Волчья фиалка

Я здесь, я пришел к тебе Пришел вопреки судьбе С небес льется лунный свет Я — зверь, мне покоя нет Крадусь в темноте как тень В душе проклиная день Когда я всего лишь призрак в серой толпе Ты помнишь? Давным-давно Я жил как во сне легко Но раненый кем-то волк Вонзил мне клыки в плечо… И я стал таким как он Невидимым ясным днем Убийца и злой хозяин в мире ночном Ты — невинный ангел Ангел поднебесья В этой жизни странной Ты не моя За тобой тень зверя Вы повсюду вместе А теперь поверь мне Зверь этот я! (Ария — «Зверь»)

Маргарета не знала, сколько времени прошло. Когда она пришла в себя, вокруг был лишь свист сосновых ветвей и пустота. Но страха не было — ведь частица этой черной пустоты жила внутри нее самой и благодаря сродству с ней ведьма могла ею повелевать. Маргарета никогда не пыталась постичь природу своей силы. Как нечто столь невещественное как тень может обретать плотность и остроту, превращаться в покров тоньше паутины или клинок прочнее железа? Она принимала это как данность, так же как люди не задумываются, как дышать, моргать или шевелить пальцами. И все же ведьма точно знала — ее сила обладает волей. Она дремала, как зверек где-то внутри с того дня, когда ее никчемная человеческая жизнь сгорела в лихорадке, уступив место стрижиге. И так же как тогда, зверь пробуждался в миг отчаянья и ярости, чтобы защитить свою хозяйку. Благодаря этому она теперь качалась в кронах деревьев, пока ничего не понимающие вампиры бесновались внизу. Не мешкая, ведьма устремилась прочь, словно гимнастка под куполом цирка — пусть ей удалось провести вампиров, второй раз трюк вряд ли сработает. Первое же неосторожное движение вызвало тянущую боль в предплечье — там, где ее достали вампирьи клыки — но Маргарета заставила себя отстраниться от боли. Она должна уйти как можно дальше, чтобы тепло тел бесчисленных лесных обитателей заглушило чутье вампиров и не позволило выйти на ее след. Нужно продержаться лишь до рассвета, когда все преимущества вампиров исчезнут при свете дня… В разрывах облаков показалась луна, в ее свете тени стали сильнее, и ведьма легко скользила по теням, словно по упругой сети, накрывшей весь лес. Ей было не привыкать путешествовать таким образом — все последние годы Маргарета провела, странствуя по Европе. Это было данью мечте, которую она лелеяла в человеческой жизни, но также она стремилась раскрыть все преимущества жизни ведьмы. Она училась быть невидимой среди многолюдья Мюнхена и Парижа и на тихих улочках Кольмара и Брюгге. Она наблюдала как за людьми и за нежитью. Когда-то Дракула объяснил ей, что бытие ведьмы, как и бытие вампира определяется не только силой, но и тем местом, что они определяют себе в мире. Вампир может быть ничтожным, если тяготится своей природой, зарывается в землю на заброшенном кладбище и перебивается крысами из страха быть пойманным. И ведьма может быть жалкой, предаваясь мелким козням и тщеславию, не умея защитить себя. Вампиры и ведьмы стоят на границе между живыми и мертвыми и должны иметь власть и над теми, и над другими. И власть рождается из способности в любых условиях иметь преимущество, учась у всего мира. И в первую очередь у врагов. О да, Дракула многому ее научил. И как друг, и как враг. И поэтому, уловив трепет теней далеко позади, Маргарета ничуть не удивилась. Разумеется, вампиры не отпустили бы ее так легко, и их чутье играло против нее. Раненая рука все больше тревожила, и Маргарета задержалась на берегу речушки, чтобы срезать немного ивовой коры. Горький вяжущий вкус вызывал дурноту, но унимал боль. Маргарета знала, что один укус ее не обратит. Подобно рождению, обращение для вампиров священный акт, в котором боль и наслаждение, ненависть и страсть так тесно сплетены, что границы меж ними стираются. Вампир должен дать свою кровь, а ведь для существа столь эгоистичного нет жертвы выше, чем источник собственной силы. Связь между вампиром и необращённым — это