Волчья фиалка

Любимая, не смей дрожать Не смей дарить им радость Все кончено: окружены Не вздумай при них плакать Как я люблю твои глаза! Я никогда не говорил «Люблю тебя» — смущался Мы жизни плавили края Нас смерть учила танцам Ты пахнешь запахом моим Если я умру быстрей тебя — ты догоняй Выстрел ртом лови, не прячь лицо — Кричи, кричи, кричи Мы в себе уносим пули В себе уносим раны Всех тех, кого убили Кто никогда не знал любви… Любимый мой, где ты там я Плевать что нас убили Я целовала грудь твою Ты был седой от пыли Как страшно умирать второй, страшно умирать второй… (Ночные снайперы — «Бонни и Клайд»)

Йоля насадила на штык первого вампира, но за ее спиной в окоп спрыгнули еще двое. До нее было двадцать шагов, до арбалета — пять. Ван Хельсинг дотянулся до рукояти, когда услышал придушенный вздох. Вампир сжал горло девушки, заломив ей руку. Поднимая арбалет, Гэбриэл уже знал, что не успеет. Как знал и то, что за спиной по меньше мере трое вампиров, и он еще может обернуться… мог бы… И всё замерло. Йоля извивалась, корчась от боли в вывернутой руке, но вампиры не шевелились. Словно вышколенные псы, услышавшие свист хозяина. Сухие хлопки аплодисментов отдались в стылом воздухе гулко, подобно смеху на похоронах. Дрожь прошла, уступив место холодной ярости. Ван Хельсинг перенаправил прицел арбалета на тонкое, словно бритвой очерченное лицо. Черная форма СС сидела на вампире как влитая, еще больше подчеркивая остроту всей его фигуры. Так бы выглядел стилет, если бы ему вздумалось принять человеческий облик. — Уверен, что не промахнешься? — глаза вампира, обрамленные длинными ресницами, прищурились почти кокетливо, — Мне хватит и секунды, чтобы отдать приказ… Остальные будут только рады поквитаться за Луи. Вампир кивнул на пепельное пятно, оставшееся на месте взрыва. Ван Хельсинг мельком глянул на другие фигуры, маячащие за спиной вампира. Идиот! И почему он решил, что главный вампир всего один?! Или что он полезет на рожон, когда можно выслать вперед одного из младших приспешников… Почему?.. На самом деле Гэбриэл знал. Так поступил бы Дракула. Разумеется, для тех, кого он считал мелкой помехой, у графа имелись невесты, оборотни и другая нечисть… Но в решающую битву Влад всегда бросался сам. Так же, как когда-то шел в атаку во главе войска, вселяя в сердца воинов доблесть и гордость за своего господаря. Они сражались и умирали с именем Дракона на устах. И он, Ван Хельсинг, тоже… и даже теперь, сам того не сознавая, он рассчитывал на то… на что не стоило рассчитывать с вампирами нового века! — Ты Луций. По гладкому лицу пробежала еле уловимая рябь, прежде чем губы растянулись в улыбке. Говорят, крокодилы улыбаются, прежде чем накинуться на добычу. — Вернее сказать «мы», — вампир окинул взглядом неподвижные ряды своих солдат. — А имя вам — легион? — прохрипела Йоля, и вампир смерил ее взглядом, какого могла бы удостоится внезапно заговорившая мышь. Но тут же вновь повернулся к Ван Хельсингу, цепко разглядывая, ощупывая его взглядом. — Надо же. Великий Ван Хельсинг. Знаешь, даже у нас считается честью привлечь твое внимание. Хоть и ненадолго. Не было ни кивка, ни взмаха руки, но вампиры качнулись вперед, сжимая кольцо. — Признай, на сей раз ваш план был откровенно безумен, — продолжил Луций, — Хоть и достоин того, кто ухитрился проникнуть в