Волчья фиалка

Ты искал тишины в своих потерянных снах, Не нашел, когда сделать шаг От себя, от других, от разговоров чужих Уставал, но искал опять. Время быстро прошло, только мимо тебя, Почему, не успел понять Ты просил у икон не мешать, но все зря И только ночь своим признает тебя. Время не даст максимум сил, Вспомнить всех, кого забыл. Но тебя ждет в холоде стен, Ночь, уснувшая в тебе. И ты нашел то, что искал, И то, что ты не понимал. В каменном сне прожитых лет Ты нашел ответ. Ты забыл, уходя даже то, что знал, И не те вспоминал слова. Ты кричал в стороне им о чем-то своем, Только все это было зря. Не всегда виноват тот, кто просит простить, И не каждый смотрит в глаза. Ты хотел для себя сразу все изменить, И начал свой путь с нуля. («Фактор страха» — Ночь)

Влад стоял, обхватив себя руками, будто иначе его тело рассыпалось бы на части… Волосы рассыпались по лицу, но он даже не пытался заправить их назад. Дождь? Почему идёт дождь? Дракула поднял взгляд к небу, и закатные отблески заблестели на его лице. Он знал, что в этом месте не бывает дождя. Не смей. Разве не затем ты стал чудовищем, чтобы более не проливать слез? Солнце не опустилось ни на дюйм, будто прилипло к оплавленному горизонту. И все же что-то изменилось. К запаху поля и земли примешивался дым, и облака стремительно бежали по рдеющему небу на восток, где сбивались в груды, похожие на сгустки крови. Влад едва взглянул на скалистый отрог с замком на вершине. Теперь каменные стены и сверкающие башни казались плоской фанерной бутафорией. Когда он шел по склону, стебли трав были жесткими и сухими, как проволока. Невысокая фигура ждала на том же самом месте. — Что ж, я пощажу твою гордость и не стану говорить, что мы оба знали, что это произойдет, — похожий на клерка мужчина небрежно оперся на лаковую трость. Он смотрел на солнце не мигая. — Меня называют Искусителем. Ибо я совращаю души низменными желаниями. Но разве желания рождаются не в человеческих сердцах? Люди всю жизнь сражаются с тем, что суть они сами, а думают, что сражаются со мной. Ты тоже сражался. Но не со мной — с собой. Дракула осязал, как голос мужчины сгущает лиловый воздух. — Но раз ты здесь, значит сам осознал это. И я этому рад. — Рад, — без выражения повторил Влад, — Мне казалось, ты нашел мне замену. — Замену, — черный человек всплеснул рукой, словно макнул пальцы в грязь, — Механизм уже пришел в движение, но без ключевой фигуры все пошло бы прахом. Они неплохо справлялись… Человек наконец повернулся, и закат вспыхнул над его головой багровым нимбом. — …И все же, они не ты. Лишь ты способен свершить мой замысел. Какая-то вкрадчивая сила толкнула Влада вперед… — Жаль, что пришлось пожертвовать ею. Она была прекраснейшим из наших с тобой творений. Дракула застыл, вспомнив тьму, что поглотила Маргарету. — Она моя сестра. — Как угодно, — черный человек с ловкостью фокусника прокрутил трость, — Именно ярость и месть привели тебя ко мне. Как полвека, как столетия назад — твой неукротимый дух просто отказался кануть в небытие. И теперь ты воспрянешь вновь. — Сначала верни ее. Верни, как вернул меня. — Не в моей власти, — черная трость вновь крутанулась в пальцах, и луч солнца полыхнул в глазах собачьей головы на набалдашнике, — Ее человеческая душа была чиста при жизни и после смерти мне не принадлежит. А свою сущность ведьмы она обратила во Тьму и потратила всю до капли. — Её нет, — произнес Влад лишь затем, чтобы наконец дать название пустоте внутри. Её нет… — Ни в аду, ни на небесах. Первородная Тьма даровала ей вечность. Но Маргарета предпочла пожертвовать ею. Ты позволишь возлюбленной сестре сгинуть напрасно? Черты лица черного человека тонули в тени, но Дракула чувствовал, что его губы приоткрылись, и кончик языка жадно пробует воздух. — Ты ведь чувствуешь, — он вскинул руку к бегущим по небу облакам, — Задули иные ветра. И вскоре они устремятся к царству земному. Ты будешь их предтечей. — Что ж, — Дракула склонил голову, — Я исполню свою роль. Но… Его ушей достиг тихий шелест, какой издает змея, свиваясь в клубок. — Но? — кончик трости нацелился на грудь Дракулы. — Но прежде скажи. Почему я? Шелест перешел в смех. — Порой я забываю, что ты лишь человек. Во всех мирах во всей вселенной лишь вас столь заботит смысл бытия, — черный человек поправил рукава пиджака, чтобы манжеты рубашки выглядывали на идеальные полтора сантиметра, — Ты… и тот, кого зовут Его Левой рукой — выбраны, потому что в вас есть сила выдержать это противостояние. Видишь ли, Он творит души, но их суть не подвластна ни Ему, ни мне. Он назвал это Даром — Свободой Воли… Черный человек сорвался с места, и воздух взвился лиловыми вихрями. — Еще бы, это же такое чудное оправдание всех зол… Войны, голод, то, что вы творите с миром, что был создан с таким трудом — Он допускает всё, ибо то деяния вашей воли. Вмешайся Он — и у вас не осталось бы выбора. А Он так жаждет, чтобы вы любили Его сами, несмотря ни на что… Черный человек со свистом вдохнул и замер, но воздух продолжал дрожать. На миг Дракула увидел в его переливах очертания пурпурных крыльев. — Соль в том, что твой дух и его столь схожи, сколь и различны. Вы — гири, что уравновешивают чаши весов. Но исход каждой схватки зависит лишь от вас. Я ответил на твой вопрос? Голос потонул в шуме ветра. Солнце полыхало, но Влад был уверен, что жар исходит лишь от черной фигуры перед ним. Склонив голову еще ниже, он ощутил сернистую горечь на языке. Ветер и пепел кололи лицо, въедались под кожу, проникая всё глубже, где билось сердце. Пока что билось. Дракула ощущал, как его выжигает изнутри, заменяя тепло жизни огнем иного рода. Холодным, вечно жаждущим пламенем, распалить которое может лишь кровь. — Вы оба побеждали и проигрывали, но оба всякий раз находили в себе силы продолжить борьбу. Потому что не можете иначе. Дракула в последний раз смотрел на кровавый закат. — Посмотрим.

