Волчья фиалка

Кто пойдет по следу одинокому? Сильные да смелые Головы сложили в поле, В бою. Мало кто остался в светлой памяти, В трезвом уме, да с твердой рукой в строю, В строю… Солнце мое — взгляни на меня, Моя ладонь превратилась в кулак, И если есть порох — дай огня. Вот так… (Кино — «Кукушка»)

— Хенде хох, фашист, — взревела закутанная в тулуп фигура, направив на меня странное короткоствольное ружье. «Только вас нам не хватало…» — мысленно чертыхнулась я, однако послушно положила винтовку на снег. Как назло, все заученные русские фразы вылетели из головы. Верхушки елей за спиной партизана чуть заметно качнулись, хотя ветра не было. — А! Э! Там… — я замахала руками, но партизан лишь скривился, видимо, решив, что я пытаюсь взять его на простейший отвлекающий трюк. И тут усмешка сменилась изумлением и задушенным хрипом. Ружье угрожающе качнулось, и я едва успела присесть — пули просвистели поверху, а снег кругом словно усыпали рябиновые ягоды. Кажется, целая вечность прошла, прежде чем человек упал, а я выстрелила не глядя и кинулась прочь, едва не наступив на что-то, похожее на шар, облепленный быстро краснеющим снегом. Я старалась не всматриваться. И тут крики и грохот прорезал голос Ван Хельсинга. — Вспышка! Сигнал! Световая бомба! Ныряя в сугроб, я успела разглядеть живую картину: один партизан в снегу, хватается за разорванное горло, второй остолбенело смотрел на него, пока третий сцепился с Гэбриэлом. И над всеми ними взвившиеся в прыжке размытые силуэты вампиров… Вспышка ударила по векам даже сквозь очки. Едва звон в ушах ослаб, я встала, хватаясь за ближайшее дерево — ударная волна с такого расстояния нарушала координацию. Отсыревшая маска липла к коже, я потянула ее с лица и тут услышала рядом полный ужаса крик. Один из партизан барахтался в сугробе, отбиваясь от вампира. Бомба оглушила нелюдя — иначе бы он уже распотрошил человека. — Замри, — велела я, забыв, что он не понимает по-итальянски. Пуля угодила твари в рот. — Мама, — вымолвил партизан, и, приглядевшись, я убедилась, что парню нет и восемнадцати. — Йо-йо! — Ван Хельсинг выскочил из тумана, таща за собой партизана, с которым только что дрался, — Сколько у тебя осталось серебра? Я похлопала себя по портупее, поясу, карманам. И похолодела. Разумеется, перед заданием мы вооружились до предела. Только план не учитывал столкновение с этими тварями раньше времени. И боеприпасы стремительно таяли! Напарник глухо выругался и взвалил бесчувственного партизана на плечо. — Старайся не стрелять. Взрыв их сдержит где-то на минуту. Нужно успеть… — Куда успеть?! — К пулеметам! Лишь теперь я вспомнила, что слышала за ёльником пулеметные очереди. Должно быть партизаны хотели сбить врага с толку, атаковав с разных сторон. Я повернулась к мальчишке-партизану. Тот, оказывается, уже стащил у поверженного вампира автомат, и теперь таращился на его зубастую пасть. Да, парень, не про такой «оскал фашизма» тебе рассказывали. Как же там Анастасия учила… — Товарищ… быстро-быстро! Враг!!! Губы парнишки беззвучно шевелились. — ЭЙ! — я отвесила парню звонкую пощечину, — Встать, су*** сын, и ходить, б****!!! Сработало! Мальчишка перевел взгляд на меня. И заморгал. Ах да, я же без маски. И ко всему прочему женщина! Но времени рассусоливать не осталось. Пурга почти осела, и Ван Хельсинг двинулся вперед. Я схватила мальчишку за руку и потянула. Он ахнул и схватился за ногу. Вампир успел подрать ему голень. — Не бойся, не отвалится, — буркнула я, перекидывая руку парнишки себе на шею. Теперь главное в ногу шагать… — Пулеметный огонь их задержит, — проговорил Ван Хельсинг, когда мы прошли заросли, из-за которого раньше доносились выстрелы, — Хотя бы сможем целиться. Отобьемся… Мальчишка, наконец, понял, куда мы направляемся, и что-то зачастил, указывая на небольшой пригорок. До него оставалось шагов двадцать … Тут сзади снова застрекотали