логово врага и выйти победителем. Ван Хельсинга пробрала дрожь от мысли, что примерно то же самое сказал кардинал, когда дал это задание. Словно им обоим не давал покоя один и тот же вопрос… И, похоже, именно этот вопрос не дает вампирам растерзать их на месте. — И я бы не хотел, чтобы ты винил себя в провале. Правда! Луций щелкнул пальцами. Среди вампиров обозначилось небольшое движение, и спустя секунду их серая масса выплюнула… человека. Скрючившись он припал к земле, и Луций брезгливо приподнял его за светлые космы. — Он так увлеченно разыскивал вас, что не заметил, как его нашли мы. Изможденное, в кровоподтёках лицо было куда страшнее лиц вампиров, но запавшие глаза горели голубым огнем, показавшимся Гэбриэлу неприятно знакомым. Йоля узнала раньше. — Жиль Леврие?! — вскрикнул она, и человек обратил на нее дикий взгляд. — А-а… la minou rouge, — он выхаркнул слова вместе с кровавой слюной. — Должно быть, плохи дела Святого Ордена, если даже за собственными охотниками посылают шпионов, — Луций ослабил хватку, и пленник распластался в грязи, — Не держите на беднягу зла — чары почти разрушили его разум. Зато благодаря ему я узнал о тебе. И не дал друзьям разорвать тебя на части. Это был бы слишком жалкий конец для того, кому мы стольким обязаны! Лицо Ван Хельсинга осталось непроницаемым. Но в глазах его мелькнуло нечто, от чего вампир усмехнулся, словно довольный выходкой мальчишка. — Конечно, разве ты мог предвидеть, что смерть Дракулы, веками вынуждавшего вампиров жить в тени, откроет дорогу таким как мы. Ты выполнял свой долг… и в итоге нынешним величием мы обязаны величайшему охотнику на вампиров. В тишине, казалось, был слышен звон парящих в воздухе снежинок. — Не-е-ет, — прохрипела Йоля, отчаянно пытаясь поймать взгляд Ван Хельсинга. Он не смотрел на нее. Он целился в Луция. Но вампиры были быстрее. — Ни к чему это, — промолвил Луций, подняв арбалет, отброшенный одним из солдат… и тут же отдернул пальцы от механизма, на котором проступили раскаленные знаки. — Я ведь хочу дать тебе пожить, чтобы ты своими глазами узрел гибель мира, который защищал. В обмен на сущую малость. Луций опустился на край траншеи и по-змеиному прогнулся вперед, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами Ван Хельсинга. — Скажи, как тебе удалось, — вампир выбросил руку вперед. Острый коготь оставил глубокий порез на щеке охотника, — Как ты убил Дракулу? Удовлетвори моё любопытство, и будешь жить… недолго, но для тебя и это будет немалая роскошь. Ван Хельсинг чувствовал, как по щеке струится кровь, и как твари сопят, вдыхая вожделенный запах. Потом он посмотрел на Йолю. Она все поняла. И губы ее беззвучно шептали «не надо!». Но разве у него остался выбор? Ван Хельсинг тряхнул головой. Оскалился и прорычал прямо в мертвое лицо. — Сейчас узнаешь… Но его последние слова заглушил рык. Он катился, нарастая, все ближе и ближе. Луций ощерился. Из-под гладкой кожи на миг проявилась отвратительная суть — тупорылая морда нетопыря. Ван Хельсинг почувствовал, как Волк рвется на волю. Волк узнал этот рёв. — Гэбриэл, это… — прошептала Йоля, и тут же нечто огромное, словно обросший шерстью танк, ворвалось в ряды вампиров! Он шел напролом, не заботясь о врагах, повисших у него на боках и загривке, подминая под себя каждого, кто не успевал отпрянуть. Шел прямо на них.

