Волчья фиалка

То, за что тебя боги простили. Каждый день, словно с чистой страницы, Все слова — как дожди проливные И отчаянья острые спицы Адрес в небеса у мыса надежды останется прежним… В нескольких шагах у самого края ты однажды узнаешь Как бьется и дышит сердце целого мира Оно научило ничего не бояться И ты не живешь, как все остальные И ты не уйдешь — ты будешь драться. (БИ-2 «Ты Будешь Драться»)

— Слушай, мне все-таки не по себе. — Если знаешь другой способ разобраться во всем этом — поделись. — Зачем тогда все эти папки с данными, допросы, походы по аптекам и больницам? — Чтобы знать, что мы ничего не упустили… И не кидай землю мне за воротник! — Ох, прости, за годы подготовки меня как-то не научили раскапывать могилы. Да. Ночь. Кладбище. Лопата… имеет ли смысл продолжать? — Если тебя утешит, мы не первые, кто тревожит мертвых ради блага живых, — хмыкнул Ван Хельсинг, протягивая мне одну из лопат. Найти интересующие нас захоронения не составило труда, все они располагались особняком и на общем фоне выглядели — как ни абсурдно звучит — нарядно. Аккуратные холмики, с еще не потемневшими крестами, у некоторых даже еще не завяли венки. Я проглотила комок в горле и принялась за дело. — Леонардо да Винчи эксгумировал мертвых, чтобы изучать анатомию. А ведь в те времена за это могли сжечь на костре. — Я слышала, что и в прошлом веке разорители могил не были редкостью, — пропыхтела я, отшвыривая ком смерзшейся земли, — Все были одержимы всякими теориями об электричестве, возможностях человеческого тела… Даже мертвых пытались оживлять! — Было дело, — лаконично ответил напарник, хотя я чувствовала, что ему есть, что рассказать. По крайней мере лопатой он работал с подозрительной сноровкой. Снег с дождем к счастью перестал, иначе картина была бы вовсе беспросветной. Земля еще не промерзла, поддавалась легко, однообразность действий лишала мыслей, да и не очень хотелось думать о том, что придется делать, когда мы… докопаемся. — А чему учили? — Что? — Копать могилы не учили — ладно, — Гэбриэл оперся на черенок лопаты, — А чему учили? Как сейчас готовят новичков? — А ты не знаешь? — В мое время еще не было… учебной программы. Одна практика. — Ну, мне сначала просто присылали книги… Потом увезли в школу. Это была гимназия, она каждый год предоставляла стипендиальное место для отпрысков бедных семей. Вот Орден меня и впихнул. Я жила в общежитии, с классом изучала языки, историю… Чуть больше чем половину пропускала из-за тренировок, они проходили в монастыре по соседству. Борьба, оружие, выживание в дикой местности… Обычно меня просто вывозили в горы на неделю с ножом и мотком веревки… Я осеклась, услышав смех. — А танцы и верховая езда были? — отсмеявшись, Гэбриэл снова взялся за лопату. — Да ну тебя! — я с размаху воткнула лопату в землю. Раздался деревянный стук. Ван Хельсинг быстро спрыгнул вниз и поддел крышку гроба. С сухим треском несколько досок отошло. Я не понаслышке знала, что должна увидеть… и почуять — походы в морг входили в «учебную программу». И чтобы не выглядеть кисейной барышней, я задержала дыхание и быстро наклонилась, едва напарник справился с крышкой. — Э?! — Да, не то, что ожидалось, — Ван Хельсинг сверился с табличкой на кресте, — больше месяца в земле, и никаких признаков разложения, ни эмфиземы, ни гнилостных пузырей. Даже запаха нет! И земля еще не настолько промерзла, чтоб замедлить гниение… Это была девочка лет семи. Светлые кудряшки, платьице… просто спящий ангелок! Пока я хлопала глазами, изумленная этим контрастом — нежное, белое в холодной, черной земле — мой менее сентиментальный напарник уже начал осмотр. — По всем признакам мертва… — он оттянул веко и с той же бесцеремонностью принялся ворочать тело, -…но трупных пятен мало, и они уже должны быть зеленые. — Что-то замедлило… распад, — выдавила я, усилием воли заставляя мозг снова работать, — Вампир? — Эту версию наши знатоки проверили сразу. Нет. Ни характерных ран, ни анемии. Иначе я бы тут лопатой не махал, — Гэбриэл яростно всадил лопату