автоматы! Меня словно что-то упруго ударило. Сперва я не поняла, что случилось, и хотела бежать дальше… но правая нога ухнула куда-то. И лишь тогда я ощутила, как по бедру течет горячее, и в пояснице нестерпимо жжет. В глазах поплыло, я слышала, как мальчишка закричал, а потом была лишь ледяная мягкость сугроба. Я жадно хватала ртом скрипящий снег. Он казался таким сладким… — Йо-йо! Йоля!!! — меня выдернули из прохладной темноты. Быстрые сильные пальцы прошлись по лицу, стирая снег, рванули куртку, нырнули под одежду. — АААА!!! — от боли перед глазами заколыхались алые круги. — Не засыпай. — Габ… — надо мной расползались тени и как издалека доносилось эхо выстрелов. — Слушай меня! Йоля! Йо…

***

Боль. Тягучая, лишающая сил. Пора бы уже привыкнуть к таким пробуждениям, но нет… Все тело ниже ребер казалось чужим, лишь в правом боку пульсировало гнездо боли. Трудно дышать… Я открыла рот, но из пересохшего горла вырвался лишь невнятный сип. Тусклый свет заслонила тень. Руки скользнули под лопатки, помогая привстать, и прижали к губам кружку. Вода пахла снегом, и я глотала ее так жадно, что чуть не подавилась. В голове начало прояснятся. — Не спеши. Ты потеряла много крови. — Гэбриэл, — со второй попытки мне удалось найти его ладонь, — Что… где… Сперва я подумала, что это у меня в глазах темно, но теперь разглядела низкие бревенчатые стены без единого окна. Земляной пол устелен еловыми ветками. Тот же лапник лежал и на земляных нарах подо мной. Одеялом мне служила собственная куртка. — После того как тебя ранили, подоспели партизаны. Они заняли пулеметы, отогнали тварей. И взяли нас. — В плен? — Нет, в гости, — напарник распахнул куртку, показал пустые карманы. Ну конечно, с какой стати партизаны оставили бы нам оружие. — И сколько я… сколько времени прошло? — Только рассвело, — Гэбриэл шагнул в дальний угол (насколько дальним можно считать угол в землянке два на три метра) и вернулся с ведром. Вода успела покрыться коркой льда — в этой клетушке было ненамного теплее, чем снаружи. — Это значит… ох, — с трудом, но мне удалось сесть, — Ты должен бежать. Сейчас. Один! Я их как-нибудь отвлеку, а ты… — Нет, — Ван Хельсинг резко выпрямился и тут же зашипел, схватившись за затылок — потолок в землянке был таким низким, что ему приходилось пригибаться. — Уже этой ночью вампиры будут в Ярцеве! Не позволю, чтобы ты из-за меня… — Не из-за тебя. За дверью охрана, а в лагере еще около сотни людей. У них все окрестные леса под контролем — потому они так быстро и прибежали, когда мы начали пальбу… Мне не уйти. А если бы и ушел — что прикажешь делать без оружия? — Cazzo! — я швырнула кружку в стену. И тут же схватилась за бок — от движения боль резанула снова. Бинт под рукой стал быстро намокать. — Тихо, — Гэбриэл наклонился, ощупывая повязку, — Не напрягай живот. Тут не лучшие условия для операции, если швы разойдутся… Я вгляделась в его лицо. — Этих синяков раньше не было! — А-а, — напарник потер скулу, — Был… небольшой врачебный спор. Помнишь партизана, которого я выволок оттуда? Он оказался одним из командиров. Вампир успел подрать ему руку. Когда нас доставили в лагерь, я сразу сказал, что я врач и могу спасти вас обоих. Партизаны хотели, чтобы я сперва занялся их командиром. Но его рана не такая серьезная, а тебе задело подвздошную артерию. Ты бы раньше кровью истекла… — И ты настоял на своем, — я хмыкнула, но тут же заскулила от боли. — Если тебе станет легче — твое ранение, возможно, спасло нам жизнь, — Гэбриэл помог мне лечь, — Обычно партизаны пленных не берут. Но пока они думают, что добыли ценных языков. — А когда поймут, что ошиблись… — я приставила палец к виску. — Может и нет. Офицер, которого я вытащил, видел вампиров… И мальчишка, которого ты спасла — тоже… — Итого наши жизни зависят от слов парня, который чуть не обмочился со страху, и красного командира, которому ты набил