***

— …медведь, — я замерла, не в силах оторвать взгляд от огромной всклокоченной головы с косым рваным шрамом и пасти, которая ни на секунду не переставала хватать, грызть и брызгать слюной с длинных желтых клыков. — Убить! — крик Луция впился в уши, и воздух разверзся шквалом выстрелов. Одна пуля, срикошетив, ожгла мне ухо, и по шее потекла кровь. И вдруг один из державших меня солдат словно забыл, что на нас несется медведь размером с самосвал. Он вцепился в мое плечо и со всей силы приложил о стенку окопа. Оглушённая, я едва успела увидеть красные глаза и клыки. Но в следующую секунду какая-то страшная сила отшвырнула упыря от меня… И больше я его не видела. Зато видела, как масса свалявшейся бурой шерсти промелькнула мимо. И устремилась туда, где Ван Хельсинг отбивался от навалившихся на него вампиров. Я видела, как огромный зверь с удивительной легкостью затормозил, привстав на задние лапы, видела, как поднимается широкая когтистая лапа. Я видела, как Гэбриэл вскинул голову, встретившись с медведем взглядом. И крик застрял у меня где-то в горле… когда медведь несколькими ударами разбросал вампиров, а потом перемахнул через Ван Хельсинга и бросился в самую гущу врагов. Гэбриэл покачнулся, бросил взгляд на свои руки, словно не веря, что они еще при нем. А потом кинулся к одному из сугробов. И как раз успел схватить арбалет и добить оставшихся вампиров. — Йо…йо! — его голос едва заметно дрожал, — Цела? — Самой не верится, — я встала, держась за стену окопа, — Я думала, ты обратишься. — Я тоже, — Гэбриэл проверил магазин арбалета, — Этих тварей слишком много. Он не может их до конца контролировать… — Луций? А как же медведь?! Откуда он взялся… ведь он… — Давай решать проблемы по мере поступления! Оружие? — А-а… — я оглянулась, пытаясь вспомнить, где выронила штык. И тут с громовым ревом медведь встал на дыбы, стряхивая облепивших его вампиров. Напарник развернулся… и парой выстрелов сбил упырей, которые висели на шее медведя. Я должна помочь… но без оружия я просто кусок мяса! Что-то блеснуло в мерзлой кровавой каше в десятке метров. Да! Я бросилась вперед, хотя где-то внутри засело неприятное предчувствие. Если этот медведь здесь… значит, она тоже?! Я почти добежала, когда что-то вцепилось мне в голень. От неожиданности, я поскользнулась и упала на колени. А обернувшись, увидела, что у схватившего меня упыря нет ничего ниже пояса! Медведь перекусил его надвое — но даже этого оказалось недостаточно! И за первым упырем уже ползли другие — на обрубках вместо рук и ног и бахромой серых внутренностей. Я заорала и забилась, пытаясь дотянулась до штыка… — Жалкое зрелище! Хватка на ноге исчезла. Как и вампиры — их словно слизнуло черной волной. Волной тени. Маргарета была прекрасна — с развевающимися волосами белее снега и глазами чернее ночи. И особенно хороша была улыбка, с которой она направляла на меня пистолет. Мой пистолет. — Я же обещала, — промурлыкала она, — что сама убью тебя. Глядя на нее, я вдруг почувствовала, как вокруг ворочаются искромсанные тела вампиров, все еще покорных воле создателя, все еще готовых убивать. Черта с два я испугаюсь какого-то пистолета! Я поднялась на ноги. — Твой… друг меня не тронул. — Оставил это удовольствие мне, — ведьма продолжала улыбаться. — Он сражается. И Ван Хельсинг тоже. — Отлично. Он будет следующим. — Этих тварей слишком много. Ты сама знаешь — ведь ты предупреждала нас тогда… Пуля пропела так близко, что я кожей ощутила движение воздуха. — Они охотились за тобой. И не остановятся, — я заставила себя отвести взгляд от дула пистолета, — Ты ведь тоже их ненавидишь. — Я вас всех ненавижу, — прошептала Маргарета, — И убью. — Думаешь, умереть от пули хуже, чем быть растерзанной упырями? Кажется, сработало — глаза ведьмы сместились с моего лба и скользнули взглядом вокруг. — Раз уж у нас общий враг, — я прикинула расстояние до штыка, — может разберемся с ним, а потом, если я чудом не умру мучительной смертью, вернемся к этому разговору? Палец Маргареты лег на курок… Но грянувший взрыв заставил нас обеих подскочить. Оглянувшись, я увидела густое облако там, где кипела самая жаркая свара. И тут же до нас донесся рык. За минувшие годы я стала неплохо разбираться в разновидностях рычания, воя и рева. И этот звучал так, словно кому-то сдавили горло… хорошо, если только горло! Повернувшись к Марагрете я с удивлением заметила на ее лице такую же тревогу. — Его там разорвут! Ты можешь его спасти… — Заткнись! Я кинулась в сторону — и тут же грянул выстрел. Но я все-таки успела схватить штык и побежала, что есть духу, петляя как заяц. Влево-вправо, пригнуться — это первое, чему меня научили. Маленький хрупкий человечек слабее чудовищ. Если хочешь выжить — крутись. Маргарета взвыла что-то по-венгерски, но я уже добралась до края траншеи, одним рывком подтянулась, перекатилась через насыпь и нырнула в дымную пелену. Влево-вправо… за