связь не только на крови, но и на воле, а Маргарета сомневалась, что у этих красноглазых чудовищ осталась собственная воля. На всякий случай она еще какое-то время двигалась вперед, пока лучи солнца не достигли даже глубоких оврагов, прогнав остатки ночного тумана. Здешние места были дикими, даже вблизи небольших городков, и очень напоминали окрестности ее родной Торони, так что Маргарета без труда нашла поляну, где росли нужные травы. Ведьма — не только дар, но и знания и чутье. В последние годы Маргарета нередко задумывалась, совпадение ли, что в смертной жизни ей суждено было перенять у отца все секреты травничества и аптекарского ремесла. Возможно, уже тогда вторая сущность говорила в ней? Но Маргарета едва успела набрать связку тысячелистника, когда ее вдруг настигло беспокойство. Тени, словно чуткие усики насекомого уловили… Нет, этого не может быть! Ведьма подняла глаза к небу. День облачный, но солнечного света все равно было в избытке. Должно быть, тени отреагировали на какого-то зверя, иначе… невозможно! И все же Маргарета поднялась и одолела еще десяток километров. При свете дня тени стали зыбкими, и теперь ведьма перелетала зигзагами, как белка, от одной тенистой кроны до другой, пока впереди не показалась небольшая просека. Возможно, поблизости есть хутор или дорожная станция, там она смогла бы… Но тут тревога настигла Маргарету снова, еще быстрее и явственнее. Теперь сомнений не осталось — погоня за ней продолжалась. От изумления Маргарета утратила концентрацию и едва не сорвалась с десятиметровой высоты, в последний миг успев ухватиться за ветвь молодой сосны. Прижавшись к шершавой коре, она принялась соскребать сочащуюся из трещин душистую живицу, залепляя рану на руке. Ведьмы крепче людей, но им не сравниться с живучестью оборотней. И вампиров! Маргарета зло рассмеялась. Проклятый Луций! Стоило расправиться с ним в Вене, ведь она уже тогда учуяла, что он лишь притворяется спесивым идиотом. Теперь ей все стало ясно. Вот что не так было с теми вампирами-солдатами. И вот почему ее тени в первый раз на них не среагировали. Подобных вампиров мир еще не знал! И не должен был узнать, иначе миру мог настать конец. И хоть Маргарета не питала любви к человечеству, отныне под вопросом было выживание всех, по чьим жилам еще бежала кровь! Вампиры могли сколь угодно кичиться своей силой и бессмертием, но свет дня всегда был для них неодолимой преградой. Теперь этому наступил конец. Луций состряпал вампиров, бездумных, уродливых и кровожадных, но одолевших свою извечную слабость… Треснувшая в глубине леса ветка заставила ведьму вздрогнуть, а уже через секунду она летела вперед, не разбирая пути. Только в полдень, когда тени сделались совсем слабыми и короткими, она заставила себя остановиться и подумать. Вампиры могут и будут преследовать ее изо дня в день, но сама Марагрета не сможет убегать вечно. Рано или поздно силы ее покинут, и тогда красноглазым вурдалакам не составит труда схватить ее и бросить к ногам Луция. Нет уж, лучше положить конец самой! Она должна попытаться справиться с ними сейчас, пока еще есть силы и преимущество. Пусть эти твари не боятся солнца, но они все ещё вампиры и при свете дня должны быть слабее и медлительнее. И если она застанет их врасплох… Ведьма снова бросила взгляд на небо. Тени сильнее на закате. Прежде чем эти твари настигнут ее, нужно найти подходящее место для засады. Тут Маргарета и допустила первую ошибку — сосредоточившись на том, что преследовало ее сзади, она утратила из виду то, что могло поджидать впереди. Заметив ручей, она так обрадовалась возможности перевести дух, что утратила бдительность. И лишь наклонившись к воде почуяла, что на другом берегу кто-то есть. — ТЫ! Маргарета и через сто лет узнала бы эти рыжие букли и конопатую физиономию. Иоланда была потрясена явно не меньше, так что целую секунду они просто таращились друг на друга с разных берегов ручья. А потом Маргарета