морду! Наверняка за нами уже едет комиссар СМЕРШа… Словно в ответ на мои слова за дверью послышались шаги. Загремели засовы и вместе с облаком мороза в землянку шагнули две фигуры — высокая, в шинели и с автоматом наперевес, и маленькая, с белым свертком в одной руке и керосиновой лампой в другой. Присмотревшись, я заметила на рукаве второго повязку с крестом. Санитарка! Высокий партизан что-то рявкнул, дулом ружья указав Гэбриэлу отойти к стене. Санитарная сестра шагнула вперед и расправила сверток — связку бинтов. — Она тебя перевяжет, и нас поведут на допрос, — пояснил, глядя в стену Ван Хельсинг, за что тут же получил тычок прикладом. Санитарка ловко меняла бинты — ей явно было не привыкать работать в полутьме. Напрягши память, я все-таки вспомнила нужное слово по-русски. — Спасибо! Женщина подняла взгляд, и в тусклом отблеске лампы показалась мне совсем девчонкой. Странный у нее был взгляд… После мрака землянки блёклый свет зимнего утра слепил, от холодного воздуха голова пошла кругом, и, если бы Гэбриэл не придержал меня, я бы тут же осела на снег. Откуда-то сбоку вышли еще двое с ружьями. Этот торжественный конвой повел нас по тропе, меж высоких деревьев, мимо шалашей и землянок. Я украдкой оглядывалась, но из-за высоких сугробов лагерь превратился в снежный лабиринт, центр которого был у кострища перед бревенчатой лачугой — наверно, до войны это был дом егеря, а сейчас партизаны устроили там штаб. После рассказов о подорванных мостах, сожженных немецких складах и внезапных ночных налетах я ожидала увидеть свирепых лесных вояк… но глядя теперь на людей, выныривающих из снежных траншей, я видела совсем еще мальчишек и седых стариков. Немало было и женщин с застывшими лицами. И одеты все были черт знает во что: среди тулупов и красноармейской формы мелькали зеленые немецкие шинели, а из-под опоясанных ремнями телогреек виднелись рваные гимнастерки и гражданская одежда. И это армия, наводящая страх на весь немецкий тыл?!.. Но тут, встретившись взглядом с одной из женщин, я ощутила, как воздух сгустился в прогорклый студень. Никогда прежде я не ощущала такую чистую сконцентрированную ненависть! Для этих людей мы были чумой, головой гидры, раззявившей пасть на их дом и жизнь. И эту голову надлежало отсечь без жалости. Сперва выломав все зубы. Глупо пытаться убеждать, что мы на их стороне. А наше необычное оружие и экипировка наверняка навела их на мысль о шпионах… В общем, к моменту, когда нас привели в хижину, я была так увлечена картинами предстоящих пыток, что не сразу поняла, что внутри никого нет! Комната оказалась неожиданно светлой и чистой — лавки, у дальней стены, стол с радиоприёмником, даже одно окошко и металлическая печь. Непохоже на пыточную. И все же от отсутствия людей мне почему-то стало еще жутче. — Они так уверены, что мы не сбежим, что не побоялись оставить без охраны? Ван Хельсинг боком приблизился к окну. — Очевидно, потому что отсюда мы выйдем только на расстрел. Я огляделась, пытаясь найти хоть что-то, что сойдет за оружие. — Идут. Двое. Офицер и… видимо, переводчик, — Гэбриэл отвернулся от окна и направился к печи, — Встань у двери. Пропустишь первого, второго огреешь этим. Он выдернул из поленницы бревно и бросил мне. — Только голову не проломи. С живым заложником больше шансов… Дверь скрипнула и в дверях возникли две фигуры. На шагнувшего вперед сухощавого переводчика я даже не посмотрела, зато ко второму, коренастому, с полковничьими звездами на погонах хорошенько примерилась, прежде чем приложить по фуражке. Офицер повел себя странно — не закричал, не попытался заслониться, лишь дернул головой и беззвучно осел на пол. Но не успела я удивиться, как услышала шум, окончившийся звучным ударом. И неожиданно последовавшим хрипом: — У тебя что, привычка такая… вместо здрасьте… угх, bollocks! Английская речь? И говор, который не перепутать ни с чем! — Джинстон?!

