Волчья фиалка

Метельная пляска не даст мне вернуться назад Отмерянный срок заискриться в песочных часах Заложники белой дороги уходят в закат Дыхание смерти блестит серебром в волосах Дрожит на ветвях тишина Ушедших в туман не вернуть Не пей эту чашу до дна — По зеркалу проклятый путь Мне сниться горячая кровь на холодном снегу Звенящая песня без промаха пущенных стрел Кто смерти искал, того боги сто крат берегут Бросая взамен на алтарь тех, кто выжить хотел Я знаю дорогу свою Не смей за меня ворожить Я первым погибну в бою Из страха тебя пережить (Тэм Гринхилл — «Метельная пляска»)

Взрыв гранаты ударил по ушам, снег почти ослепил, но я все же выстрелила в центр еще не осевшего облака. И тут одна из тварей вынырнула прямо передо мной. Длинные когти рванули воротник, и я почувствовала, как ноги отрываются от земли! Но мой палец все еще лежал на спусковом крючке. Я выпустила в упор полмагазина — почти сто граммов серебра. Тварь рухнула в сугроб. А я села в соседний, ни в силах оторвать жуткой пасти, прежде скрытой под маской. — Йоля, вниз!!! — Ван Хельсинг дернул меня за ремень, опрокинув в кусты, но одна пуля все же распорола плотную ткань моего капюшона, едва не задев ухо. — Да чтоб тебя… — опустившись на колено, Гэбриэл пристроил винтовку меж ветвей, выждал, пока пальба чуть стихнет и тоже выстрелил. — Гэбриэл! — сквозь смерзшиеся ресницы я различила движение за снежной пеленой. — Да, — напарник вгляделся в белесую круговерть, чертыхнулся и прикрепил к стволу граненый серебряный штык, — Не совсем то, чего мы ожидали. Я хмыкнула, ныряя ему за спину и целясь на ближайший отблеск красных глаз. — Да уж, и как только нас угораздило…

***

Вампиры в союзе с Третьим Рейхом. Немертвые идут в бой под знаменем Черного солнца. И правда, как это могло произойти?! Как Орден это допустил? Что ж, возможно, никто попросту не верил, что все зайдет так далеко, но, когда гром грянул — для нас он грянул столь же оглушительно, как и для всех остальных. Сбылось то, о чем Конант Джинстон предупреждал в далеком 1936 году. Немцы только подходили к Варшаве — а по всей стране уже полезла из своих берлог нежить всех мастей. Так время, которое журналисты окрестили «сидячей войной», для нас обернулось войной более чем настоящей. Остаток осени и всю зиму мы выслеживали волколаков, наводнивших окрестности польских деревень, гонялись по крышам и подвалам за альпами и бескудами, бродили по замерзшим болотам в поисках мавок и упырей. Новый 1940-й год тоже встретили в Варшаве. Обескровленная, изувеченная бомбежками древняя столица превратилась в город-призрак, первый из множества. Мы видели целые опустевшие кварталы с заклеенными газетами окнами и побитыми витринами — но тогда не до конца сознавали, что это означает. Нам еще предстояло увидеть безликие составы, везущие в своем душном нутре тысячи людей, помеченных звездой. В Риме тоже было неспокойно. Италия стала союзником агрессора, и руководство судорожно пыталось сориентироваться в новой ситуации. А нам больше чем когда-либо не хватало Карла! Анастасия из кожи вон лезла, пытаясь помочь, как это делал ее наставник…но кое-в-чем заменить его она была не в силах. Карл всегда знал, что кроется за решениями Ордена, предостерегал и держал нас в курсе всех подковерных игр… Теперь же мы словно ослепли и могли лишь догадываться о происходящем в штабе. Но, к добру или к худу, задерживаться в штабе надолго нам все равно не приходилось. Наверно, все-таки к добру, ведь что я видела, как в напарнике с каждым днем проявляется все больше волчьего. Все чаще я вскакивала, услышав рядом глухое рычание и гладила взмокший лоб Гэбриэла, пока он не успокаивался, а во сне меня преследовали горящие