***

Эхо взрыва все еще отдавалось болью в теле. Но хуже боли была тяжесть, не дающая вдохнуть. Ван Хельсинг рванулся — и с трудом выбрался из-под обледенелых комьев земли. Звуки доходили как сквозь подушку, и в глазах свербело от песка, но волчий нюх уже ловил запахи пороха, дыма, разодранной плоти… и вампиров. Гэбриэл вскочил… и стиснул зубы, чтобы не взвыть. Если бы не выносливость оборотня, он вряд ли бы устоял на ногах. — Проклятье… — охотник потянулся к торчащему из снега арбалету. И заметил, как рядом под распаханной землей что-то шевельнулось. — Держись! — хрипло шептал он, разгребая мерзлую насыпь, — Только держись… Наконец ему удалось нашарить руку и к огромному облечению ее пальцы тут же сжали его ладонь. — Ч…что это было? — прохрипела Йоля. — Взрыв, — Ван Хельсинг вспомнил вихрь, поглотивший ведьму, и медведя, который предпочел умереть человеком. — Она… пожертвовала собой? — Йоля зажмурилась, словно пытаясь прогнать наваждение. — По крайней мере, дала нам немного времени, — Ван Хельсинг выглянул через край воронки, хотя и сам толком не знал, что им могут дать эти лишние минуты. Но тут Йоля еще крепче сжала его руку. — Это не конец! — заявила она не допускающим возражений голосом, и при виде ее решительного чумазого лица у Гэбриэла вдруг перехватило горло такой пронзительной, почти болезненной нежностью, что даже волк внутри затих. — Не конец, — он кивнул, а потом ощутил, как в спину ударил порыв ветра. Горячего ветра! — Что еще… — охотник оглянулся и увидел, как над снегом вздымается нечто, похожее на ураган, в самом центре которого виднелась фигура, от вида которой его пробрала дрожь. — Влад, — еле слышно просипел кто-то, — Вернулся. Гэбриэл развернулся, готовый выстрелить… но почти сразу опустил арбалет. Белая девушка… уже не была белой. Она стала похожа на чайку, угодившую в сердце шторма. Волосы посерели и обвисли, паутина жил проступила на шее и словно душила ее. В уголках рта запеклась кровь, но девушка не замечала этого. Она смотрела на вихрь. Ван Хельсинг понял, что это была за дрожь. Оборотень чуял Дракулу. — И, — выдавила Йоля, — На чьей он теперь стороне? Девушка-птица посмотрела так, словно лишь теперь вспомнила об их присутствии. — Не знаю. Гэбриэл опустил взгляд на арбалет. Теперь он бесполезен. Все бесполезно. Кроме… — Здесь нельзя оставаться! — Да! — Йоля попыталась подняться, но ее ноги тут же подломились. Ван Хельсинг едва успел придержать девушку за плечи. — Все в порядке, — под слоем грязи лицо Йоли казалось серым, — Подожди, я смогу… Гэбриэл распахнул ее куртку, и в нос ударил теплый железистый запах. Идиот, как он раньше не заметил! — Не дергайся, — Ван Хельсинг закусил губу, глядя, как быстро проступает кровь. И потому не сразу почувствовал, что ветер стих. Вихрь исчез. А в центре, на оголившемся пятачке земли стоял Дракула. Он медленно поднял руки и приложил одну ладонь к груди, а другой отбросил со лба волосы. Губы растянулись в странной, восковой улыбке. — Нет!!! Теперь наше время! Я тебе не позволю! Луций стоял на развороченной взрывами, напоенной кровью земле, а вокруг собралась вся его армия. Алые глаза были обращены на одного Дракулу. А он смотрел на них. Потом, не переставая улыбаться изобразил поклон, каким в былые времена кавалеры приглашали дам на менуэт. Упыри ринулись в атаку. Ван Хельсинг прицелился, скорее машинально. Даже теперь этих тварей было не счесть! Охотник выругался и обернулся к Йоле, которая пыталась перевязать открывшуюся рану. Поймав его взгляд, девушка вымучено улыбнулась. — Жаль, Диан Кехт не научил тебя лечить прикосновением. — Такое не под силу даже Туата де Дананн, — Гэбриэл оглянулся. Вампиры лезли мимо, поглощенные новой целью, не замечая их. Пока. — Но кое-что я могу, — охотник отыскал