***

— Это гипноз? — я пощелкала пальцами у носа полковника. — Вроде того, — проворчал Конант, ощупывая челюсть, — Военных легко обработать — мозги уже заточены, чтоб выполнять приказы и не задумываться. Перехватил его у лагеря. А его адъютант сейчас думает, что он белка… На таком холоде без одежды он оклемается где-то через полчаса. И надеюсь, что меня к этому времени здесь уже не будет. — Это ты устроил, чтобы на допросе никого не было! — Ван Хельсинг протянул руку, помогая англичанину подняться. — Мы, — Джинстон похлопал безучастного русского по плечу, — Кстати, ваше барахло? Он указал на мешок, который уронил в потасовке. Оттуда торчал ствол моей винтовки. — Прихватил, что не успели растащить партизаны, — Конант поправил китель, который был ему великоват, — Ну, разве я не заслужил хотя бы поцелуя за спасение? — Обойдешься, — буркнула я. — А я не тебя спрашивал, — ухмыльнулся Конант. — Да пошел ты, — машинально отреагировал Ван Хельсинг. А я затряслась от беззвучного смеха. Схватка с вампирами в снежной пурге, ранение, плен… и чертов английский чародей?! Не пора ли усомниться в собственном рассудке?.. Ни в силах остановить смех, я согнулась пополам. И тут же пожалела об этом, схватившись за бок. — Ранена? — Конант нахмурился, — Значит, не зря Диан-Кехт передал подарочек. Порывшись в карманах, он извлек крошечный пузырек с прозрачной жидкостью. — Последние капли воды из источника Слане. С ее помощью Туата де Дананн лечили раны во время битвы при Маг Туиред. Смочи повязку, должно помочь. Я откупорила пузырек, но Ван Хельсинг меня удержал, при этом не спуская глаз с Конанта. — Сперва скажи, как ты здесь оказался. Как выбрался с Британии? — Когда на тебя день и ночь падают бомбы — озадачишься путями экстренной эвакуации, — Конант продолжал рыться по карманам, пока не нашел кисет, — Я изучал тропы, что Сидхе прокладывают меж мирами. Вы не представляете, какие вещи могут оказаться проходом в другой мир. Дупло дерева, платяной шкаф, камин… старое зеркало. Я почувствовала, что рука Гэбриэла на моем плече сжалась. — Хочешь сказать, что ты теперь можешь проложить портал в любую точку земли? — Вовсе не в любую! Я говорил, что мир Сидхе не имеет четких границ — чем дальше, тем больше хаоса. И риска, — Конант постучал себя по лбу. — И все же ты здесь. Почему? Ты же говорил, что тебе нет дела до разборок с вампирами! — Будет, если они расправятся с вами и явятся на мой остров! — Конант осклабился сквозь облако вонючего дыма, — И представь, на секунду, что мне не на всё плевать. В частности, вот на это. Война, вампиры, партизаны — все это вдруг оказалось где-то далеко. Мы смотрели на обугленный клочок бумаги. — Это письмо Карла, — произнес Конант, — Как только его достал, шкатулка вспыхнула у меня в руках. Так что я догадался, что случилось… — Он успел, — толи от волнения, толи от отступившего напряжения у меня помутилось перед глазами, — Карл…

***

— Что с ней? — Ван Хельсинг едва успел подхватить девушку и уложить на скамью. — Вода Слане, — ответил Джинстон, кивнул на покатившийся по полу пустой пузырек, — Чтобы тело исцелилось, разум должен ненадолго отключиться. Может и к лучшему. Сам решишь, стоит ли ей знать. Он развернул записку и протянул охотнику. — Огонь подпортил, но общую мысль уловить можно. Звериная настороженность отступила, едва взгляд зацепился за слова, написанные знакомым убористым почерком. Только строки не бежали привычными линиями, а скакали, словно писавшая их рука дрожала и срывалась с пера, слабея с каждой секундой… Ван Хельсинг зажмурился, пытаясь прогнать застлавшую глаза багряную ярость. Орден знает… он оборотень… не допустят…выглядеть как несчастный случай… …совершил ошибку… поздно, понял… Мне почти удалось, но времени уже… я