мной не гнались, но я бежала. Пока резкая боль не прошила бок. Сперва я решила, что это Маргарета все-таки достала меня, но, пошарив под одеждой, поняла, что это рана, о которой я успела начисто забыть. Похоже, даже волшебная вода не всесильна… — Нет! — прошипела я и туже прижала мокрую повязку, — Сейчас не до того! Со всех сторон меня окружал дым, похожий на густой, странно пахнущий туман. Впрочем, будь это газовая атака — я бы уже билась в предсмертных конвульсиях. Да и зачем вампирами применять газы? Рассудив так, я двинулась вперед, и, когда в пелене возник силуэт, не мешкая, замахнулась штыком… — Проклятье, Йо-йо! — Ван Хельсинг в последний миг отвел прицел, — Жить надоело? — Ха, — ответила я, — Ха-ха-ха!.. Я согнулась пополам, давясь смехом и не могла остановиться, пока напарник не взял меня за плечи, и я не смогла вжаться лицом в его грудь. — Маргарета здесь. — Знаю. Видел. — Ты в порядке? — Лучше, чем когда-либо! Я заметила желтый отблеск его зрачков и заострившиеся зубы. А потом, опустив взгляд, увидела, что руки Гэбриэла почернели и заскорузли от спекшейся крови. — Ох нет! Нет!!! — я принялась рыться за пазухой, отыскивая заветный футляр, — Ты должен принять зелье. Пока не поздно… — Тогда нам конец! — пальцы напарника сжали мои плечи так, что я едва не вскрикнула. Он чуть ли не силой поволок меня к груде бревен, оставшейся от шалаша партизан. — У тебя один штык, у меня скоро кончатся стрелы. Нас не трогают, лишь пока у них есть забава поинтереснее. Словно в подтверждение по воздуху прокатился вопль. Не рык, не рев — именно вопль. Раздвинув ветки, я разглядела развороченные взрывами остатки лагеря, по которому в зловещем безмолвии шныряли вампиры. Даже те, кого медведь успел потрепать, ковыляли туда, где ворочалась какая-то масса. И лишь когда она вздыбилась с одной стороны, я узнала очертания медвежьей морды. Зверь был придавлен к земле. Каждую его лапу держало по пять солдат, еще с десяток наваливались сверху, пока трое стягивали на его пасти нечто вроде намордника. Внезапно меня ошпарило гневом. Этот медведь, этот… оборотень был врагом, и Ван Хельсинг из-за него чуть не погиб… Но здесь и сейчас все мы были живые — против мертвых. И видеть это могучее существо подло скованным было невыносимо. — Обратишься — и они сделают с тобой тоже самое, — прошипела я напарнику. От нового крика заныли зубы. На другом конце тоже барахтался клубок тел. А потом он распался, и я увидела Маргарету. Ее держали не солдаты, а старшие вампиры. Она была страшна, словно фурия, но… — Почему она не атакует?! Почему не использует свою силу? — Дым, — проговорил Ван Хельсинг, — Чувствуешь? Я поглубже вдохнула, и наконец-то поняла, что не так. В запахе дыма отчетливо проступал знакомый травянистый дух. — Клевер, вербена, полынь, зверобой власть пересилят ведьмы любой, — нараспев пробормотала я зазубренный еще в пору учебы стишок, — Но это же суеверие… или нет? Гэбриэл не успел ответить — над поляной разнесся тошнотворно елейный голос Луция. — Сегодня нам везет на почетных гостей. Вампир обошел вырывающуюся ведьму и остановился перед медведем. — Рад тебя видеть, Вербер, — он за ремень намордника, крепче стянув узел, — Помнишь, как сломал мне ноги и бросил в мешок? Стоило проявить больше учтивости… По могучему телу медведя прокатилась судорога, но упыри лишь крепче насели на него. Я не могла видеть, но даже из своего укрытия услышала тошнотворный хруст. — Не сме-е-е-ей, — истошно вскричала Марагрета. Вампир обернулся с таким видом, будто лишь теперь заметил ее присутствие. — Фройляйн! Вы не перестаете удивлять. Дышите глубже, я слышал, это успокаивает, — Луций взглянул под ноги, на останки своих солдат, потом поднял взгляд на серое небо, — Никто не любит здешнюю погоду. Но для нас она идеальна. Недели, даже месяцы без солнца. А где нет света — откуда взяться тьме? В сером мире нет пищи для теней. — Дым рассеется, — Маргарета оскалилась, — И придет ночь. И тогда… — Неужели вы думали, что после нашей встречи мы не подготовимся? — Луций вытянул руку и один из вампиров услужливо положил ему на ладонь шприц, — Говорят, ведьму нельзя отравить. Но, полагаю, ни одна ведьма с таким еще не сталкивалась. Спасибо нашим друзьям из Аненербе. Должен признать, люди бывают весьма изобретательными. Монахи «Зеленого дракона» использовали эту смесь, чтобы достичь единения с Шамбалой. Побочный эффект — полное подавление воли. Ты будешь все понимать, но не сможешь сопротивляться. Один из держащих Марагрету вампиров схватил ее за запястье, заставив вытянуть руку. — Не волнуйтесь, вашему другу тоже найдется дело. Берсерки на службе Рейха — фюрер будет в восторге, — Луций разве что не облизнулся, — Не хотел бы еще больше ущемлять вашу гордость, но, возможно, вам стоило следовать примеру своего братца. Тоже забиться в какую-нибудь нору, пока все, что связывало его с этим миром не исчезнет… — В самом деле?