взглядом женщину-птицу, — Ты… Вендла? Помоги! Женщина шарахнулся прочь, но затем, хотя это явно причиняло ей боль, прошипела: — С какой стати?! — С такой, что вместе больше шансов выжить, — Ван Хельсинг кивнул через плечо и безжалостно добавил, — Без голоса ты ему не поможешь. Зато я… Он улыбнулся, продемонстрировав заострившиеся зубы. — Гэбриэл! Нет! — Йоля снова попыталась подняться, но кровавое пятно расползлось еще больше. Вендла посмотрела на нее, потом туда, где исчез Дракула. — Я помогу. Если ты не тронешь Влада. Поклянись, охотник! Жизнь за жизнь. — Ох, нет! — простонала Йоля, — Только не снова… Слезы кипели в ее глазах, когда Ван Хельсинг обхватил ее лицо ладонями. И поцеловал. Потрескавшиеся губы были горькими от пороха, и все же сквозь кровь и пыль он почувствовал едва уловимый аромат меда и миндального молока. Ему отчаянно хотелось растворится в этом миге, в ее солнечном фиалковом тепле… Но Гэбриэл отпрянул, испугавшись, что еще секунда — и он может заколебаться. И вложил ей в руки арбалет. — Прибереги для меня. Там еще остались стрелы. — Но как… — Йоля замолкла, и ее голубые глаза широко распахнулись, — Не смей! НЕТ!!! Она попыталась вцепиться в него, но Ван Хельсинг успел шагнуть назад, и девушка, потеряв равновесие, упала на колени. И взвыла от беспомощной ярости и боли. Он отвернулся так быстро, как только мог, и, проходя мимо Вендлы, проговорил: — Клянусь. Ван Хельсинг шел вперед, а в спину ему впивалось безысходное: Не-е-еет!!! Он был почти рад, когда ее голос заглушили звуки битвы. Он расправил плечи, а оборотень внутри оскалился в предвкушении. В первых мгновениях обращения есть даже нечто приятное — словно пробуждение от сна. Мир становится ярче, звуки и запахи обретают новые оттенки и сплетения… Он всегда старался прочувствовать этот миг, вдохнуть поглубже, потому что знал, что последует дальше. Боль, выворачивающая тело изнутри и ярость, ослепляющая разум… Он должен был одолеть это, как можно дольше не давать зверю взять вверх. В снежной дымке впереди было трудно что-то рассмотреть. Вампиры теснились плотным кольцом, из центра которого периодически в воздух вылетали тела… или части тел. «Играет, как кот», — Ван Хельсинг вспомнил былые забавы Дракулы, — «Вот только иногда крысы могут кота сожрать» Он шел, на ходу стягивая трещащую по швам куртку, шел всё быстрее. А откуда-то из глубины его памяти доносилось эхо иных битв, иных времён. Звон железа, блеск клинков, рокот наступающей конницы… всё это было. И повторялось. Где-то над ним, в кронах елей каркали вороны. Страшишься того… кем был и кого забыл. Один вампир его заметил. Он двигался быстро, но недостаточно для волчьих рефлексов. Ван Хельсинг увернулся, а потом просто сгреб упыря одной рукой и швырнул. Кто способен вечно сражаться с врагами Адомова племени? Лишь тот, кто живет ради битвы. Второй вампир почти дотянулся до охотника, но Гэбриэл схватил его за горло первым. Он ощутил, как когти пронзают плоть, как позвонки хрустят, словно печенье. Это чувство пронизало его, словно разряд тока. Ему понравилось. Голова врага отделилась от тела и с гнилым шлепком ударилась о землю. Ты был зверем внутри прежде, чем стал им снаружи… Лишь сражаясь по-настоящему живешь. Ван Хельсинг посмотрел на почерневшие, удлинившиеся когти, на шерсть, проступающую на тыльной стороне ладони. Одни рождаются для мира, а другие для войны. Пусть! Он тот, кто он есть. Охотник, Волк Господень! Прошлое не изменить. Но здесь, сейчас он будет сражаться, он станет зверем не ради своей ярости. Не ради чужой смерти. Ради жизни. Ради тех, кто шел с ним, не давая свернуть с пути и сдаться собственным грехам. Ради той, что была рядом, когда он сам себя ненавидел. Той, в которой цвело солнце. Ван Хельсинг шел вперед.