должен… друг… Твой черед… помоги… должны исчезнуть! …я верю… они смогут… двигаться дальше… p.s. докажи, что ты не такой ублюдок, как я о тебе думал. Конант поскреб трехдневную щетину, с опаской глядя на застывшего охотника. — Он не написал, кто это сделал с ним, — хрипло выдохнул Гэбриэл. — Потому что не хотел, чтобы месть сдерживала вас. Он хотел, чтобы вы выжили, — англичанин раздавил папиросу, — И раз уж я нашел вас в этой дыре, то я выполню его чертову последнюю просьбу! Словно по команде полковник встал с пола, механически поправил фуражку и направился к двери. — Я распорядился, чтобы для перевозки особо опасных диверсантов готовили транспорт. Потом подумаем, как разобраться с вампирами. Сперва надо убраться отсюда… — Нет, — Ван Хельсинг достал из мешка гранаты и принялся цеплять обратно на пояс. — Ты еще не понял? — ухмылка Джинстона стала похожа на судорогу, — Вас пустили в расход! Начальство дало задание, заведомо зная, что оно безнадежно, чтобы ты героически на нем погиб. И Йоля тоже! — Невозможно. В Ордене знают, что будет, если этих вампиров не остановить сейчас… — Да у Ордена всегда все просчитано! — взорвался Конант, — Вашу доблестную гибель они поднимут на знамена, чтобы другие охотники, не щадя себя, довершили начатое вами. Небось, думают, что делают тебе честь — лучше умереть героем, чем чудовищем, не говоря уже о позоре самого Ордена. Ты столько лет был их первым рыцарем, и тут нате вам — такую свинью подложил… Гэбриэл выпрямился, стягивая крест на крест патронташ на груди. — Тогда погибнут люди. — Само собой! Но не забывай, что советская власть искореняла религию. И многие в Ордене втихаря обрадуются, если красных безбожников истребят, — Конант беспокойно оглянулся на дверь, — Одним выстрелом двух зайцев… — З…замол…чи, — Ван Хельсинг вдруг пошатнулся и схватился обеими руками за голову. — Эй, ты чего?! — вся бравада спала с англичанина, когда он увидел желтый огонь в глазах охотника. Ты в ловушке, выхода нет! Дай волю зверю и покончи со страхом… покончи со всем!

***

— Гэбриэл! — я слетела со скамейки, упала рядом с напарником, и, обхватив руками его лицо, заглянула в глаза, — Ты сильнее! Не пускай его! Его волосы липли к пальцам, ощеренные зубы скрипели, сдерживая рык. — Вот так, — краем глаза я заметила, как Конант пятится к двери, — Что случилось?! — Я не… — засипел англичанин, но потом все-таки взял себя в руки, — Черт, с вами не соскучишься! Я думал отдать, когда выберемся… но, видно, времени уже не осталось! Конант полез за пазуху и достал небольшой футляр темного дерева. — Вот. Противоядие. Я сама не заметила, как бросилась к нему и схватила футляр. — Легче, — остерег Конант, — Я заговорил его, чтобы зелье осталось горячим. Иначе утратит силу. Он посмотрел на Ван Хельсинга и с обычной усмешкой проговорил: — Всё без обмана. Я выполнил уговор. А теперь давайте свалим отсюда, пока не поздно! Развернувшись на каблуках, он толкнул полковника, который уже потянулся к двери… — Стой!!! — Ван Хельсинг одним прыжком пролетел через комнату, дернул Джинстона за шиворот и сам отпрянул следом в тот самый миг, когда пронзительный свист оборвался прямо над нашими головами. Пол содрогнулся, уходя из-под ног, а потолок напротив стремительно ринулся навстречу. Воздух стал хрустящим и горьким. Что-то ревело, бревна с треском выскакивали из стен, но Гэбриэл успел втиснуть нас в крошечное пространство под столом. Первым, что я услышала, когда грохот и звон в ушах стихли, был голос англичанина. — Чтоб вас… я не затем пережил лондонские бомбежки, чтобы сгинуть в этом ледяном аду! Сначала я убедилась, что крепко прижимаю к груди футляр с противоядием. И уже во вторую очередь поняла, что туда же прижата голова Конанта. — Как самочувствие? — спросил