в землю. — Что тогда? Может… подменыши? — Это еще что? — Как же! — я обрадовалась, что наконец-то знаю что-то, чего не знает он, — Нечисть похищает детей, а взамен оставляет подменыша — куклу, зачарованную так, чтоб выглядела, как ребенок. Потом чучело изображает болезнь и смерть, чтоб никто не спохватился… — Чушь, — отрезал Ван Хельсинг, — Люди обожают валивать грешки на нечистую силу. Наверняка, какая-то нерадивая мамаша не доглядела за ребенком и выдумала сказку про похищение, лишь бы не признавать вины. Мы снова заглянули в раскуроченный гроб. — Такое ощущение, что в ней еще осталась жизнь… — Не может быть, — Гэбриэл упер руки в боки с таким видом, будто бросили вызов его личному миропорядку, — Не кома и не летаргия… нет пульса и дыхания. — Ненаучные объяснения принимаются? — уточнила я, мысленно перебирая все известные истории, начиная воскрешением Лазаря и кончая Спящей Красавицей. Сверху на голову посыпалась земля, и я тоскливо подумала, что хорошо бы скорее покончить с этим. — Нет. Придется проверить вторую могилу. И вскрывать. — Что?! — А ты как думала? Откопаем, посмотрим — и обратно закопаем? — Ты хочешь это делать прямо здесь? — мне за воротник снова посыпалась грязь, и я завертелась, отряхиваясь. — Нет, — Ван Хельсинг посмотрел куда-то чуть выше меня и выпрямился. — Слава Богу! Даже думать не хочу, как бы мы… — Не в этом дело. Здесь нам будут мешать. — Кто? — А вон они. Я даже не заметила, как у него в руках возникли пистолеты, лишь машинально отметила, что это новенькие Браунинги. Он молниеносно вскинул руки и зарядил с двух стволов на два метра выше моей головы. Я присела, потом метнулась в сторону. И лишь теперь увидела силуэты у края могилы. Пистолеты Ван Хельсинга оглушительно после долгой тишины изрыгали огонь. Не прекращая стрельбы, он переместился на более удобную позицию. — Нет! — крикнул он, заметив, что я выхватила пистолет, — Лезь, а я прикрою! Фигуры отшатнулись под градом пуль. Я напружинилась и ринулась из ямы, зарываясь пальцами в грязь. Гэбриэл снова открыл огонь, и я уже отчетливо на фоне темно-сизого неба увидела несколько грузных фигур. Сходу я насчитала пятерых, а дальше уже было некогда — выбравшись из могилы, я откатилась за ближайшее надгробие и без промедления открыла огонь. Мой еще с учебных лет испытанный «Вальтер» был видоизменен под особые разрывные пули. Раньше я думала, что это чересчур, но теперь ясно увидела, что с таким врагом миндальничать нет смысла. Они не были людьми — даже профессиональные солдаты не смогли бы перемещаться столько неестественно тихо и быстро. К тому же, любой нормальный человек под огнем попытался бы укрыться, а эти лишь перли напролом, без единого стона. И не падали. Они были здоровые, какие-то шарообразные, с по-обезьяньи свисающими руками. На первый взгляд неуклюжие увальни… но вот один из них налетел на могильный камень — и небрежно снес его одной рукой! Да, в ближний бой с ними лучше не вступать. Впрочем, моя пальба на них тоже особого впечатления не производила. — Не трать пули! — Ван Хельсинг привалился к соседнему надгробию, — Бруколаки. Им это как семечки. Он достал из внутреннего кармана плаща снаряд с деревянной рукоятью. Я узнала осколочную противопехотную гранату, которую инструктора называли «толкушкой»*. Гэбриэл быстро отвинтил крышку, дернул шнур и с оттяжкой швырнул. Казалось, граната целую вечность кувыркалась в воздухе, прежде чем шмякнуться в грязь. Я знала, что радиус поражения таких гранат не более 15 метров, и не стала пригибаться — очень уж было интересно увидеть реакцию тварей на осколочный дождь. — Мог бы лучше целиться, — посетовала я, но напарник резко пригнул меня к земле. — Глаза закро… — его голос заглушил хлопок, а я даже сквозь веки ощутила вспышку. — Хорошая штука, только вот слепит всех одинаково, — проговорил Гэбриэл. Проморгавшись, я увидела, что не один, а целых три бруколака, словно огромные бледные жабы, корчатся на земле в центре мерцающего облака. — Что за петарда такая? — Наши умельцы постарались. Ударная