***

Ярость… ярость и голод! Дракула забыл, каково это — быть обращённым. И утопать в инстинктах хищника, в чувстве собственной силы. Он свободен! И волен делать, что пожелает! И сейчас он желал одного. Они убили! Убили Её!!! И теперь он убьёт их! И он хватал, рвал и кромсал, упиваясь собственным исступлением… Но на месте каждого уничтоженного врага тут же возникали двое других. А еще все его тело словно горело от жажды крови. Кровь — не только пища, но залог силы — новообращенные вампиры вынуждены убивать каждую ночь, чтобы укрепиться в жизни после смети, когда вампирам зрелым хватает одной охоты в месяц. Обострившиеся чувства мешали сосредоточиться. Его оглушали звуки, наравне с запахами и светом. Уже не раз он промахнулся — просто потому что не рассчитал возросшей скорости и силы собственных ударов. Внезапно Дракула осознал, что эти твари, прежде казавшиеся лишь помехой, могут представлять угрозу. Прежде ему редко доводилось сражаться с другими немертвыми — прагматичный инстинкт велит вампирам подчиняться сильнейшим. Но у этих созданий не было сознания, которое он мог подчинить, и страхов, на которых мог сыграть. Ничего, кроме голода и приказа Луция. Луций! Вот причина всего! Еще в Вене, мечтая вернуть силу, Влад сам поделился с Луцием крохами своих знаний! Он считал Луция лишь очередным инструментом для достижения цели… Глупец! Влад ощерился. Звучавший внутри Голос был его собственным. И другим. Он принадлежал тому, кем он был прежде. Вампиру, что четыреста лет властвовал над Трансильванией. Жадный упырёныш тебя перехитрил! И ты смеешь величать себя королём вампиров?! Должно быть, это кара за высокомерие — недооценивая слуг, он сам взращивал из них врагов. Владу вдруг захотелось сбросить личину человека и выпустить крылья. Но тут его лицо ожог — нет, пока не свет, но его общение. Взглянув на небо, Дракула убедился, что в тучах намечался просвет. Этого нельзя допустить. Он, сын Дракона, и воле его подвластна стихия. Он должен лишь вспомнить, каково это — быть демоном, оседлавшим ураган… Первый порыв ветра наполнил его ликованием. На миг — а потом все задушило касание десятков лап. Воспользовавшись заминкой, твари набросились со всех сторон. Свирепо клацнув клыками, он вырвал глотку одному, проломил грудь другому… но остальные навалились крепче, как муравьи, что растаскивают по кускам еще живого паука… Кто-то взревел совсем близко. И Влад снова смог выпрямиться. — Прямо как в старые времена? — Нет! — рявкнул Ван Хельсинг, отряхивая руки, которые всё больше напоминали когтистые лапы, — До тебя тоже очередь дойдет. — Разумеется, — Влад глянул в горящие глаза охотника, и они оба не сговариваясь встали спиной к спине, — Великий охотник должен истребить всех вампиров до последнего. — А что насчет тебя?! Почему ты обратился против себе подобных? Теперь настал черед Влада рычать. — Они не подобны мне! — Это из-за… нее… из-за Маргареты? Дракула глянул через плечо. Ван Хельсинг. Тот, кто противостоял ему веками, даже сам того не зная, даже будучи ему другом… Кто в этом мире знал его лучше? И кому еще он мог сказать всю правду? — Он желает, чтобы я сыграл роль. Исполнил то, для чего был призван, — заметив недоумение Ван Хельсинга, Дракула усмехнулся, — Мы оба звери. Обреченные на вечность игрушки в руках высших сил. И меж нами нет разницы, кроме той, что я зверь Дьяволов, а ты зверь Господень. — Нет, — Ван Хельсинг опустил взгляд на руки, покрывающиеся черной шерстью, — Я человек. И уничтожу тебя как человек. Однажды. — Что ж. Однажды. Он был королем немертвых. Он терял земли, уничтожал врагов и друзей, пока не был убит сам. И он отринул человечность. Он прошел сквозь века, сея смерть и ужас. Один против мира. Таким он был. Возможно ли, что это существо где-то в глубине, в той бездне, что осталась от его души, жаждало избавления от одиночества? И не потому ли теперь он стоял рядом с заклятым врагом, что этот враг избавлял его от пустоты? Внезапно Дракула почувствовал Луция, его ярость и смятение. Он был близко. — Покончим с этим! — Ван Хельсинг глубоко вдохнул и закрыл глаза. Волк вырвался. А через секунду Дракула взмыл в небо, подставив крылья ветру. Сразу с десяток упырей прыгнули за ним, но из смело, расшвыряло нечто, похожее не упругий смерч густой черной шерсти, зубов и когтей. Черный оборотень обнажил клыки и, извернувшись в воздухе, ловко приземлился. Придавленный под его лапами вампир дернулся, но оборотень одним движением размозжил его голову. Густая грива встала дыбом, зверь прянул ушами и с хрустом повел плечами, разминая мышцы, как боец за миг до удара гонга. Дракула смотрел на него сверху. Ледяной ветер омывал его, наполняя силой, каждый взмах крыльев рождал небольшую бурю. Буря набирала силу, но он не чувствовал холода. Только свободу. И ярость. Дракула устремился в погоню.