англичанин, сдувая с носа грязь, — Вижу, вода Слане помогла. — Целы? — рядом что-то затрещало и сверху посыпались щепки — Ван Хельсинг пытался расчистить путь из завала. Нас спасло то, что лачуга была утоплена в землю — грунт и сруб защитили от взрыва, и крыша обвалилась не полностью, образовав карман. — Как ты узнал? — пропыхтел Конант. — Оборотень... почуял, — Гэбриэл навалился плечом на одно из бревен. — Да уж, на войне удобней быть зверем, — шипя от боли в разодранных, покрытых гарью и занозами руках, Конант первым выбрался из-под бревен. И тут же глянул туда, где раньше был порог, а теперь дымила небольшая воронка. — Бедняга полковник. Он бы, конечно, вас расстрелял, но умереть вот так… Его слова заглушили новые ревущие запевы. Словно тонкие стальные жала пронзали землю, вспухая пузырями огня, раскалывая в щепу деревья и поглощая мечущиеся фигурки людей. — Минометный обстрел! — крикнул Гэбриэл и дернул меня назад, за миг до того, как рядом с сухим рассыпчатым треском взорвалась еще одна мина, и в воздухе зажужжали осколки. Похоже, никто в лагере не ожидал этого шквала. Сквозь дым я видела, как люди суетятся у землянок, а командиры срывают голос, пытаясь перекричать визг коней, которых пытались запрячь в обозы. Несколько человек тащили по сугробам громоздкую пушку-трёхдюймовку, кто-то торопливо раздавал лимонки, с восточной стороны уже доносились беспорядочные выстрелы. — Что это?! Откуда?! — прохрипела я, — Видимо, ваши зубастые друзья решили ударить раньше! — ответил Конант, не поднимая головы. Я тупо наблюдала, как он возится у того, что осталось от передней стены лачуги. Невероятно, но дверь уцелела после взрыва, хотя теперь лежала плашмя на земле. — Нет! Они должны были ночью… Ярцево… — от грохота я не слышала даже собственных мыслей. Земля содрогнулась, и тугая волна воздуха снова свалила меня с ног. И в тот миг, пока я болталась меж дымным небом и землей, пришло осознание: Проклятый Виллигут! Сведенья были ложными. Поэтому с самого начала все шло наперекосяк… И теперь… что теперь?! — Йоля! — Ван Хельсинг стиснул меня за плечи, — Это так! Наш план провалился. Но еще есть шанс! — Да неужели?! — Конант принялся царапать ножом на двери какие-то знаки. Его рукава превратились в лохмотья, и я видела, как на запястьях вспыхивают татуировки. — Что ты делаешь? — Портал! — тем же ножом Конант полоснул себя по ладони. Кровь брызнула на знаки, контур двери озарился… и погас. Англичанин выругался и снова принялся царапать. — Ты говорил, это опасно… — Всё лучше, чем оставаться здесь! Еще не стемнеет, как вампиры разберутся с этим партизанским гнездом… А потом двинут на Москву. И как ты это остановишь? — Как и собирался, — разворошив обломки, Гэбприэл вытянул мешок с оружием, — Раз уж эти твари оказали нам услугу и явились сами… Он протянул мне винтовку, а сам сунул в карман световую гранату. Последнюю. Взрывы утихли. Но тут же стали слышнее автоматные очереди. Грохот ввинчивался в затылок, отключая разум и оставляя лишь животный инстинкт — бежать и прятаться. Я оглядела разоренный лагерь — не считая мертвых, здесь почти никого не осталось. Партизаны привычны быстро сниматься с места. Вот только они не знают, что от этих врагов обоз не уйдет. Даже низший вампир легко учует в лесу тепло человеческих тел. — Нужно уничтожить главного вампира, — я принялась распихивать патроны по карманам. И наткнулась на противоядие. Оно жгло пальцы. — Гэбриэл… Зелье! Ван Хельсинг посмотрел мне в глаза. — Нет. Не сейчас. Это… моё последнее оружие. Я решительно сунула футляр за пазуху. — Я его сохраню. Время еще есть. Конант со всей дури врезал кулаком по двери. Знаки вспыхнули, образовав плетеный узор. — Чокнутые! Помереть охота?! Эти русские вас бы уже расстреляли! Так зачем… Зачем