глаза и лай. Я бежала сквозь тьму, но на пути у меня каждый раз вставал черный волк. И приходило осознание — чтобы спастись, я должна его убить. Я поднимала клинок… и видела глаза, полные ярости и боли… Я просыпалась и видела склонившегося надо мной Ван Хельсинга. Видела глаза — те же, что во сне. Даже любовь теперь была с тягучим волчьим привкусом. Мы хватались друг за друга как утопающие, сжимая до хрипа, впиваясь пальцами до багровых ссадин, до болезненной истомы и вкуса крови на искусанных губах. И наконец я решилась заговорить о том, о чем мы не говорили с самой гибели Карла. — Зелье. Нужно попытаться снова. И ты знаешь, с чего надо начать. Мы оба знали. Хотя ужасно не хотели признавать, что наша последняя надежда заключается, возможно, в самом ненадежном человеке на Земле. — Осталось придумать, как добраться до Джинстона. Да, задача была посложнее чем в 1936-м. Несколько наших товарищей уже сгинуло в зоне боевых действий. В те дни стаи нежити росли как на дрожжах за счет дезертиров и отбившихся от своих солдат, полумертвых и раненых. Мир изменился. Не осталось надежных убежищ, и опасность не кончалась со смертью очередного вурдалака. Пробираясь к какой-нибудь деревне, мы не знали, сможем ли там передохнуть или придется уносить ноги от немецкого патруля. Не раз приходилось отсиживаться в пролеске, чувствуя, как дрожит земля от артподготовки или наблюдать, как по земле стелются тени бомбардировщиков, летящих бомбить городок, в котором мы были всего пару дней назад. В конце мая нас внезапно отправили на Крит — вывести несколько артефактов минойской цивилизации. Мы успели покинуть музей и добраться до границы Ираклиона, когда в небе заревели моторы Люфтваффе, и земля вздрогнула от первых бомб. Под нарастающий рокот и стрекот пулемётов мы добрались до южного берега острова, когда рассветное небо, словно пушинки гигантских одуванчиков, заполонили немецкие парашютисты. Британские пулеметчики открыли огонь, и воздух зарябил от пуль. Они косили парашюты, и солдаты безжизненно повисали, словно марионетки на стропах. Но многие все же сумели достигнуть земли, и на подступах к Ираклиону закипел бой… Впервые я оказалась так близко к передовой. И еще долго не могла забыть вопли людей, барахтающихся в воздухе, грохот орудий и дымное зарево над Критом… Лишь в Риме мы узнали, что в это же время происходило на другом краю Европы, в Дюнкерке. А потом нам снова стало не до того. Разведка обнаружила, что режим Франко оказался плодородной почвой для возрождения древних ковенов. В отличие от нашей старой знакомой Маргареты, испанские ведьмы редко демонстрировали способности, зато были превосходными манипуляторами и уже мечтали дорваться до власти Испанской Фаланги. Так что следующие полгода мы провели, выслеживая кланы ведьм, а немцы тем временем взяли Париж, оккупировали Прибалтику, пол Франции и начали войну с Британией. Отныне Альбион находился в блокаде. Для нас это значило, что шанс связаться с Конантом, и раньше небольшой, теперь вовсе исчез. А мы опять метались от южных пределов новой Франции Виши до восточных границ Румынии, ставшей союзницей Германии. Варги, ведьмаки, гоблины… а иногда и простые люди, от безумия и лишений утратившие человеческий облик и душу. Казалось, стоило солдатам Вермахта пройти по чужой земле, и твари, веками не казавшиеся на свет, вдруг обретали уверенность, что теперь настало их время. И у нас больше не оставалось времени думать о причинах. Весной 1941 немцы стали стягивать силы на восток. К тому моменту я уже привыкла к виду станций, на которых грузились военные эшелоны и закатывались на платформы ящики со снарядами и замотанные в брезент гаубицы. — Но у Германии и СССР договор