допустила вторую ошибку. В единый миг все тяготы минувшей ночи, изнурительной погони, боль и страх смешались с застарелой злобой и вспыхнули безрассудной яростью. Вместо того чтобы тут же нанизать рыжую охотницу на шипы теней, как цыплёнка на вертел, Маргарета принялась судорожно искать пистолет. Тот, что берегла долгие годы ради этой встречи. И секундной заминки хватило, чтобы охотница опомнилась. Бросившись в сторону, она перемахнула ручей, и тут же развернувшись в воздухе странно взмахнула рукой. Маргарета успела уловить тонкий свист и мелькнувшее в воздухе серебристое пятно. А в следующую секунду нечто с хрустом впилось ей прямо меж глаз. — Аргххх! — ослеплённая болью, ведьма потянулась к лицу и нащупала что-то гладкое, круглое. И нестерпимо обжигающее. Освященное серебро! — Врешь, не уйдешь! Кровь из рассеченного лба заливала глаза, боль и бешенство застили разум багряной пеленой, но Маргарета уже не могла остановиться. Она нащупала в кармане пистолет. Но когда ведьма подняла руку, готовая выстрелить, Иоланда не стала уворачиваться! Вместо этого она почему-то упала ничком на землю, закрыв голову руками. Тени запоздало запели тонко и отчаянно. Опасность! Ее провели?! Но не успела Маргарета развернуться, как к ее ногам упало нечто похожее на черное яблоко. А затем не стало ничего! Весь мир утонул в ослепительном белом свете. Этот свет пронизал насквозь все ее тело, он был почти осязаем, как испепеляющая волна. Ведьма закричала, но не услышала собственного голоса. Напрасно она пыталась стянуть к себе спасительные тени — свет пожрал их все. Тени были частью ее, и оставшись без них и в море слепящей белизны Маргарета почувствовала, словно ей разом отсекли руки и ноги. В отчаянье она упала на колени, но свет по-прежнему резал кожу, пронзал калеными иглами глаза до самого мозга… И поэтому резкий удар в затылок и падение в темноту стало для нее благословением.

***

Но избавление длилась недолго. Сначала болезненный звон в ушах превратился в голоса. Каждое слово отдавалось болью в затылке. Говорили по-итальянски. Спорили. Маргарета поняла, что лежит на земле и все тело ее сковывает странное онемение. Стоило шевельнуться, как к головной боли прибавилась судорога в руках и ногах, словно от прикосновения к проводу под напряжением. Однако вовсе не это напугало ее. Тени! Она не чувствовала их! В панике Маргарета дернулась и услышала тонкое шелестящее звяканье. Цепи?! Голоса тут же смолкли, затем рядом послышались шаги, и голос над ней произнес: — Можешь не притворяться. Мы знаем, что ты очнулась. Маргарета открыла глаза. И поморщилась — рана на лбу запеклась, но от неосторожного движения снова начала кровоточить. Нос распух и саднил. — Разве пристало так приветствовать старых знакомых, а, Ван Хельсинг? — Лишь тех, что пытались меня убить. Охотник был таким же, каким она когда-то увидела его на пороге своей аптеки. Разве что взгляд за минувшие годы сделался более настороженным. — В этом ты сам виноват, — Маргарета попыталась незаметно напрячь руки, — Мы ведь могли стать добрыми друзьями… — И не пытайся устроить свой театр теней, — от охотника не укрылись ее манипуляции, — Пока это на тебе — не выйдет. Маргарета опустила взгляд и увидела серебристые браслеты на запястьях и щиколотках, соединенные хитро сплетенной цепочкой, которая тянулась к еще одному браслету у нее на шее. Странно, что они еще намордник на нее не надели! — Методы Святого Ордена во всей красе, — Маргарета быстро огляделась. Похоже, они все еще были неподалеку от ручья. В первую секунду ведьма подумала, что слепота не до конца покинула ее глаза, но потом поняла, что это вокруг стало темнее. Похоже, пока она была без сознания, погода испортилась. На небе сгущались тучи… — Не надейся улизнуть, — подала голос из-за плеча Ван Хельсинга Иоланда, направив на нее пистолет. Ее пистолет. — Вижу, вы славно подготовились к нашей встрече, — не обращая внимания на вспышки