вы это делаете? Гэбриэл пожал плечами. — Больше некому. — Ты не обязан… — Обязан. Себе. Я тот, кто я есть. Колдун разразился тирадой, мешая гэльскую и цыганскую брань. А потом дернул дверь на себя. Вместо голой земли под нею открылась пустота, из которой потянуло теплым сквозняком. Конант обернулся, и из-за копоти, замаравшей его лицо, я впервые разглядела морщины, прорезавшие его лоб и окружившие паутиной глаза. — Последний раз предлагаю! Неожиданно для самой себя я шагнула к нему и быстро поцеловала в обветренную щеку. — Спасибо! За всё! — почему-то запах табака уже не казался таким мерзким, — Мы выкарабкаемся. — Гм? — Конант изумленно покосился на Ван Хельсинга. Тот лишь усмехнулся. — Проваливай уже. Куда спокойнее, когда ты где-то там… а не за моим плечом. — Ну, тогда… Полагаю тебе это пригодится. Была ли то подлинная магия или трюк, но Конант достал из-под полы увесистый сверток. — Забыл вернуть в прошлый раз… ну и решил слегка доработать. Ван Хельсинг привычным движением вскинул арбалет к плечу. Незнакомые серебристые рисунки сверкнули на гранях широкого барабана. — Карлу бы понравилось, — Гэбриэл повернулся как раз в тот момент, когда дверь захлопнулась, в последний раз озарившись зеленым светом. — Что ж, — я перебросила винтовку за плечо и сжала серебряный штык, — Вперед? — Да, — Ван Хельсинг погладил арбалетный приклад и вдруг рассмеялся, — Хитрый ублюдок! А ведь он знал! Знал, что мы откажемся сбежать. Иначе бы не припас арбалет. — Ну, надеюсь, хоть для этих тварей мы не настолько предсказуемы, — оглянувшись, я заметила, как за деревьями скользят тени, — Их много. Всех нам не победить… — А всех и не надо, — глаза напарника метались по ближайшим кустам, уцелевшим деревьям и дымящимся минным воронкам, — Достаточно найти одного, который ими командует. Он наверняка не ждет отпора, раз рискнул выступить днём. Я подняла взгляд на затянутое дымом и тучами небо. Едва ли стоит рассчитывать хотя бы на один лучик солнца. А пока нет солнца — даже обычным вампирам ничего не грозит. И все же в это время они слабее и медлительнее, чем ночью. — Своего самого первого вампира я тоже убил днём, — Гэбриэл усмехнулся, — Они чересчур уверены в себе… — Тогда попробуем его выманить, — я поймала взгляд напарника, в котором прочитала собственную мысль.

***

— Ну, попробуйте возьмите! — Ван Хельсинг швырнул две гранаты туда, где мелькали темные силуэты. И едва прогремели взрывы, стремглав бросился в облако взвившегося снега. Ударная волна и перепад температур собьют вампиров с толку, позволив добраться до одного из брошенных партизанами пулеметов. Наперерез ему устремились еще две фигуры. Охотник развернулся, переводя механизм арбалета на режим непрерывного огня. Вампиры взвились в воздух, и одновременно воздух пронизала дюжина серебристых ос. — Ого! — Гэбриэл прищурился, глядя как оба вампира барахтаются в снегу, словно увязшие в сметане мухи, и погладил барабан арбалета, на котором гасла вязь странных знаков, — Не забыть бы сказать Джинстону спасибо… Но мешкать было нельзя — охотник ощутил, как все мышцы на миг свело звенящее нетерпение. Они видели его. А он чувствовал их — слышал, как скрипит снег под ловкой поступью вампиров, чуял сквозь гарь сладковатый запах мертвечины. Он выстрелил еще пару раз, чувствуя, как внутри беснуется волк. Но теперь уже не было смысла подавлять звериные рефлексы… Совсем как тогда, в ледяной крепости. После Тир на Ног Ван Хельсинг старательно избегал мыслей о какой-либо предопределённости и высшем умысле. Но сейчас, ощущая в руках надежную тяжесть арбалета, мысль о том, что начатое когда-то в Трансильвании наконец завершится здесь, дарила ему успокаивающую уверенность. Спрыгнув в траншею, охотник оттеснил от пулемёта лежащего на нем