о ненападении… Гэбриэл оскалился. В последнее время он вообще чаще скалился, чем улыбался. — Оглянись. Думаешь, теперь фюрера удержит бумажка, подписанная больше года назад, когда он еще не подмял весь Старый Свет? Этот разговор произошел у нас на пути в Самарканд, к гробнице Гур Эмир, где Советское правительство надумало вскрыть саркофаг Тамерлана. Из той поездки мне запомнилось отнюдь не величие усыпальницы Тимуридов и даже не бескрайние маковые поля, а разговор стариков в чайхане неподалёку от мавзолея. Через переводчика мы узнали, что речь идёт о пророчестве, по которому вскрытие могилы Тамерлана потревожит злой дух завоевателя, и будет страшная война. Когда летом 1941-го года немецкие войска вторглись на территорию Советов, к нам сразу стали поступать сведения о штурмовых отрядах, которые шли впереди танков и даже без огневой поддержки за одну ночь сметали русские укрепленные районы. Война минувших лет отличалась от нынешней, как рыцарский турнир отличается от уличной поножовщины. Немцам приходилось буквально выгрызать у русских каждый город… но у нас были свои мысли о том, кто именно и что там выгрызал. Орден поднял всю агентурную сеть Германии… и выяснил, что около половины завербованных церковью шептунов исчезло. Контрразведка Рейха работала на совесть. И чтобы проверить догадки, нам самим пришлось отправиться на подступы к Киеву, где немцы только что прорвали первую линию обороны. Перед отправкой Анастасия дала мне составленный ею самой словарик, который удобно помещался в карман рядом с запасной серебряной обоймой. — Бе-ре-гись… то-ва-рисч… не стре-ляй, — бубнила я, трясясь в кабине самолета, пролетающего над полями Украины. Впрочем, раньше «здравствуйте» и «спасибо» мне пришлось усвоить замысловатую русскую брань. Мы побывали в нескольких ДОТах, замаскированных под крестьянские лачуги — бетонные стены не были разбиты, но амбразуры и двери сорваны, а внутри — тела. В засохшей крови, исковерканные, с кишками, свисающими из вспоротых животов… Сомнений не осталось — даже заплечных дел мастерам гестапо такое не по зубам. Я попыталась представить, насколько быстро все случилось, но потом от запаха разлагающихся трупов меня стошнило, и в другие ДОТы напарник лазил уже один. А после долго соскребал ножом кровавую грязь с сапог. Мы шли по следу, который эти твари даже не трудились заметать. Он тянулся по полям с несобранным урожаем, через холмы, изуродованные язвами воронок, мимо сгоревших машин и орудий, исковерканных и вмятых в землю гусеницами танков. Кое-где попадались угловатые немецкие танки, закопченные, застывшие перед обломками советских пушек. Русские дрались яростно, гибли во множестве, но и вражеских сил с собой забирали немало… И потому нетрудно было заметить, где немцы проходили без потерь. Казалось, впереди них двигалось некая сила, перемалывавшая русские позиции словно комбайн спелые колосья. Судя по тому, что орудия и укрепления оставались нетронутыми, бойцы просто не успевали сообразить, кто… вернее, что их атакует. Но подобраться ближе и выяснить что-то еще мы не успели — Орден отозвал нас, когда стало ясно, что советские войска под Киевом окружены, и Гитлер готовит решающее наступление на Москву. На обратном пути нам несколько раз попадались опустошенные деревни с обугленными остовами сараев, пропахших смрадом горелой плоти. И овраги, доверху заваленные трупами. Я смотрела на останки, и внутри меня зараждался один единственный вопрос — как?!.. Мы спасали людей от чудовищ. Но как быть, если люди стали хуже чудовищ? И не один, не два — а целый народ, трудолюбивый, прежде мирно возделывавший землю, создававший прекрасную музыку… Задача Святого Ордена — защищать людей. Всех