боли, Маргарета вытянула ноги и приняла самую изящную позу, которую только позволяли цепи, — И раз я все еще жива, очевидно вы надеетесь использовать меня. Как приманку для Дракулы. Не слишком ли банальный ход для столь прославленных истребителей нечисти? К ее сожалению, лица обоих охотников остались совершенно неподвижными. Даже Иоланда за эти годы научилась держать себя в руках. — Жаль разочаровывать, но он не придет, — пропела Маргарета, осторожно ощупывая кровавую корку на лбу, — С некоторых пор наши дороги разошлись. Теперь меня мало заботит его благополучие, а Дракула понятия не имеет, где я, в какой компании и… Ван Хельсинг резко наклонился к ней. Его красивые зеленовато-карие глаза угрожающе сверкнули желтым волчьим огнем. — Ждешь, что мы поверим, будто ты все это затеяла ради собственной забавы? — Затеяла? Что? — Цыгане! Тебе незачем было устраивать над ними расправу. А вот у Дракулы с ними давние счеты. — Цыгане? — повторила Маргарета, и улыбка на ее лице сделалась шире, — Так вы здесь из-за них? Это они призвали вас на помощь, не так ли? И вы решили, что всему виной я? Маргарета вдруг поняла, что ей уже давно не было так смешно. Она вскинула голову к почерневшему небу и расхохоталась. — Вы же не знаете!!! Ха-ха! Даже не представляете, что вас ждет! Что ждет всех… Обручи на запястьях жгли, но Маргарете было все равно. Пусть ее лишили теней, но ведьмовское чутье все еще при ней. И оно выло сиреной: враги близко. И Маргарета хохотала с бесшабашностью обреченного, прямо в лицо своим врагам. Иоланда замахнулась, но Ван Хельсинг ее остановил. Он смотрел на раненую руку ведьмы. — Кто тебя укусил? Не отрывая взгляда от охотника Маргарета облизнула губы. Кровь свербела на языке. — Умный пёс. Но уже поздно. Они рядом. Они придут и за вами. И пожрут весь ваш мир! Над лесом прокатился раскат грома, и порыв ветра донес первые капли дождя. В просвете трепещущих ветвей мелькнули три стремительных силуэта. Они напали без рычания, в зловещей тишине. В такой же тишине они недавно расправлялись с цыганами, которые даже не успевали понять, что их убивало. Но охотникам стоило отдать должное — они отреагировали мгновенно. Воздух вздрогнул от череды выстрелов, и едва ли хоть одна пуля прошла мимо цели. Вот только это были обычные пули, и под их градом нападавшие всего лишь немного замедлились. — Немцы?! — сдавленно крикнула Йоля, быстро меняя обойму. — Теперь уже нет, — откликнулся Ван Хельсинг, и в его ладонях запели, набирая скорость, два сверкающих циркулярных ножа. Охотников выручило то, что вампиры, повинуясь приказу, сразу устремились к Маргарете, поначалу не обратив внимание на них. Но когда Ван Хельсинг преградил путь первому и ловким выпадом подсек ему ноги, вурдалаки тут же преобразились. Красные глаза загорелись, и все трое разом сдернули с лиц маски, явив во всей красе зубастые пасти. Это зрелище повергло бы в шок обычного человека, но не опытных охотников за нечистью. — Обаяшки, — сдержанно прокомментировала Иоланда, уклоняясь от удара. За эти годы она стала куда проворнее. Ван Хельсинг сошелся в рукопашной со вторым вампиром. Но третий… Третий вампир бросился к Маргарете, которая пыталась отползти, превозмогая боль. Обруч на шее, казалось, вот-вот ее задушит… — Эй! — Иоланда подняла над головой черный снаряд — такой же, что недавно ослепил Маргарету. Она собиралась швырнуть чертовую гранату, когда вампир подберется ближе. — Нет! — невольно вскрикнула Маргарета, заслоняясь руками. Но вместо взрыва она услышала хлесткий звук удара и вскрик. Открыв глаза, она успела увидеть, как граната со свистом улетает в кусты, а Иоланда рядом барахтается в раскисшей от дождя грязи, зажимая распоротую до локтя руку. — Что им от тебя нужно?! — рявкнула охотница, выдергивая из-за пояса изогнутый нож. — Сними это с меня! — прошипела Маргарета, звеня цепями, — Иначе всем нам конец. — Не дождешься! — Иоланда бросилась под ноги вампиру. Тот попытался