Вене Маргарета ясно дала понять, что не желает моего общества. — Где она? — Она не хочет… — Где. Она. — Где-то в лесах на границы Германии и Польши, — Влад равнодушно поправил узду своей лошади, — Чтобы знать больше, я должен проникнуть в ее мысли. Но Маргарета закрылась от меня, пожелав жить своей жизнью. И я уважаю ее желание. Как бы то ни было, она моя сестра. Влад посмотрел на свою маленькую странную свиту. Медведь и лебедь — словно в какой-то несуразной басне. И все же проведенное с ними время Влад ценил больше, чем долгие века бессмертия. Это было хорошее время. Но всему наступает конец.

***

— Великолепно, — прошептал Луций, глядя как его солдаты барахтаются на земле. Он знал, с их первой встречи знал, что ведьма — самая сильная и опасная из союзников Дракулы. Она стоила многих вампиров, и Луций был готов пожертвовать многим, чтобы завладеть ею. Или позаботиться, что она больше им не угрожала. Но Маргарета снова его удивила, призвав на помощь… саму Тьму! Иначе это было не объяснить. Темнота, которую вампиры, привыкли считать своей стихией, обратилась против них. Они перестали видеть и слышать, а тени под ногами словно приковали их к земле. И эти же тени разметали солдат, словно котят. А когда мрак спал, ведьмы уже и след простыл. — Мастер? — робко обратился к нему один из младших вампиров. — Восхитительно, — повторил Луций, и тут же его нос уловил тонкий запах. Вампир сорвал лист, на котором блестели капли крови. Все-таки они смогли ее ранить! Луций повернулся к солдатам. Трое уже успели прийти в себя и замерли в ожидании, словно взведённые пружины. — Новый приказ! Взять живой! — он протянул листок, и все трое разом подались вперед, жадно вбирая крупицы запаха. Они были голодны. Луций сам позаботился, чтобы жажда крови довлела над прочими инстинктами. Воля хозяина и жажда — вот что двигало ими и было сильнее даже страха солнца! — Она не уйдет далеко. — Мастер, — снова подал голос светловолосый вампир, — Нам сообщили, что часть цыган сумела сбежать. Луций дернулся. — Невозможно! — Похоже, им помогли. Прорвали оцепление и уничтожили двух наших солдат… отсекли головы и подожгли. Они точно знали, что делать. Луций запрокинул голову и расхохотался. — Цыгане! Эти пронырливые крысы как-то все узнали. И помогли своим сбежать! — Тогда не лучше ли отправить погоню за ними? — Нет! — Луций кивнул солдатам и те растворились в лесной чаще, — Пусть лучше люди Эйке ловят их для нас. Рано или поздно все они станут дымом над Дахау. Но эта ведьма — совсем другое дело! Я распотрошу ее, вытяну по жилке все ее секреты и способности! Луций смотрел на своих соплеменников, наслаждаясь жадным восторгом на их белых лицах. — Нам нужна ее сила! Если овладеем ей, страх света больше не будет нам угрожать. *** Ночная тьма блекла, уступая первым отблескам рассвета. Влад замер у окна, завороженный тем, как свет крадется по крышам домов, прогоняя тени. Даже спустя шесть лет с тех пор, как он вновь вышел при свете дня, встающее над горизонтом солнце рождало в нем дрожь странного болезненного нетерпения и ужаса. Все долгие века ему не хватало этой величественной картины — ежедневной схватки тьмы со светом. — Вербер ушел. Дракула отвернулся от окна и кивком предложил Вендле сесть. — И ты была столь любезна, что выждала пару часов, прежде чем сказать мне, — одним быстрым движением он пресек ее попытку отпрянуть, — Учитывая всё, чем ты обязана Верберу, это меньшее, что ты могла сделать для него. — Я пыталась его отговорить, — девушка не сводила глаз с Влада, — Но ты и об этом уже знаешь. — Да. — И ты его не остановил, — заметив улыбку Влада, Вендла вздрогнула, — Почему?! — Связь между мной и Маргаретой неподвластна нам обоим, — Влад открыл окно, впустив в комнату утренний ветер и шум просыпающейся улицы, — И все же она зависит от нас. Маргарете достаточно было хоть раз обратиться ко мне в своих мыслях. Но она так и не сделала этого. — В гордости вы стоите друг друга, — Вендла попыталась улыбнуться, — Она не хочет просить помощи. — Она не хочет меня знать, — спокойно ответил Влад, — Ее ненависть неизменна. Маргарета скорее предпочтет погибнуть, чем примет мою помощь. — Но Вербер… — Вербер бесхитростен и прям. Он не способен лгать даже себе. Маргарета поняла бы, будь он подослан мной. — Но если они оба будут верить, что это вопреки твоей воле… — проговорила Вендла, привставая. — Возможно, она позволит ему быть рядом. Назло мне, — Влад усмехнулся, — Честными людьми нетрудно манипулировать. Но лебединая дева смотрела на него уже другими глазами. Казалось, ее зеленый взгляд без труда проник сквозь усмешку, как и сквозь другие его личины. Влад знал, что его взгляд обладал над людьми той же властью, но испытав ее на себе вдруг ощутил себя обезоруженным, почти уязвимым. Странное, давно забытое чувство. — На Вербера можно положиться, — сказала Вендла, — Он защитит ее. — Дело не в Маргарете, — решил уточнить Влад, — Я не допущу, чтобы кто-то через нее нанес удар мне. — Разумеется, — глаза Вендлы искрились, — И что ты будешь делать теперь? — Ждать, — Дракула прикрыл глаза, словно прислушиваясь к чему-то, — Скоро и в эти края нагрянет долгая метель. Но до тех пор… Он посмотрел на лебединую деву и решил, что чувство безоружности ему, пожалуй, нравится. — Прошу, спой мне. * Schläger (нем.) — в зависимости от контекста переводится как «рапира», «драчун», «бита». И «нетопырь». ** Untermensch (нем.) — недочеловеки.