людей. — Будем защищать то, что осталось, — наконец проговорил Ван Хельсинг. Кажется, это были первые слова, что мы сказали друг другу за несколько дней. — Нельзя позволить им стать еще сильнее. Будем делать то, что можем. И мы делали — не по приказу, а потому что иначе нельзя. Тем более, что Орден наконец-то узнал о секретном проекте Аненербе, суть и результат которого мы увидели собственными глазами. В перехваченных шифровках их упоминали как батальоны специального назначения СС. Ключевой фигурой в этом проекте был некто Люций, хотя мы даже не знали, одно ли это существо или несколько… Зато мы знали, что это вампиры в союзе с Вермахтом придумавшие, как стать неуязвимыми не только для пуль, но и для дневного света. Больше выяснить пока не удавалось, но в Ордене рассудили, что такое шило в мешке долго не утаить. — Пока планы врага неизвестны, остается поджидать его там, где он скорее всего появится. И этой изящной формулировкой нас фактически перевели в разряд смертников. Ведь мы с напарником уже поняли — этих тварей спускали с сцепи лишь в самые напряженные моменты боя. А таких моментов на восточном фронте становилось все больше, особенно после того как немецкая военная машина впервые забуксовала под Ленинградом. Упорное сопротивление взятого в тиски города нарушило план молниеносной войны и положило начало кровопролитному противостоянию двух гигантов, меж кулаков которых отныне пришлось вертеться и нам. Прежние задания с охотой на упырей теперь вспоминались чуть ли не с ностальгией. Орден обеспечил экипировку и прикрытие, но выживать на войне, даже не вступая в бой — совсем не то, что выживать в мирное время. Помню, как первое время пугал шелест снарядов, летящих высоко за облаками, и следовавший за этим грохот взрывов. Помню усеянные трупами поля. Под дождем мы вязли в грязи — разбухшая от крови земля уже не могла впитать влагу. Однажды я невольно обратила внимание, как много среди тел попадается ботинок. Гэбриэл скупо пояснил: — Взрывная волна. Срывает… часто со ступнями. Человеку обычно уже все равно. На оккупированных территориях было ненамного легче. Приходилось прятаться и от немецких жандармов, и от местных — для тех любой иностранец был врагом. Пару раз, чтобы выведать новости Гэбриэл шел на риск, выдавая себя за офицера итальянской армии, но вскоре во время боев в Вяземском «котле» он попал под подозрение контрразведки «Абвер». Пришлось сматываться, так ничего и не узнав. В другой раз облажалась я — когда пробиралась от немецких позиций под Севастополем. Выстрела я не слышала, только ощутила, как пуля чикнула по макушке. Остаток пути я одолела, добросовестно вспахивая телом каменистую землю и остро ощущая пробирающий спину ветерок. Оказалось, на том участке сгинул уже десяток разведчиков — меткость советских снайперов наводила ужас даже на тех немцев, что успели повоевать в Европе. Но в целом нам везло — годы охоты на самых чутких и коварных тварей научили выживать, устраивать засады и прятаться, а волчье чутье Гэбриэла помогало избегать нежелательных встреч. Это помогло нам, когда танковые клинья Гудериана внезапно обломались под Тулой. Впервые услышав зловещий вой «Органа Сталина», мы успели отойти от передовой, и издали смотрели, как сотни ракет чертят небо и низвергают пламя на людей и технику. Немцы не оставались в долгу, мстили минометным огнем и налетами Люфтваффе. Линия фронта пролегала уже по южным окраинам города, но ополчение отбивало одну атаку за другой, не давая немцам сжать клещи. Погода тоже не способствовала наступлению — ударили холода с сырыми снегопадами. И без того разбитые русские дороги превратились в непролазную кашу. Ночами воздух обжигал лицо, и лужи хрустели под