перехватить ее, но девчонка ухитрилась пронырнуть меж когтей и всадила нож ему под ребра. От удара они оба повалились на землю, и Иоланда успела еще пару раз повернуть нож. — Это его не остановит, — прорычала Маргарета, пытаясь разжать звенья цепей. Тут же раздался металлический визг, а следом тошнотворное чавканье — Ван Хельсинг сумел отсечь голову одному вампиру. Но на него сзади тут же кинулся второй. Охотник развернулся, но заскользил на мокрой от дождя траве, и вампир сбил его с ног. — Держись! — Иоланда бросилась на выручку, на ходу перезаряжая пистолет. Нож так и остался торчать по рукоять в груди вампира. Видимо, лезвие было из сплава с добавлением серебра, но этого было мало, чтобы его прикончить. Изогнувшись всем телом, вурдалак перевернулся и пополз, перебирая руками и ногами, словно паук. Сквозь шум дождя и свист ветра Маргарета слышала скрежет его зубов. Ведьма оглянулась на охотников, но тем было не до нее — после гибели собрата второй вампир как будто стал еще быстрее. У нее на глазах он ухватил бешено вращающийся циркулярный нож Ван Хельсинга и швырнул прочь — острый диск просвистел над головой Маргареты и засел в стволе дерева. Вот он, шанс! Может она сумеет перепилить цепи… За ее спиной вампир ухватился за рукоять ножа и с хрустом вытягивал его из груди. Алые навыкате глаза по-прежнему смотрели на ведьму, словно прицеливаясь. Маргарета из последних сил протянула руки, и тонкая цепь зацепилась за одно из лезвий… И тут когтистая лапа вцепилась ей в ногу. От громового рыка, казалось, содрогнулась земля. Маргарета почувствовала, как над ней что-то пронеслось, и хватка на ноге исчезла. В следующий миг ее с ног до головы окатило грязью, и в нос ударил запах мокрой шерсти. И это странным образом вернуло Маргарету на годы назад, на каменистую тропу у подножия древней разрушенной крепости на берегу Дуная. Так же, как тогда, перед ней медленно выросла могучая косматая фигура. И с губ Маргареты против воли сорвалось по-детски тонко: — В… Вербер?

***

Мы не видели, как он появился. Я разрядила в вурдалака целую обойму, прежде чем он разжал зубы на плече Ван Хельсинга, который тут же извернулся и наотмашь отсек ему циркулярным ножом всю нижнюю челюсть. Вурдалак пошатнулся, заходясь булькающим рычанием, а я наконец достала заветную обойму с серебряными патронами. Один выстрел в развороченную пасть — и монстр рухнул как подкошенный. — Значит, только серебро, — проговорил Гэбриэл, поднимаясь и растирая плечо. — Ты как? — Жить буду, — усмешка застыла на лица напарника, когда он заметил что-то за моей спиной. Оглянувшись, я сперва увидела в луже какую-то бесформенную кучу. И лишь спустя секунду поняла, что это последний вурдалак! Точнее куски, что от него остались. И тут за пеленой дождя нечто, что я приняла за ствол поваленного дерева зашевелилось и начало расти. Все выше и выше… и выше! Оно повернуло кудлатую голову. И ринулось на нас. — Santa Madre… — я вскинула пистолет, остро сознавая, что всех пуль не хватит, чтобы остановить эту живую лавину. И тут Ван Хельсинг резко отшвырнул меня в сторону. Я еще кувыркалась по земле, когда уши заложило от яростного рева. И этот рев отдался во мне самым страшным предчувствием. — Нет, — пробормотала я, не в силах поднять голову, — Пожалуйста, не надо… Но все уже случилось — неистовее и стремительней чем когда-либо прежде. Я видела, как медведь отступил назад, мотая головой и скаля крупные желтые клыки. Видела, как Гэбриэл пытался подняться с земли, но потом все его тело изогнулось дугой, словно прошитое судорогой. И в один миг меж ударами сердца зверь вырвался, разломав тесную клетку ребер, словно прутья опостылевшей решетки. Все эти годы волк только и ждал, чтобы выйти на волю. Он таился, обманчиво мирный, как пес на цепи. Но он был начеку, готовый использовать любую лазейку, единственный миг слабости. И вот он учуял врага, и враг бросил ему вызов. Власти человека пришел конец и