убитого партизана. Пулемет был старой знакомой системы «максим», выносливая американская машина, и Гэбриэл про себя взмолился лишь о том, чтобы ленту не заело. Стрекочущая молотьба заставила зубы выбить звонкую дробь. Конечно, обычные пули этим тварям не помеха, но сейчас куда важнее наделать шуму. Он не знал, сколько это продолжалось — минуты растянулись в вечность, в которой не было ничего кроме запаха раскаленного железа и снега, который вдруг напомнил ему аромат спелой клюквы… Руки и лицо саднило от копоти, а внутренняя струна тревожно пела, натянутая до предела. И предел уже маячит где-то невдалеке. — Еще немного… Йо-йо, — Гэбриэл на миг зажмурился от пара, бьющего из пулемёта. И не глазами или ушами, но, всем телом ощутил, как что-то подбирается сбоку. На арбалет не осталось времени, он лишь успел пригнуться, когда по траншее пронесся вихрь. Сквозь падающие сверху мерзлые комья земли и зубодробительный скрежет он увидел, как пулемёт, обращенный в груду покореженного железа, кувырком улетает за край бруствера. А потом та же сила швырнула его в противоположный конец траншеи. Одолев десяток метров в бреющем полете, Ван Хельсинг с размаху приложился спиной о край окопа и рухнул, задыхаясь. Пальцы нащупали рукоять арбалета, но тут же руку и горло сдавило и потянуло вверх, заставляя выпрямится. Карусель перед глазами сбавила ход, и Ван Хельсинг увидел перед собой лицо. Обрамленное светлыми волосами, по-юношески гладкое, с огромными голубыми глазами. Не Дракула. Должно быть, удивление отразилось на его лице, поскольку вампир ощерился в глумливой усмешке. Своей холодной рукой он сжал запястье охотника, пока не хрустнул сустав и рукоять арбалета не выскользнула из пальцев. — Что, охотник, не осталось больше тузов в рукаве? Верхняя губа вампира поползла вверх, обнажая клыки. Завораживающе и жутко. Но Ван Хельсингу случалось видеть вещи пострашнее. Превозмогая давку на горле, он ответил вампиру самой широкой улыбкой, на какую был способен. — Вообще-то… один еще есть. Годы бок о бок не прошли даром для них обоих, и среди прочего Йоля очень гордилась тем, что сумела перенять его бесшумную поступь. Проворно скользя по насту и минуя глубокий снег, маленькая фигурка перемахнула насыпь в паре метров от них. И торжествующий раньше времени вампир до последнего не слышал ее сердцебиения. Девушка замахнулась, обеими руками удерживая световую бомбу. Сейчас! Игнорируя хруст в запястье, Ван Хельсинг вывернулся из хватки вампира и тут же сам со всей силы сжал его в захвате, не позволяя увернуться… Световая бомба приземлилась точно им под ноги. Ван Хельсинг видел, как Йоля упала ничком… а потом весь мир заслонила белая раскаленная вспышка. Да, свет такой силы действительно давил. Гэбриэл заранее знал, что окажется в эпицентре, иначе вампира было не обмануть… и все же он не был готов к этой горячей белизне, поглотившей все звуки и запахи, кроме бесконечного, разрывающего голову звона. Но… по крайней мере волк внутри тоже затих. Когда чувства начали понемногу возвращаться, Гэбриэл понял, что лежит, вжимаясь в стену окопа… И на лицо ему каплет талая вода. — Ca…zzo, — донесся сбоку глухой протяжный стон, — Габ… — Здесь, — горло драло, собственный голос показался ему похожим на треск. Потянувшись не глядя, он сгреб пригоршню снега и сунул в рот, не обращая внимание на горький железистый привкус и скрип земли на зубах. — Получилось? — судя по неловкой возне, Йоля пыталась встать. Потом на миг повисла тишина. И Гэбриэл услышал странный придушенный вздох. Цепляясь за земляную стену, морщась от боли в руке, охотник поднялся. Над ними, вдоль всей траншеи неподвижными черно-серыми рядами стояли вампиры-солдаты. Бессчётные алые глаза следили за каждым их движением. — Нет. Не получилось.