ногами, так что любой шаг было слышно на милю вокруг, а в поредевшему лесу прятаться стало сложно. Когда стало ясно, что город так просто не возьмут, мы перебрались ближе к позициям русских. Гэбриэл молчал, но его, как и меня явно грызло тревожное предчувствие. Это же предчувствие утром 10 ноября заставило меня высунуться из убежища в полуразрушенном складе кирпичного завода. Предрассветную тьму озаряли вспышки ракет, вырисовывая очертания окопов, противотанковых ежей и развалин. Наверно меня насторожила тишина — глянув на передовую русских в прицел, я не заметила ни одного солдата. Даже расчет торчащих над траншеями зениток куда-то делся. И лишь какие-то тени скользили по брустверам. Легко так скользили — точно кошки крадутся. И что-то заставила меня зарядить последние оставшиеся серебряный патроны и прицелиться. — Йо-йо? — окликнул Гэбриэл. И я выстрелила. — Попала! — не успев оторваться от прицела, я видела, как темная фигура скатилась с насыпи и повисла, зацепившись за колючую проволоку. А потом вдруг уставилась прямо на меня. Немигающими красными глазами. — Это они! Они здесь!!! Напарник схватился за свою винтовку и глянул в прицел. А потом бросился из укрытия. — Подожди! Когда я выскочила из сарая, впереди ударила знакомая вспышка. Световая граната! Я зажмурилась, пока глаза вновь не привыкли ко тьме, и услышала, как за передовой пошла возня и крики. Вдруг в небе расцвела сигнальная ракета. Я почти добралась до противотанкового окопа, когда тишину разорвали выстрелы. А уже через секунду в воздухе загудели снаряды. Один нырнул в землю впереди. Меня подбросило, точно сельдь на сковородке. Винтовка выскользнула из рук и отлетела. Держась одной рукой за звенящее ухо, я поползла за ней, но вдруг на месте, где она лежала, взвился фонтан грязи и огня. Сжавшись в комок у черной воронки, я отрешенно подумала, что это были последние серебряные пули. Рядом грянуло снова, и я, окончательно ослепнув и оглохнув, проползла к остаткам заводской стены. И там наткнулась на чьи-то ноги. Привалившись к кладке, в рядок сидели пятеро солдат. Они могли показаться спящими, если бы не рваные раны на шеях. — А, — сказала я и быстро отвернулась. Лишь теперь на присыпанной снегом земле стали заметны следы… и темные холмики здесь и там. Теперь ясно, почему было тихо. Эти твари работали быстро — не то что выстрелить, даже крикнуть никто не успел… Внезапно я поняла, что сижу в густой черной луже натекшей крови. Мой крик заглушил рев моторов. Съежившись на куче битого кирпича, я чувствовала, как содрогается земля под гусеницами танков, и эта дрожь передается всему телу, заставляя выбивать зубами дробь. Танков было не меньше десятка, шли быстро, напролом. Но тут с позиции русских ухнуло и загрохотало. Ожившие зенитки открыли огонь, и танки дали залп в ответ. Мое хлипкое укрытие дрогнуло, по кладке прошла трещина, но я не смогла даже пошевелиться, слыша, как звенят вокруг, впиваясь в землю, осколки. И вновь где-то на задворках оцепеневшего разума металась мысль: Мы охотники на чудовищ, мы воюем… но как воевать на двух войнах сразу? Как мы вообще тут оказались? Как это могло… Грянуло снова, и меня окатило грязью. Кирпичная крошка скрипела на зубах, в горле, в глазах… едкая, буро-красная… или это кровь? — Йо-йо! — кто-то схватил меня и встряхнул. Ван Хельсинг — весь в копоти, в рваной куртке так сжал мои руки, что я вскрикнула. — Ранена? — Н…нет. — Тогда шевелись, пока снова не накрыло, — Гэбриэл махнул рукой туда, где за горами мусора виднелся узкий лаз, — Там выход к траншее. — Но русские… — Им теперь не до нас! Убираться надо. Когда между мной и ревущим адом оказалось несколько метров земли, я почувствовала, что снова