настал час Зверя. Черная волна густой шерсти поглотила человека, с болезненным треском вытянулась вперед волчья морда, и волчья кровь вскипела в предвкушении. Зверь жил, чтобы сражаться, а сражаясь не думал о смерти. Люди верят, что бессмертны, пока живут. Волк думает, что бессмертен, пока сражается. Вервольф встряхнулся и мягко припал на передние лапы, устремив взгляд на противника. Враг был огромен и силен, его тяжелый густой запах раздражал нос, заставлял угольно-черную гриву встать дыбом, рассыпая искры. Медведь и вервольф замерли, и казалось, даже капли дождя застыли в воздухе ртутными градинами. А потом они прыгнули. Могучие тела распластались в воздухе с невероятной пугающей грацией…и сшиблись так, что во все стороны полетели брызги. Мощные челюсти клацнули, сомкнувшись на миг — а в следующую секунду они уже отпрянули в стороны. Медведь глухо рыкнул. Вервольф облизнулся. Они закружились в подобии первобытного танца, медленно сближаясь по спирали, но так и замкнув ее вновь бросились друг на друга, чтобы тут же вновь отскочить. Медведь дернул кровавым клочком, оставшимся от уха, но и его черные когти оставили глубокие раны на боку вервольфа. Капли с шипением упали и растворились в лужах. Но враги еще не сошлись в полную силу, они пробовали, испытывали друг друга Медведь снова ринулся вперед, но на полпути вдруг вскинулся на задние лапы, раскрыв могучие объятия. Однако вервольф вовремя отскочил и тут же развернулся, вынуждая противника крутиться, сбивая с толку скачками и обманными ударами. В природе волк быстрее и проворнее медведя, потому что знает — стоить хоть раз замешкаться, и могучие лапы сомнут его. И поэтому, улучив момент, вервольф прыгнул врагу на спину и вгрызся зубами в холку, стремясь добраться до шеи… Медведь взревел, закружился, неистово молотя лапами. И сшиб врага, а затем сам навалился всем телом, стремясь раздавить его оземь. Удар огромных лап отдался у меня в позвоночнике, захотелось заткнуть уши или закричать, лишь бы не слышать влажного треска и надсадного хрипа вервольфа. Мощные челюсти распахнулись, целясь в незащищенное горло, но внезапно вервольф дернулся вверх и сам сомкнул пасть на морде врага. Визжа, они покатились по земле, и грязь облепила их, превратив в жуткую химеру, ревущий клубок когтистых лап, свалявшейся шерсти, напряженных нервов и мышц. Кровавые клочья шерсти летели во все стороны, но ни один не желал ослабить хватку первым. Танец кончился, теперь для них во всем мире не осталось ничего кроме врага. Это уже не было поединком воинов — ими обоими руководило лишь одно дикое первобытное желание хищного зверя: растерзать врага или быть убитым самому. Они были слишком похожими. И слишком разными. Эта мысль подбросила меня, как разряд тока. Нужно остановить их, пока не поздно. Надо что-то сделать, что-то… Отбросив с лица мокрые волосы, я вгляделась сквозь завесу дождя и опрометью бросилась к кустам, нырнув в самую гущу. Одежда цеплялась за сучья, вода лилась за шиворот и все лицо жгло от ссадин, оставленных колючими побегами, но я продолжала шарить по земле… Наконец пальцы не нащупали что-то металлическое. — Да! — я схватила и подняла… обломок заговоренного браслета с болтающейся цепью. Сумрак обрушился на меня, прежде чем я успела подняться с колен. Волглая тьма стиснула руки и ноги, навалилась на плечи, заставляя сгибаться всю ниже и ниже… — Надо было отпустить меня, когда я просила, — из тьмы выступила Маргарета. Она смотрела на меня сверху вниз, и лицо ее в обрамлении мокрых волос светилось белизной, которую портила лишь багровая ссадина посреди лба. Надеюсь, останется шрам… Отчаянный прерывистый рык заставил нас обеих повернуть головы. Согнутая в три погибели, я различила лишь два силуэта, сцепившихся, как тесно, что невозможно понять, где кто. Шерсть обвисла, стиснутые клыки скрипели — последняя схватка на измор, кто первый не выдержит, задохнется и разорвет смертельный захват, подставившись