***

Одна фраза. Всего одна — и центр всеобщего притяжения сместился. Сотни алых глаз обратились туда, где на самом краю развороченного минами поля стояла одинокая фигура. Молодой темноволосый мужчина. При взгляде на которого меня охватило странное чувство — будто я одновременно знала и не знала эти глубокие темные глаза, гордую посадку головы и походку — твердую и в то же время исполненную небрежной грации. Луций поднял шприц… — Не стоит этого делать, — голос звучал как эхо из прошлого. Маргарета дернула головой, и изо рта ее вырвалось нечто, похожее на черное жало. Осколки шприца упали в снег. Один из вампиров вцепился в горло ведьмы. — Нет, — Луций поднес руку к лицу и зубами выдернул застрявший в ладони осколок. Еще мгновение он стоял перед Маргаретой — и вдруг уже был на другом краю поляны, надвигаясь на незваного гостя. — Ты. Снова приказываешь там, где не имеешь власти. — Разве мы это не проходили? — знакомым движением рука поднялась, заправив за ухо черную прядь, — на Венском кладбище семь лет назад? Луций замер, словно в снегу перед ним пролегла невидимая черта. — Я усвоил твою науку… граф, — последнее слово прозвучало как издевка, — Мы превзошли тебя, сделали то, что ты не смог. И я даже рад, что ты увидишь разницу между намиЭ перед тем как… — Об этой разнице уже сказал твой длинный язык, — протянул Дракула, делая еще шаг вперед. Крылья его орлиного носа затрепетали, словно уловив мерзейший смрад. — То, что я не смог? Вот это — наше будущее? — тонкие губы разомкнулись в секундном оскале, — Увы, я не могу позволить такому сбыться. Я так и не поняла, была ли последняя фраза произнесена, или то было порождение моего ошеломленного разума. Потому что в следующий миг все вокруг потонуло в вихре. Нет, снег не взвился метелью, обнажая тела погибших, и деревья не выворачивало с корнями из мерзлой земли. Не было ветра, но был рокот, словно столкнулось два морских вала. Я хватала ртом воздух, а в голове продолжал гудеть разоренный улей, превратив мысли в сумбур образов и ощущений. Плач, крик, вспышки красок, холод, горечь и ужас ужас, ужас… А потом все кончилось. Я открыла рот, но не сразу смогла связать слова. — Что это… что произошло? — Он не смог, — Ван Хельсинг перевел дыхание, словно сам не верил в то, что говорил, — Дракула… пытался покорить их своей воле. Как раньше подчинял других вампиров и оборотней… всех! Но он не смог! У него нет власти!