***

— Нет-нет! Пожалуйста!!! — стиснув зубы, я уперла арбалет прикладом в землю и, ухватившись за него, попробовала встать. Пот щипал глаза, тут же застывая на морозе. — Помоги! Женщина-птица продолжала смотреть в ту сторону, куда ушел Ван Хельсинг. — Лежи. Ты теряешь много крови. — Я должна… — колени подогнулись, и я шлепнулась на землю и сжалась калачиком, баюкая средоточие боли в боку. — Почему?! — лицо Вендлы оставалось отстраненным, но голос выдал ее чувства. — Я дала обещание, — коротко ответила я. И снова взялась за арбалет. — Ты будешь помехой, — казалось, она убеждала себя, а не меня, — Хочешь, чтобы он погиб, защищая тебя? Как Вербер — ту… ведьму! Ее голос зазвенел, как у брошенного ребенка. — Вербер и Маргарета… знали, что есть вещи хуже смерти, — наконец-то мне удалось встать, — И я должна спасти его от этого. Я поклялась, что буду с ним, когда… Cazzo! Делать шаг оказалось ошибкой. Земля понеслась навстречу…но остановилась. Вендла крепко держала меня. Кожа на ее запястьях была тонкой и белой, но под ней скрывалась сила. И тут мы обе поняли, что пререкаться, стоя с кем-то в обнимку, крайне глупое занятие. — Просто помоги туда добраться. Твои крылья выдержат? Вендла осмотрела меня… и тут ветер чуть не сшиб нас с ног! Над сизо-белой землей парило черное создание, словно сошедшее с иконы Страшного Суда. Он ударил по воздуху мощными крыльями, и даже до нашего укрытия докатилось их леденящее веяние. — Ты же понимаешь! — закричала я сквозь ветер, — Ведь ты любишь его… Ты любишь Дракулу! Она обратила на меня взгляд своих невозможно-зеленых глаз. А потом я услышала вой, дрожью прокатившийся по моему позвоночнику. Время на исходе! — Хорошо, — кивнула Вендла, — Но я не смогу защитить нас обеих. — И не надо, — я подняла арбалет и оглянулась, — Постой, тут еще был мой серебряный штык! Где же… Вендла сделала какое-то неуловимое движение, и развернула веера крыльев. Ветер запел в перьях, норовя тут же подхватить и утянуть нас в небо. — Откуда только взялась эта вьюга! — прохрипела я, пытаясь крепче уцепиться за нее и при этом не испытывать неловкость. Но Вендла тут же сама сжала меня в объятьях. — Мне кажется, это Влад. — Ох…оооООО! От чувства пустоты под ногами захолонуло сердце. Рывок взбудоражил рану, но мне уже было не до того. Казалось, не прошло и секунды, но земля уже была далеко внизу и от этого вида у меня засосало под ложечкой. — Держись, — крикнула женщина-птица и устремилась туда, где кипела битва.

***

Луций чувствовал его приближение. Дракула хотел, чтоб он почувствовал. Ты сказал ей, что стоило бежать и прятаться, как я. Что ж, теперь я не прячусь. К его чести, Луций не удрал. Он собрал всех оказавшихся рядом солдат и сам, повинуясь инстинкту, принял свой истинный облик. — Все же в тебе течет древняя кровь, — произнес Влад, глядя в красные глаза огромного нетопыря. Но потом его взгляд скользнул по немощным крыльям. Вампир, отринувший дар полета как пережиток темных времен. И он считал это признаком своего величия! — Жаль, что голос крови в тебе так слаб. — Сильнее, чем ты думаешь! — Луций оскалился и, солдаты ринулись в бой. Чтобы справиться с ними, Владу даже не потребовалось обращаться. Былые повадки возвращались, словно по кусочкам мозаики, собирая его прежнюю суть. Он действовал быстро, не давая ярости вновь затмить разум. Даже когда серебряная пуля ожгла его плечо. — Использовал оружие тех, кто на нас охотится, — Дракула повернулся, когда винтовка в руках Луция вновь изрыгнула огонь. Пуля прошла навылет — как каленая игла там, где раньше билось сердце — Для такого как ты это был бы конец, — Влад ткнул пальцем в дыру на рубашке, — Но я не такой как ты. — Нет! — прохрипел Луций, перезаряжая винтовку, — Умри! Умри-умри… Дракула шел вперед, и лишь его голос слегка срывался, когда очередная пуля впивалась в грудь. — Будь ты почтительней к прошлому… Выстрел! — …знал бы, сколько раз мои собственные потомки пытались убить меня огнем… Выстрел! — …и кольями… Выстрел! -…и святым серебром… Щелк! Щелк-щелк! Луций отшвырнул оружие, и беспомощная ярость исказила его черты, снова уподобив их морде нетопыря. — Почему? За что ты так хочешь извести собственное племя?! — Моё племя? — глаза Влада сверкнули, — Нет. Это ты — ты хотел уничтожить нас. Он кивнул на растерзанных, но все еще шевелящихся солдат. — Ты извратил саму нашу суть. — Я хотел сделать нас совершенными! Лучше людей и вампиров! — Ты презираешь людей, хотя мы вышли из них, и их кровь поддерживает наше бессмертие. Но ты презираешь и нас, за нашу природу. Ты забыл, кто мы есть — Дети Ночи, свободные и исконные враги человека. Мы не заключаем сделок, не пытаемся стать частью их дня. Но ты слишком слаб, чтобы понять это. Чтобы умереть как человек. И слишком труслив, чтобы жить как вампир. Дракула вытянул руку и длинные когти сверкнули обсидианом. — Стой! — Луций попытался заслониться куцыми крыльями, — Я буду тебе служить! Я создал армию — она твоя! Повелевай — и мы завоюем мир! Для тебя! Позволь лишь… Он не договорил, согнулся в подобии поклона. Влад скривил губы… А почему бы и нет? Снова этот Голос. Голос крови, голос Вампира.