под роковой удар… — Не стану тебя убивать. Пока, — Маргарета шагнула ближе, задев куст, и из-под него что-то выкатилось. Но ведьма не заметила. Она ликовала. — Хочу, чтобы ты полюбовалась, как он сдохнет. Я пошевелила пальцами. Только бы дотянуться… Заряд детонирует через четыре секунды — и либо ведьма достанет меня тенями, либо… Я бросила взгляд на оборотней. Нет! Никакое-либо уже не имеет значения. Пересилив давление, я посмотрела ведьме в глаза. — Черта с два! От рывка перед глазами все смазалось, но пальцы уже нащупали гладкую металлическую поверхность и ногти подцепили тугой колпачок. потянув за шнур. При других обстоятельствах вид вытянувшегося лица Маргареты и ее в ужасе раскрывшегося рта доставил бы огромное удовольствие. Но сейчас мне хватило сил лишь бросить тяжелый шар через кусты. Уже падая ничком в грязь, я услышала отчаянный вопль ведьмы, потонувший в реве. Медведя? Волка? Я не успела различить… А потом был лишь острый белый свет. И раздирающий уши звон. Если выживем, надо не забыть отблагодарить Карла — годы доработок его легендарной световой гранаты не прошли зря. Когда я наконец смогла подняться — в голове словно перекатывались свинцовые шары, и в глазах все плыло. Я сплюнула скрипящую на зубах грязь и попыталась вытереть лицо, другой рукой нашаривая пистолет. Но его не было! Еще одна пуля с шипением ушла в землю рядом, и на этот раз я не только почувствовала, но и услышала. И подскочила, как заяц! — Где ты, сука! Убью! Убью тебя! — Маргарета металась, как пьяная, одной рукой закрывая глаза, а другой слепо тыча во все стороны. С моим пистолетом! Снова! Но мне уже было не до того. Я озиралась, ища… Стены дождя словно взорвалась передо мной, и живая гора пронеслась мимо, обдав брызгами грязи и крови. Он слегка задел меня, и я улетела на несколько метров и еще столько же прокатилась кубарем по земле. …еееееет! …бей его… УБЕ-Е-ЕЙ!!! Крик ввинтился в уши, но, когда мир перестал вращаться, я увидела, что поляна опустела. Только в кустах виднелась прореха и по лесу разносилось трескучее эхо. Он забрал Маргарету. И сбежал. — Гэбриэл! Что-то на другом конце поляны зашевелилось. Я слышала, как стонут люди. И как скулят звери. Но этот рвущий все внутри звук был ни на что не похож. И я забыла, что это зверь, который может растерзать любого, кто приблизится. Забыла о страшных последствиях укуса оборотня. Забыла обо всем. Оскальзываясь и увязая в грязи, я бросилась туда… И даже не остановилась, когда навстречу мне оскалилась окровавленная пасть и сверкнули яростные желтые глаза. Сверкнули и потухли. Черная морда поникла, и я увидела, что шерсть на холке сбилась в окровавленный колтун. — Держись! — не помня себя я протянула руки, подхватила страшную зубастую морду. Ладони обдало рвущимся из пасти горячее, прерывистое дыхание, под влажной короткой шерстью прощупывались огромные клыки, но я все равно приподняла тяжелую голову, заглянула в глаза. — Гэбриэл! Это я! Смотри на меня, ну! Глаза зверя заметались, зрачки сузились, фокусируясь. Нос втянул запах моих ладоней. Он дернулся, словно хотел избежать касания, но я еще крепче вцепилась, физически ощущая происходящую внутри него борьбу. И тут по моим рукам полилось горячее. — Борись! — прошептала я, чувствуя, как голова оборотня тяжелеет, и хватаясь за всклокоченную гриву. Всюду под моими руками горели пульсирующие раны. — Почему кровь не останавливается! — в отчаянии выкрикнула я, но тут же притихла. Все из-за медведя! Возможно, причина их ненависти еще и в том, что они уязвимы друг перед другом? Проклятье… — Не сдавайся, — я изо всех сил удерживала голову зверя в немеющих руках, чувствуя, как по его телу прокатываются все новые судороги, — Ну же, вернись! Пожалуйста… Он приподнялся. Издав тот же мучительный звук. И я увидела в звериных глазах знакомый взгляд. В этом взгляде было отчаянье. И ужас. Он не мог. Ван Хельсинг не мог превратиться назад в человека. — Нет-нет-нет, — вместо