***

У него нет власти! В тишине раздался смех, расколовший холодный воздух на тысячи осколков. — Ты явился сюда, уверенный, что мы подчинимся твоей воле? — вскричал Луций, все ещё даваясь хохотом, — Но похоже, ты так долго отвергал в себе вампира, что перестал быть одним из нас! Ван Хельсинг вскинул арбалет. С такого расстояния пока стрела долетит — вампир успеет уклониться. И заодно обнаружить их укрытие… Рука охотника двигалась сама, меняя наклон, учитывая расстояние, ветер, баллистику стрелы… и в прицеле возникло другое лицо. Изо рта Дракулы вырвалось облачко пара. У него нет власти! Он уязвим! Но есть вещи, которые не забыть. Лицо в прицеле не было лицом вампира. Оно было лицом человека, не раз его спасавшего, и чью спину он прикрывал ценой своей жизни. Лицо человека, которого он когда-то называл братом. — Ты так и не постиг наш замысел, — Луций переступил черту, — Сегодня мы завоюем мир людей, а завтра станем высшей расой, о которой они грезили. Благодаря ей! Неожиданно вампир улыбнулся Маргарете. — Ее власть над тьмой — ключ к нашей свободе от света. И ты был тем, кто нашел и раскрыл ее силу, — Луций даже склонился в поклоне, — Можешь гордиться, ты внес свой вклад в пришествие эры вампиров. Но ты предпочел остаться частью темных времен. И пора тебе наконец сгинуть вместе с ними. Ван Хельсинг видел, как трое вампиров, что раньше держали Маргарету, теперь устремились к Дракуле. Но лицо в прицеле оставалось неколебимо спокойным. Не показывать врагу своей слабости. Не давать почувствовать власть над собой! Ван Хельсинг знал, что этому Влад научился в турецком плену. Но как же он хотел этого не знать! — Проклятье! — охотник пытался уследить за вампирами. Быстро, слишком быстро… Мышцы свело от напряжения. Но вдруг в звенящую тишину влилась иная мелодия. Мерная и успокаивающая. Гэбриэл зажмурился, на миг испугавшись, что чары все-таки овладели им. Иначе как объяснить то, что он видел… Ангела?! Снег, да и весь мир вдруг показался серым в сравнении с двумя крыльями. Возникшее рядом с Дракулой создание казалось сияюще неземным… и в то же время от него струились осязаемые потоки всепокоряющей ясности и силы. — Что она такое?! — выдохнула Йоля, вытирая навернувшиеся на глаза слезы. Ангел?! Какого черта ангел делает рядом с Дракулой? И почему укрывает его крыльями, словно птица, защищающая свое гнездо! — Понятие не имею, но она сдерживает их! — Гэбриэл выглянул из укрытия. Белизна чуть померкла, и он смог различить тонкую фигурку, льняные волосы, зеленые глаза… и распахнутый рот. Кажется, он уже такое видел?.. События многолетней давности вынырнули, как поплавок на волнах памяти. Крылатый призрак в метели… — Это же она! Ее мы видели в Вышеградской крепости! Гэбриэл… Куда ты?! Ван Хельсинг и сам не заметил, как сорвался с места. Он миновал нескольких упырей-солдат и убедился в своей догадке. Крылатая девушка силой своего голоса удерживала на месте армию нежити. И это был шанс! Он бежал, по-волчьи ловко обходя препятствия, не тратя время на обездвиженных. Он знал, что песня не может длиться вечно. Дракула почувствовал. Он обернулся, и изумление на его всегда невозмутимом лице было, пожалуй, самым приятным зрелищем за этот день. Самый первый, главный враг — из-за него все началось… Из-за него… — Гэбриэл? — только и успел проговорить Влад, а в следующую секунду кулак, вписавшийся точно ему в скулу, поверг бывшего господаря Валахии в сугроб. — Теперь не промахнусь, — пообещал Ван Хельсинг, наводя прицел… На Луция. — Охотник!!! Казалось, он давно привык к этим полным ненависти интонациями, однако при виде зеленых искр в глазах крылатой девушки Гэбриэла охватило скверное предчувствие. Ее взгляд метнулся с него на распростертого в снегу Влада, потом снова на арбалет… — Вендла, нет! — крикнул Влад, но песня уже зазвучала по-новому. Теперь в ней возникла пронзительная мелодика, похожая на стенание раненого зверя. И от этого звука у Гэбриэла потемнело в глазах… Все случилось за секунды. Но и пары секунд для вампира достаточно. Арбалетный болт не вонзился Луцию в сердце, а лишь пробил плечо. Вампир ринулся прочь, спеша скрыться за спинами солдат… Но новый поток неземных звуков пригвоздил всех к месту. — Черт! — Ван Хельсинг тряхнул головой, перебарывая слабость, и в бешенстве обернулся к крылатой женщине, — Ты… Слова замерли на языке, когда он увидел ее искаженное лицо и струйку крови, ползущую от губ по подбородку. — Она на пределе, — Влад успел подняться и встал между ним и женщиной, — Этих тварей не усыпить и не напугать. Она могла бы остановить их сердца… но они не бьются. Дракула многозначительно поднял брови, глядя Ван Хельсингу прямо в глаза. — Поздно, мой друг.