волна и разлет мощнее вдвое… Плюс вспышка с распылением адского камня**. Эх, надо было больше… Тут двое из трех нелюдей вскочили и кинулись врассыпную. -…брать. М да, — сдержанно закончил Ван Хельсинг, наблюдая, как они скачут среди могил. — Резвые! — изумилась я, прикидывая, что из моего арсенала может сработать против нечисти, которой нипочем гранаты, свет и ляпис**. В этот момент надгробие, за которым мы прятались, разлетелось на куски. Сквозь фонтан каменной крошки я все же успела разглядеть надвигающийся силуэт и разрядила в него всю обойму, а потом ринулась наутек. И за следующей могилой столкнулась с Гэбриэлом. В его руке тускло отблескивал нож, а рядом корчился обезглавленный монстр, на глазах растекаясь в отвратительную железистую массу. — Хитры, — выговорил, переводя дыхание Ван Хельсинг, — Двое зашли с боку, пока другие внимание отвлекали. Значит всего семь… — Если не пулями, то как их одолеть? — пробормотала я, вставляя свежую обойму. Вместо ответа Гэбриэл сделал резкое движение рукой. В его ладони завертелся ощеренный кривыми лезвиями диск, который он метнул в бруколака. Диск блеснул, пролетев по дуге, и с тошнотворным чавканьем вонзился в шею… Удивительно — на даже без головы туловище еще целую минуту топталось и шарить в воздухе, пока, наконец, не рухнуло. — Как-то так, — резюмировал Ван Хельсинг, — Или огнем. Нож есть? — Ну, — я вынула из-за голенища свой более чем скромный ножик. — Очень смешно, — Ван Хельсинг протянул мне свою складную наваху, — У всех новичков какая-то нездоровая страсть к огнестрелу, зато вместо ножей зубочистки! — Спаси… Берегись! — завопила я, увидев, как за спиной напарника выросла дебелая туша, уже готовая сгрести его в охапку. Ван Хельсинг нырнул вниз, уходя из захвата — в его руке уже с визгом вращался на каком-то хитром механизме второй циркулярный нож. Извернувшись, охотник рубанул наискось сверху вниз. Сперва я решила, что он промазал, но в следующий миг обе лапы бруколака упали, отрубленные, а Гэбриэл, завершая вращение, последним выпадом срезал монстру голову. — О… — только и смогла вымолвить я. — Не зевай! — напарник указал мне за спину, но я и сама уже ощутила запах тления. Сработать так же эффектно не удалось — отскакивая, я поскользнулась на мерзкой жиже, замахала руками, пытаясь удержать равновесие. И тут монстр вытянул и без того огромные руки. То же самое к моему ужасу произошло с шеей — морда бруколака оказалась у самого моего лица. Но даже аромат гниющей плоти мерк по сравнению с пустыми глазницами и распахнутой пастью, полной торчащих, как гвозди, зубов. Такие, коли вцепятся — то намертво. Я издала некое подобие боевого вопля и всадила наваху в дыру провалившегося носа. Узловатые пальцы вцепились в моё запястье. Я видела, как тлеет плоть от соприкосновения с посеребрённым лезвием, и изо всех сил давила на рукоять… Давила, пока клинок с хрустом не прошел насквозь до основания шеи, а потом дернула в сторону — получилось не очень чисто, зато действенно. Ударом ноги я отпихнула труп и потом с минуту смотрела, как он разлагается. Машинально отметила, что лохмотья, в которые было облачено чудище, некогда были женским платьем. Вот и первый враг, поверженный собственными руками. Все-таки это не то же самое, что стрелять из винтовки из укрытия. И одно дело — змееподобная гадина, а другое — существо, более-менее похожее на человека. Наверно, я должна что-то почувствовать? Торжество, страх, жалость? Но внутри была лишь гулкая пустота. Впрочем, прочувствовать момент мне не дали — оставшаяся тройка нелюдей приближалась размашистыми скачками с трех сторон. От жуткой и при этом завораживающей синхронности их действий впору было запаниковать… Но когда первый обрушил надгробие в нескольких метрах от меня, в голове вдруг наступила звенящая ясность. Я сунула руку за пазуху и нащупала моток плотной нити с вкраплением серебра, которую прихватила из арсенала по совету Лоренцо. Экзорцисты использовали ее в обрядах, чтобы обездвиживать одержимых, но брат Лоренцо утверждал, что эта нить