холодного дождя по лицу заструились горячие соленые капли, и я прижалась к обвисшей и пахнущей кровью шерсти, — Вернись… ко мне. Где-то рядом оглушительно хрустнула ветка. По телу вервольва прокатилась вибрирующая дрожь — рык предупреждения. Я обернулась, цепляясь рукой за мокрую шкуру, словно это могло его остановить. — Я знаю, вы там! Лес зашевелился. Там, где еще секунду назад было пусто, теперь задвигались проворные силуэты. А потом сразу с нескольких сторон вспыхнули фонари, в свете которых я насчитала несколько десятков фигур. Смуглые лица и темные волосы, пестрые шейные платки и кожаные жилеты… — Цыгане! — вырвалось у меня. Но радость мгновенно сошла на нет, когда я заметила, что все они вооружены, в блестящих глазах застыло ожесточение, а все взгляды, как и дула ружей нацелены… на Гэбриэла! — Нет! — я отшатнулась, стараясь насколько возможно заслонить напарника, — Не сметь! Лица цыган остались настороженными, но некоторые начали переглядываться. Вперед выступил дюжий мужчина с густыми серебристыми усами и кривым, когда явно сломанным носом. В руках у него была новая немецкая винтовка. Мужчина дернул ею и что-то сказал, толи по-венгерски, толи по-румынски, видимо приказывая мне отойти. Я мотнула головой и решительно направила на них клинок навахи. Ропот цыган стал громче. Глаза седоусого сверкнули. Он вскинул винтовку к плечу. Рык за спиной стал громче, но я обхватила шею оборотня, чувствуя затылком его дыхание. — Он вам не враг! Он ранен! Пожалуйста… И тут Гэбриэл упал. Просто беззвучно рухнул в грязь, и я, пытаясь его удержать, едва не опрокинулась следом. — Нет! — как за последнюю соломинку, я схватилась за нож, — Не подходите… Но кольцо сжималось, и я с ужасом ждала момента, когда острие ножа упрется в грудь первого цыгана. Я не знала, что тогда сделаю… И тут по толпе прошла волна. В задних рядах обозначилась какая-то суета, люди принялись толкаться, торопливо расступаясь, чтобы дать дорогу… коренастой пожилой женщине в ярком платке, из которого выбивались седые непокорные кудри. Поверх платья на ней было добротное пальто, а вместо оружия она держалась за суковатую палку. Седоусый попытался заступить женщине дорогу, но та с поразительной ловкостью вскинула трость и небрежно, как учитель линейкой, шлепнула ею мужчину по руке. Тот набычился. Но беспрекословно отошел. А женщина повернулась ко мне. Ее лицо еще хранило следы прежней красоты, и хотя она была ниже меня ростом, под взглядом темных острых глаз я вдруг ощутила себя глупой девчонкой. От нее словно веяло какой-то древней… матриархальной силой! — Послушайте, — пробормотала я, невольно склоняя голову, — Вы не знаете, кто он… — Я знаю, кто он. Ван Хельсинг. Левая рука Господа. Не знаю, что меня ошеломило больше — сами слова или то, как гладко она говорила на моем родном итальянском! Женщина снова вытянула палку и ткнула концом неподвижно лежащего оборотня. А потом направила палку на меня. — Хочешь его спасти? Я смогла лишь кивнуть. — Тогда слушайся меня.

***

Уже после того поляна опустела, и даже после того как огни фонарей расставились в сумраке леса — лишь тогда от одного из деревьев неподалеку отделилась силуэт. Все время он оставался незамеченным и лишь теперь, ступив на развороченную, рыхлую землю, стянул с головы промасленный капюшон маскировочного плаща. Светлые неровные пряди упали на худое скуластое лицо человека, который внимательно изучал глубокие борозды когтей и следы лап, в которых уже собрались лужицы воды. А потом ничего не выражающий льдистый взгляд наткнулся на что-то. Человек наклонился и поднял из грязи клок жесткой угольно-черной шерсти. Бледные губы дернулись в подобие судорожной улыбки, после чего он достал чистый платок, аккуратно завернул клок шерсти в него и тщательно спрятал за пазуху. Потом он еще раз огляделся, подбросил носком сапога стреляную гильзу, натянул капюшон и исчез среди деревьев так же бесшумно, как появился.