***

Когда Гэбриэл ломанулся вперед, выбора у меня не осталось. Вот только как угнаться за тем, в ком кипит кровь оборотня? Да еще и рана вновь некстати напомнила о себе… Притормозив, я подхватила обороненный кем-то автомат. Хоть от обычных пуль проку мало, но с оружием в руках спокойнее бежать мимо вампиров. Маргарета все так же яростно вырывалась из лап вампиров. Но те, даже застыв, не желали выпускать свою добычу. — Жалкое зрелище, — изрекла я, всаживая серебряный штык в грудь первого вампира. Второй ухитрился повернуть голову и обнажить клыки, прежде чем рассыпался в прах. А третьего Маргарета отшвырнула от себя сама. А затем уставилась на меня диким взглядом. — Где он?! Cazzo, сколько же раз мне нужно огрести, чтобы избавиться от рыцарских замашек?! Я подняла автомат, но ведьма оказалась проворнее. Она налетела, сбила меня с ног… …и пронеслась мимо? Поднявшись и смахнув испарину со лба, я увидела, как Маргарета подбежала к медведю. Вся шкура его превратилась в слипшееся от крови месиво, задние лапы были неестественно вывернуты, но он все равно силился встать. — Погоди, я сейчас! — Маргарета стянула намордник и отшвырнула прочь, не переставая гладить израненную голову медведя. Огромный зверь с утробным рыком уткнулся окровавленным носом в ее ладонь. С такой нежностью, что мне вдруг стало неловко. Но боль в боку вернула меня к реальности. Кровь насквозь пропитала повязку. От вязкого запаха в глазах помутилось. Время истекало. Мое время истекало! — УБИТЬ! УБИТЬ ИХ ВСЕХ! — взревел Луций. И я даже не успела удивиться, как он может двигаться — потому что все вокруг тоже зашевелились! — Cazzo! — я так и не поняла, как сумела встать и побежать. Перед глазами плыло, словно мир обратился в полотно подслеповатого импрессиониста, однако слух мне не изменил. — …Поздно, мой друг. После стольких лет, после всех кошмаров, слышать голос и видеть это лицо — было потрясением! Но еще больше было мое удивление при виде учтивого кивка Влада, как будто мы были просто знакомыми, случайно встретившимися на улице. — Иоланда. Ты повзрослела с нашей последней встречи. — Ты тоже, — ответила я, еще больше себя удивив. — Йоля, — Ван Хельсинг перехватил меня за руку и развернул к себе, — Ты… Он осекся, по-волчьи принюхался. — Все хорошо! — я переборола желание опустить взгляд и проверить, не проступила ли кровь на куртке, — Пока. Но эти твари уже начали двигаться! Что-то надо делать… — Вам — уходить, — внезапно будничным тоном ответил Дракула, — Забирайте Маргарету — они не должны до нее добраться. А я займу их на какое-то время… Ван Хельсинг дернулся, словно слова Дракулы были кусачими мухами. — Не много ли на себя берешь? От них не скрыться, уж тебе ли не знать. Я переводила взгляд с Дракулы на Гэбриэла и не верила собственным ушам. Дракула хочет пожертвовать собой! И Ван Хельсинга это… злит?! Должно быть, ад сейчас замерзнет! Хотя… если он разверзнется здесь, все сходится. — Презираешь меня? — все так же спокойно спросил Дракула и дотронулся до скулы, на которой расплывался синяк, — Почему же не убил? — Твоя смерть сейчас ничего не изменит, — процедил Гэбриэл, — А вот жизнь… Ты мог помешать им. — Не мог, — теперь краснота проступила и на другой скуле Влада, — Ты видел. Я отказался… — Что? Быть чудовищем? — Ван Хельсинг осклабился, — Ты — Дракула, величайший из чудовищ. Ты можешь сменить тело, можешь стать живым, но все равно останешься тем, кем всегда был. — Все так же не отпускаешь прошлое. — Я не бегу от своих грехов. И если, чтобы остановить чудовищ, нужно самому им стать — я стану чудовищем. И буду сражаться. А ты… Поющая девушка вдруг рухнула на колени, захлебываясь кашлем. Но последняя нота еще трепетала в воздухе, и весь мир застыл в мгновении, подобном тому, что бывает между раскатом грома и первыми каплями ливня. В этот миг я ясно разглядела всё: как Дракула устремился к девушке, словно хотел ее защитить. А она вдруг предстала