могу думать о чем-то помимо того, что очень хочу жить. — Ты их достал? — Только троих успел. Быстрые… — напарник присовокупил несвойственное ему крепкое ругательство, — Хотели тихо вырезать передовой рубеж обороны, чтобы танки и пехота в город прорвались… Гэбриэл прислушался к глухому рокоту и удовлетворенно кивнул. — Но мы им план сорвали. Хоть световая бомба их и не взяла, зато русских всполошила… — То есть как не взяла?! — я села прямо на дно траншеи, забыв, что там по щиколотку воды, — Световая граната не подействовала на вампиров?! Ты же говорил, в Будапеште… — Сам знаю, — напарник посмотрел на свой треснувший циркулярный нож и выкинул его за бруствер, — Ты не заметила, что они еще и в прах не рассыпаются? Я мотнула головой и вздрогнула от раскатистого «ура!», прокатившегося по окопам. В тот день немцы атаковали рубежи Тулы еще в нескольких местах, но так и не смогли прорвать оборону, а в районе кирпичного завода и вовсе были отброшены в результате внезапной контратаки. Древний город оружейников не покорился, и армии Гудериана пришлось предпринять сложный маневр, обойдя его с юго-запада. Была ли в этом хоть немного наша заслуга? По правде, я об этом не думала. У меня не лезли из головы те несчастные солдатики, на которых я наткнулась перед атакой. Их убили не для того, чтобы выпить кровь или обратить, а просто потому что они были помехой. Их прирезали и сложили в кучу, как свиные туши в леднике. — Выходит, мы столько времени выслеживали этих тварей, чтобы в итоге убедиться, что не можем ничего с ними сделать?! Как мы их победим?

***

— Уничтожив создателя, — кардинал отвернулся от ощетинившейся синими и красными стрелами карты, — Кому как ни вам знать, что это лучший способ разом одолеть всю орду вампиров. Ван Хельсинг вскинул брови. — Эти вампиры не похожи на тех, что были в Трансильвании. И вы сами утверждали, что это невозможно… — И вы решили, что мы опустим руки? — кардинал щелкнул переключателем, и карта Восточного фронта сменилась картой всего земного шара, на которой темно-синим отмечались территории, уже захваченные или пострадавшие в войне. Словно жирная каракатица опутала щупальцами всю Европу, а ее чернильные брызги расползались по Африке и дальнему востоку до самого Тихого океана. — Как ты подметил, ситуация отличается от того, с чем мы столкнулись полвека назад… У Ордена больше нет права полагаться лишь на чье-либо случайное везение… и щепетильничать. На стол лег конверт, с золотым оттиском: меч, окруженный рунами — эмблема «Аненербе». На первой же фотографии я увидела группу офицеров, причем лица половины из них представали собой размытые пятна. Я уже видела такое. Вампиры не отражались в зеркалах, и потому на снимках зеркальных фотоаппаратов получались не в фокусе. — Это не данные разведки, — опережая вопрос, ответил кардинал, — Сведенья получены от Карла Виллигута. Кажется, мы с напарником синхронно подавились. — Маг рейхсфюрера СС? Потомок проклятого короля? — Когда Германия напала на СССР, Черчилль сказал: «Если бы Гитлер вторгся в ад, я бы замолвил за дьявола слово в Палате общин», — кардинал стянул губы в сухой усмешке, — Виллигут один из тех, кто знает правду о вампирах. Их победы повлекут создание новых вампиров, ведь это куда проще танков и момб. К моменту, когда Мировой Третий Рейх станет явью, вампиры будут в нем превосходящей силой. Виллигут не хуже нас понимает, что тогда ждет все оставшееся человечество. — Почему мы должны доверять ему? Откуда знать, что это не ловушка? — Хоть Виллигут и был одним из самых могущественных людей Рейха, сейчас он разошёлся во взглядах с Гиммлером и отправлен в отставку. Без покровителей, с грехами в прошлом и врагами в настоящем — шансы