***

* — Слишком… холодно, — простонала женщина-птица, когда очередной удар ветра едва не впечатал нас в дерево. Борясь с подступившей к горлу дурнотой, я глянула вниз. И вдруг сквозь снег и ветер разглядела, как движется что-то черное… — Пусти! — я посмотрела на Вендлу. Закоченевшая и изнуренная, она, казалось, вот-вот растворится в буране, и одни лишь глаза по-прежнему горели зеленым огнем. — Не бойся, я найду моего зверя. А ты лети к своему. Ее губы дрогнули — я даже не сразу поняла, что это была улыбка. А потом я ухнула в сизую круговерть.

***

Дракула зажмурился, пытаясь справиться с диссонансом внутри. Снова стать собой, единым и несокрушимым — разве не этого он желал? Нет! Он хотел не армию — продолжения рода! Детей, могучих и прекрасных, как он сам! И это желание оказалось ложным! Он был лишь орудием Хозяина… Но для вампира нет стремления выше, чем быть возлюбленным слугой Сатаны! Чего же еще он желает?! Уж не семьи ли? Он, Влад Цепеш, кто при жизни разорвал кровные узы и заслужил ненависть потомков? Кто, став вампиром, не дорожил невестами и не смог защитить потомство! И даже возродившись и обретя новую семью, он допустил их смерть. Снова! Нет… пора освободиться от смертных иллюзий и поступать согласно своей природе! Вновь стать бесстрастным и не ведающим слабости! И жить вечно. Луций приподнял голову, силясь прочесть мысли Дракулы. Тот по-прежнему стоял, словно прислушиваясь к какой-то ему одному ведомой мелодии. Черные пряди волос обрамляли точеный профиль, змеились по коже цвета слоновой кости. Снежинки цеплялись за его игольчатые ресницы и не таяли. — Завоюем мир, — повторил Дракула низким бархатным голосом и открыл глаза. В их матовой глубине разгорались алые угольки. — ВЛАД! Нет!

***

* От удара, даже смягченного сугробом, потемнело в глазах. С трудом отдышавшись и поскулив благим матом, я кое-как поднялась… И открывшаяся картина заставила меня забыть о боли. Это было похоже на танец. Неистовый, хаотичный… но полный яростной грации. Черный зверь не останавливался, не позволяя вампирам навалиться, придавить его к земле, как они это сделали с медведем. Он то отступал, то уворачивался, то метался из стороны в сторону, но каждый раз успевал нанести удар. Мощные лапы крушили врагов, ломали хребты, а пасть смыкалась, как капкан, отрывая целые куски плоти. Оборотень кружился в пляске смерти. Он делал то, для чего создан. И наслаждался этим. А меня вдруг пробрал ледяной ужас. Что если уже поздно?! Что если Зверь поглотил его безвозвратно? — Гэбриэл… — сжав зубы я ухитрилась взвалить на плечо арбалет, который с каждой минутой казался все тяжелее. Другой рукой я достала футляр с зельем. — Как эта штука открывается?! — я покрутила его, ища замок, потом сгоряча схватилась за край зубами. Вдруг рука соскользнула, и в палец впился невидимый заусенец. Капелька крови впиталась в поверхность футляра, и на древесине вспыхнула хитрая вязь. — Чтоб тебя, Джинстон, без фокусов не мог! — проворчала я, когда футляр раскрылся, и схватила лекарство, даже толком не рассмотрев. И тут же чуть его не выронила — стеклянный шприц с густой темной жидкостью обжёг пальцы! — Подожди, я сейчас… я уже…Cazzo!!! У вцепившегося в меня вампира не было ничего ниже пояса, что не мешало ему тянуть ко мне лапы. — Ах, ты! — мои замерзшие пальцы нащупали спусковой крючок. Но вампир умудрился схватиться за арбалетные дуги и отвел прицел в сторону. Болты просвистели выше, а тварь навалилась на меня всем своим страшным телом. — Нет! — Я взбрыкнула, заслоняясь арбалетом, — Нет… Гэбриэл! Но он не мог откликнуться. Вампиры окружили его, когти скользили по вздыбленной шерсти, пока тот рыча, срывал их с себя. Пасть вампира смердела как скотобойня. Это… конец?