не человеком… а белой птицей, бессильно распластавшей крылья по земле. Я видела, что вампиры готовы обрушиться на нас, и что Ван Хельсинг поднимает арбалет — хотя сам понимает, насколько это бессмысленно. И всё — в этом пронзительном мгновении… Но за миг до конца что-то пронеслось мимо, как вихрь черного шелка. Маргарета. Она не шла, а парила, едва касаясь носками снега, и сивые пряди ее волос сплетались с лохмотьями плаща, изорванного когтями вампиров — будто за ней по пятам следовала серебристо-черная туча. Она летела, не глядя ни на кого. Особенно не глядя на Дракулу. — Что ты творишь?! — вскричал Влад, — Беги! — Однажды я сбежала. Больше не стану, — ведьма на миг обернулась, сверкнув своей красивой улыбкой. А потом орда упырей поглотила ее. Я словно со стороны услышала свой крик и зажмурилась. Глупо, как глупо! Без своих теней она не могла… Удивленный возглас Гэбриэла заставил меня снова открыть глаза. И то, что я увидела, было больше всего похоже на невообразимый черный фейерверк. Он расцветал, полыхал — и все вампиры, попадавшие в его брызги, больше не появлялись. Средоточием этого свето… точнее темнопреставления была тонкая женская фигура. Влад сорвался с места, и я машинально отметила, что движения его совсем не похожи на парящую поступь вампиров. Он был уже близко, когда одна из теней отшвырнула его назад. — Сестра! Когда-то я уже видела его таким, слышала голос, полный неодолимого ужаса. В темном подвале, когда Ван Хельсинг в облике оборотня едва не загрыз Маргарету. — Я делаю это не для тебя, брат. Для себя. Я свободна! Дракула посмотрел на нее темным взглядом… а потом обмяк, разом перестав быть похожим на самого себя. Из-под личины графа на миг показался парнишка, которого я повстречала на улице Торони — словно призрак из другой жизни. Его пальцы сжимались на груди, словно в попытке удержать что-то. А сотканная из тьмы фигура начала съёживаться. Беснующиеся тени стали заворачиваться вокруг, утягивая за собой не успевших увернуться вампиров, снег, воздух… всё! — Очнись! — Гэбриэл вцепился в выступающий из снега корень, а другой рукой ухватил меня поперек тела. От боли в боку перед глазами замельтешили черные пятна… а может это тоже были тени? Я вдруг вспомнила, как пару лет назад Карл изучал природу двудушников и вывел смелую гипотезу о Тьме, что была до начала времен и рассеялась светом первых звезд. Карл полагал, что частицы этой рассеявшейся Тьмы порой проникали в наш мир, зацепившись за живую душу в миг ее зарождения. Человек жил, не подозревая, что внутри него спит семя Тьмы. И если в миг смерти душа прибывала в покое, семя умирало, не дав ростка. Но если смерть была страшной и полной ярости, Тьма пробуждалась, и когда душа покидала тело — занимала ее место. Так рождались ведьмы и колдуны стригои, которым Тьма внутри давала власть над тьмой внешней. И сейчас Маргарета расходовала Тьму, что заменила ей душу! Внезапно сквозь завывание ветра вновь прорезался вопль. — Схватите ее! — бесновался Луций, — Возьмите живой!!! Вампиры ринулись вперед. Тени резали их, ломали, скручивали, а новые упыри все лезли и лезли по телам. Но тут уже другой голос заглушил всё: — Вербер!!! Не надо! Белая девушка тянула руки, взметала крылья — но ей было не под силу удержать медведя. Даже на вывернутых, переломанных ногах он двигался с пугающий мощью. Медведь больше не рычал, молча раскидывал упырей, лишь изредка вскидывая голову. Он шел к ведьме. А потом он исчез. Но уже через секунду в массе серых тел появился человек! Шрам, пересекавший лицо, не оставлял сомнений — это был все тот же медведь, но в своем человеческом обличии. Волосы его торчали клочьями, кровь струилась по плечам и груди, но он продолжал сосредоточенно отбиваться огромными кулаками, всем телом прикрывая ту, что теперь была похожа на черную хризантему. Даже Тьма, живущая в сердцах, не беспредельна. И когда она иссякает… Я свободна Воздух зазвенел. И лопнул.