на тихую старость у него невелики. — И вы предложили ему индульгенцию? — Гэбриэл фыркнул. — Виллигут понимает, что вампиры не оставят в живых того, кто так много о них знает, — кардинал пожал плечами, — И теперь у нас на руках не только полные сведения о проблеме, но и план по ее решению. Вы ведь и сами уже задавались вопросом, почему, имея в распоряжении совершенных солдат, немцы так редко пускают их в дело? Кардинал щелкнул переключателем, и перед нами развернулся план военных действий с россыпью отметок — Вот где их видели. Даже идущие следом немецкие части о них не знают — командующим приказано скрывать, чтобы не подрывать боевой дух. Фюрер хочет, чтобы истинные арийцы взяли бастионы Сталина, а не ожившие мертвецы… Точнее так было раньше. Щелчок — и на стене возникла карта наступления на Москву. Разглядывая многослойное кольцо обороны русских, я вдруг подумала, что это похоже на туго сжатую пружину. — В сентябре фюрер был уверен, что вскоре немецкие танки поедут по Москве. Но за два месяца русские сорвали план блицкрига. Война стала экономически проигрышной для Германии. Каждый день фронт забирает тысячи солдат и сотни единиц техники. У русских гибнет еще больше, но они на своей земле, подготовлены к зиме и скорее умрут все до последнего, чем пустят врага в Москву. Гитлер бросил на город все резервы — и этого оказалось мало. — Значит, фюрер созрел для секретного оружия, — не отрывая взгляда от карты Гэбриэл принялся крутить на пальце перстень. Скверный признак. — Хуже. Он намерен предоставить им полный карт-бланш. Раньше этими тварями командовали проверенные офицеры, а создавшего их вампира держали в стороне от театра военных действий, — кардинал передёрнул плечами, — Все-таки в Вермахте не дураки сидят. Но теперь под угрозой поражения, они готовы… хм, пустить козла в огород. — И на что они будут способны? — я снова вгляделась в фотографию с размытыми фигурами, но с досадой убедилась, что даже лиц не разобрать, — Виллигут сообщил, сколько их всего? — На тот момент, когда он имел доступ к данным — порядка сотни. А это было год назад, — видимо мое лицо так явно изменилось, что кардинал поспешно добавил, — Если действовать по плану, с ними не возникнет проблем. Сейчас этот батальон разбит на отряды по всему фронту. Пройдет несколько дней, прежде чем их соберут для решающего удара… здесь! Городок Ярцево между Смоленском и Вязьмой ничем не отличался от прочих. Расположенный на линии железной дороги до Москвы, он был взят немцами еще в начале осени и теперь там располагался лагерь военнопленных. По официальной версии. — Старший вампир прибудет накануне. Операция секретная, так что патрулей не больше чем обычно. От вас требуется проникнуть на оккупированную территорию и уничтожить главных вампиров прежде, чем они соберут свою армию и выступят. — Всего-то, — я смотрела на испещрённую метками карту, а перед глазами возникало то, что на самом деле скрывалось под каждый из этих аккуратных стрелок. Развороченные поля, вымершие деревни, над которыми Люфтваффе словно стимфалийские птицы рассыпают смерть с железных крыльев. Ночи, полные такого огня и рева, что, кажется, будто ангелы уже вострубили и грядет Страшный Суд. Но здесь, в Риме происходящее на востоке было лишь метками на картах. — Безумие, — буркнула я. Взгляд кардинала сверкнул из-под очков. — Не безумнее, чем проникнуть в ледяную крепость Дракулы, — теперь Его Высокопреосвященство смотрел на Ван Хельсинга, — Разве это не то же самое, что сделал ты, когда победил Дракулу? Если я правильно помню… — Вы правильно помните, — ответил Гэбриэл, не отводя взгляда. И в ту самую минуту меня охватило… нет, даже не предчувствие, а четкое ощущение