***

— ВЛАД! Нет! Вспомни!!! Дракула не узнал величавую лебединую деву в этой истерзанной маленькой женщине. Кто она такая, что смеет приказывать ему?! — Все, что ты узнал! Всё, что обрел! Ты готов это отринуть? — голос Вендлы дрожал, утратив прежнюю силу, и все же каждое ее слово словно прожигало что-то внутри. — Ты готов вернуться к тому… чем ты был? От птицы слишком много шума! Невестам подобает покорность. Но она не невеста! Она — Вендла. Влад провел рукой по лицу и встретил настойчивый зеленый взгляд лебединой девы. — Вспомни! Чего он желал? И тут Луций ударил. В этот бросок он вложил всю данную вампирам скорость и силу. Длинные когти вспороли ворот и впились в шею Дракулы… Но кровь не брызнула из жил. Влад крепко держал запястье Луция. И вместо того, чтоб отбросить, притянул вампира к себе. Луций задергался, щелкая зубами… пока его не объяли могучие крылья. — Нет, — прохрипел он, узрев тонкие губы, из-под которых показались кончики клыков. Темные древние глаза смотрели на него со странной печалью. — Передай ему: я исполню свою роль. Но изберу ее сам. Луций испустил крик, в котором боль смешалась с экстазом. Его кровь была безвкусна, холодна и липка, словно талая вода. Но Дракула пил ее, ибо кровь есть жизнь. И он должен был впитать ее всю, чтобы с нею к нему перешла сила и власть над всеми тварями, что эта сила породила. Тело Луция в последний раз содрогнулось и обратилось в прах. Спустя миг, то же самое случилось с оставшимися солдатами.

***

* Нависший надо мной вампир застыл… и рассыпался! Гадостный тлен запорошил глаза, но когда я протерла глаза, вокруг всё стихло. И будто что-то схлынуло, укатилось прочь по тонким планам бытия, с протяжным яростным воплем. А может это просто был последний вдох затихающей вьюги… Оборотень взревел, отряхивая прах со шкуры. — Гэбриэл, — прошептала я, — Всё! Кончено. Он повернулся на звук голоса. В устремленных на меня золотых глазах не было узнавания. Только смерть. Оборотень припал к земле, напружинив лапы. Я знала каждое его движение. Я видела это множество раз. И каждый раз как впервые не могла отвести взгляда, когда он бросался на врагов… защищая меня! Шприц с зельем жег пальцы. Оборотень смотрел на меня. Нет. Гэбриэл смотрел на меня! Теперь мой черед. — Во имя Господа, — я вскинула руку со зельем. Зверь прыгнул. В тот же миг что-то сверкнуло над моим плечом, вспоров застывший воздух. Оборотень изогнулся и неловко приземлился на лапы. Потом медленно выпрямился, по-человечески изумленно взирая вниз. На торчащий из груди серебряный штык.

***

Дракула посмотрел на пепел у ног. Потом поднял глаза и встретил взгляд Вендлы. — Все еще желаешь следовать за мной? Лебединая дева дрогнула. А потом медленно приблизилась. Своей тонкой рукой она без колебаний сжала его ладонь. Вендла молчала. Но Дракула слышал биение сердца, ощущал тепло, струящееся из ее ладони в его. Все ее существо источало свет, ярче и теплее того, что несет смерть вампирам. Но он не успел ее коснуться. Вопль накрыл их, как волна. И Влад ощутил, что этот вопль отозвался внутри неизъяснимым гнетущим чувством. — Нет. Зрение вампира без труда проникло сквозь снежную муть, и он увидел оборотня. Влад видел, как он покачнулся… и как к нему бросилась маленькая рыжеволосая фигурка. Вампир ощущал, что ее жизненные силы на исходе, и все же девушка подхватила огромного зверя, не дала рухнуть на землю. Она хваталась за черную шерсть, которая уже начала редеть. К зверю возвращался прежний облик. Она знала, что это значит. Дракула вновь услышал крик. И на этот раз Вендла откликнулась тихим, полным печали пением. Влад вспомнил, как слушал его в сумерках датских болот. Последнее прощание лебединого народа. — Нет, — повторил он, глядя, как Йоля схватилась за серебряный клинок и с исступлением выдернула, швырнула прочь. И лишь потом он перевел взгляд на того, кто замер на другом краю поляны, и чья рука все еще дрожала после броска. В этом создании уже трудно было узнать человека. Он был изувечен, истекал кровью… и все равно продолжал существование, словно механическая игрушка, в которой никак не кончался завод. И чем дольше Дракула смотрел на него, тем глубже в него самого проникало острое осознание.