неотвратимости. — Ты думаешь, это он? — проговорила я, когда наш самолет пересек границу СССР, — Потому мы не могли его найти — все это время он был под прикрытием у немцев! Луций — просто кодовое имя. Напарник молчал. В кабине становилось все холоднее. — Ведь когда мы впервые увидели этих красноглазых — там была Маргарета. И медведь. Это не может быть совпадением… — я осеклась, почувствовав, как кабину тряхнуло. — Держитесь, снаружи метель, — крикнул пилот. — Не уверен, что это Дракула, — произнес Гэбриэл, прислушиваясь к свисту ветра. — Кто же еще?! — самолет снова вздрогнул, и мне пришлось крепче вцепиться в жесткую лавку, — Все повторяется! Вампир создает армию, чтобы захватить мир… — В Трансильвании Дракула хотел оживить своих детей. А эти твари… для своего создателя они не дети, а лишь оружие. Дракула не сотворил бы такое. — А вдруг за эти годы он изменился! Откуда ты знаешь… — Неоткуда! — рявкнул Ван Хельсинг, по сигналу пилота цепляя карабин к балке под потолком, — Что ты хочешь услышать? Ты видела, на что способны эти существа. И кто бы за ними ни стоял, мы обязаны его остановить! Ветер стих — метель осталась позади. — Гэбриэл, — одеревеневшими пальцами я хваталась за поручни, пока напарник открывал люк. Черная пустота взвыла, дохнув ледяным холодом. — Прости. Я знаю, что выбора нет. Просто… я не хочу, чтобы ты… ох! Ветер жалил лицо, вышибая слезы из глаз. Ван Хельсинг обернулся. — Я тоже, — горькая печаль сменилась улыбкой, когда он протянул руку и натянул мне до самых глаз защитную маску, мельком коснувшись щеки, — Но куда больше я хочу покончить со всем этим. Я поддалась вперед, стремясь хоть на секунду дольше ощущать тепло его пальцев. — Ты со мной? — До конца! Прыжок вниз головой в ледяную черноту — одна из тех вещей, которую и в десятый раз переживаешь словно в первый. Как и последующий рывок и сосущее чувство пустоты, и звон ветра в натянутых стропах. А внизу ждет укрытая снегом земля и пять миль сугробов по пояс, чтобы до рассвета добраться в Ярцево, где еще предстоит подготовиться к встрече особых гостей. Но успели мы добрались до перелеска, как началась буря, вероятно, та самая, через которую самолет летел пару часов назад. — Может и хорошо, что метель, — проговорила я, глядя, как сизая тьма стремительно превращаются в белесую, — Следы скроет, и так нас точно никто не… Автоматная очередь высекла щепки из соснового ствола в метре от меня. Ныряя за сугроб, я услышала, как сухо защелкала винтовка Гэбриэла. — Стой, по выстрелам нас быстрее найдут! — Они уже нас нашли, — Ван Хельсинг прижался к дереву, меняя патроны на серебряные. Потянув с плеча винтовку, я выглянула из укрытия, но разглядела лишь поземку, взметывающуюся здесь и там — за самими фигурами уследить было невозможно. — Подпустим ближе, — Гэбриэл сдернул с пояса гранату…

***

… И вот мы в западне, стоим спиной к спине, а у меня в голове все тот же вопрос: как?! Их не должно было быть здесь… — Почему они медлят? — Тепленькими хотят взять, — Ван Хельсинг перехватил автомат одной рукой, другой раскручивая циркулярный нож, — Живая кровь вкуснее… За деревьями застучали пулеметы. Лучше не бывает! Может, знай мы про метель… И что вампиры окажутся тут раньше. И что... Стоп! У этих тварей вроде не было пулемётов? Из густого ёрника на меня ринулась грузная фигура. Однако двигалась она так медленно и неуклюже, что я без труда уклонилась и сделала подножку. Он упал! И покатился, что-то крича. На Гэбриэла с другой стороны выскочили еще трое, и он приготовился принять первого на штык… — Нет! — завопила я, — Это люди! Хм, да. Помимо прочего стоило учесть и такую мелочь, что с первых дней оккупации в этих краях действуют партизанские отряды…