***

— Все хорошо! Всё будет хорошо… всё будет… — собственный голос казался мне надтреснутым эхом, но я не могла заставить себя замолчать. И твердила, как молитву, как заклятие, пока неловкие пальцы безотчетно цеплялись за волчью шкуру, под которой что-то дергалось в судорогах. Внезапно я вспомнила, как увидела это впервые. Положила ладонь на волчью морду, и не отнимала ее, пока не ощутила под пальцами кожу. Я отчаянно надеялась, что он поднимает руку и накроет мою ладонь своей, как тогда… А потом волчий огонь погас в его зрачках. Навсегда. Гэбриэл посмотрел на меня. И улыбнулся, как лишь он умел — одним лишь взглядом. А потом закрыл глаза. — Все хорошо, — шептала я, убрав прядь волос, упавшую ему на лоб и разгладив складку на переносице. Он казался таким умиротворенным, каким я его не видела уже давно. — Все будет хорошо, — я осторожно опустила его голову на снег. Потом потянулась к брошенному арбалету и случайно заметила серебристый отблеск. В слякоти, на конце оборванной цепочки лежал когда-то подаренный мной крест месяца, который Гэбриэл носил на запястье. Что ж, теперь амулет от кошмаров ему уже ни к чему. — Хорошо… — встать с арбалетом сил уже не было, но я смогла развернуться на коленях. Жиль Леврие разглядывал свои изувеченные руки, словно сам не верил, что ему хватило сил управиться со штыком. Как этот избитый, искалеченный человек сумел выжить? Должно быть, даже вампиры не видели в нем достойной добычи… Вдруг из-под слипшихся косм на меня воззрились льдистые глаза, в которых не осталось ничего, кроме боли и безумия. — Я победил! — сообщил Жиль и рассмеялся, — Я убил Черного Зверя!!! Убил!!! Я смотрела на это существо. Боль внутри затопила всё, не оставив места даже ненависти. Поэтому я просто нажала спусковой крючок. И еще раз. И еще… Серебристые стрелы пронзали воздух. Одни впивались в тело, другие летели мимо, уже после того, как Жиль упал. Но я продолжала давить на крючок, пока не выпустила последнюю стрелу. И вместе с ней меня покинуло что-то, что до сих пор не давало упасть. Я едва смогла подползти к Гэбриэлу и свернуться калачиком у его еще теплого плеча.

***

Влад медленно приблизился к умирающему человеку. Стрела пробила ему горло и снег вокруг стремительно алел. Словно из прошлой жизни хлынули воспоминания, в которых этот самый человек точно так же лежал на булыжной мостовой Вены, окровавленный и разбитый. Что заставило Влада тогда пощадить его жизнь? Знал ли он, куда это приведет? Да. Он знал. Он сам направил его на этот путь… — Все-таки ты это сделал. Человек дернулся, на губах его вздулись кровавые пузыри. — Наконец-то, Этьен, — прохрипел Жиль, обратив на Дракулу невидящий взгляд, — Я же обещал, что смогу. Зверя больше нет! Счастливая улыбка озарила багровое от кровоподтеков лицо — словно из-под страшной маски выглянул давно потерявшийся мальчишка. — Теперь всё в порядке. Влад отвернулся. Вампиры не видят кошмаров, но он знал, что эта улыбка отныне будет преследовать его. Не глядя он прошел по запорошенной прахом, пахнущей дымом и смертью земле, пока под ногой что-то не звякнуло. Шприц с зельем. — Как им удалось? — протянул Влад, хотя его это уже не интересовало. — Неужели мы обречены повторять одну судьбу снова и снова?.. — Влад!!! Дракула оторвал взгляд от теперь уже бесполезного лекарства, и увидел, что Вендла склонилась над чем-то. Он знал, над чем. Сколь яростно еще недавно он желал смерти Ван Хельсинга… столь же сильно не желал даже взглянуть на него теперь. И не услышать, как бьется его сердце. Им обоим было предначертано противостоять друг другу. Судьба, которую ни один из них не выбирал… — Она еще дышит! — воскликнула Вендла, опускаясь на колени и убирая непослушные рыжие пряди с лица девушки. Дракула сосредоточился. И в самом деле уловил слабое биение сердца. — Учитывая обстоятельства, думаю, она бы предпочла умереть. Вендла выпрямилась и посмотрела ему в глаза. — Я… обещала охотнику, что позабочусь о ней. — Не давай обещаний, которых не сумеешь сдержать! — Влад еще больше разозлился, услышав горечь в собственном голосе. Вендла не сводила с него взгляда. — Он помог тебе. Дракула оскалил клыки, но Вендла не шелохнулась. Чтобы не видеть ее зеленых глаз, он перевел взгляд на Йолю. Еще в первую встречу его изумило, откуда в этой девчонке столько храбрости и страсти. Она не была похожа на воина или на принцессу. Но ей хватило мужества оставаться с Ван Хельсингом до конца. Наконец Дракула посмотрел на своего павшего врага. На своего заклятого друга. — Я сделаю это для тебя.