выдержит вес троих человек и станет надежными оковами для нечисти. Что ж, пришло время проверить… Когда бруколак кинулся, я отметила, что на ногах и туловище у него темнеют раны — это был один из тех, кого задело осколками гранаты. Его движения были слегка замедлены, и этого «слегка» мне было достаточно. Я увернулась и в последний миг метнула петлю. Арканить мне не приходилось с приютских времен, да и овцы не сравнятся с двухметровым мертвяком, но руки работали сами, и петля захлестнулась на зубастой пасти. Бруколак неуклюже кувыркнулся в воздухе, поврежденные ноги подломились, и нелюдь рухнул навзничь. Серебряная нить не позволила ему распахнуть пасть, когда я быстро наклонилась, одним ударом в шею положив всему конец. Но не успела я перевести дыхание, как из ближайшей низины донесся шум возни. Я съехала в овраг по слежавшейся листве и в свете луны увидела какой-то бесформенный ком. Не сразу до меня дошло, что это Ван Хельсинг сцепился с одним из нелюдей. Точнее он обеими руками держал здоровенный крест с чьей-то могилы, заслоняясь им от монстра, который яростно грыз и царапал лакированные перекладины, силясь дотянуться до охотника. Второй нелюдь ползал рядом, пытаясь выдернуть циркулярный нож, глубоко засевший в его хребте. В следующий миг лунный свет померк, и я… и я… Что-то произошло. Что-то странное и жуткое. В груди вздыбилась горячая волна, в ушах грянуло, а глаза застлало пеленой. И из этой красной дымки, словно со стороны я ощущала, как куда-то бегу, в кого-то врезаюсь, вонзаю нож, снова и снова, и снова... И мне это ужасно... нравится! А потом меня что-то ударило так, что ноги оторвались от земли, и мир вокруг закружился мерцающей каруселью... После чего я обнаружила, что Ван Хельсинг куда-то меня тащит. При этом во рту у меня стоит мерзкий металлический привкус, руки измазаны в чем-то липком и вонючем. И все тело болит. — Ч…что? — Очнулась? — Гэбриэл поставил меня перед собой. Я успела заметить царапины у него на шее. В лунном свеете кровь казалась черной. — Это бруколаки тебя?.. — Не только, — он вгляделся в мое лицо, — Ты что, не помнишь? — Я не… — я заморгала, пытаясь прогнать пелену из глаз, — Я в обморок упала? — Как раз наоборот! — он вдруг протянул руку и бесцеремонно ощупал мой затылок, — Головой там нигде не ударялась? — Какого черта… — я попыталась отпихнуть его, но тут почувствовала запах, идущий от моих собственных рук, — О-ох… — Бывает, — Ван Хельсинг отступил, давая мне возможность отдышаться и справиться со спазмами, выворачивающими внутренности. — Что… с-случилось? — Ты устроила шоу вольной борьбы. Очень вольной, — напарник устало оперся на ствол дерева, — Разрядила в бруколаков всю обойму, потом кинулась с ножом… а там и кулаки в ход пошли…Ты в самом деле ничего не помнишь? — Я… — Тише, — напарник замер, прислушиваясь. Сейчас я поняла, что мы уже не на кладбище, а в перелеске, который отделял его от церкви и соседних построек. И как раз от церкви доносились голоса. И еще какая-то собака заходилась лаем совсем рядом. Спустя пару мгновений на деревьях и кустах неподалеку заплясали лучи фонарей. — Засиделись мы, — заметил напарник, — Идти можешь? Я кивнула и утерла пот со лба. Снова поморщилась от тошнотворной вони. — Говоришь, я кидалась на них с голыми руками? Напарник обернулся. И кажется, впервые за все время не усмехнулся или оскалился, а улыбнулся мне, дружелюбно и ободряюще. — Должен признать, это было… зрелищно. Пойдемте, мистер Хайд. — Кто? — Да так… не обращай внимания. Кладбищенские ворота и церковь пришлось миновать широкой дугой, потом лезть через дыру в заборе и пробираться задворками, то и дело прислушиваясь к голосам, звучавшим все резче и рассерженнее. Оно и понятно — полкладбища разворочено, разрыто несколько могил, множество надгробий и крестов порушено и разбито… Да еще гильзы и едкая вонючая грязь неясного происхождения. Наверняка завтра весь город на уши встанет! Тем временем, живописав мои ратные подвиги, Ван Хельсинг тут же перешел к допросу. — Уверена? Может, какие-то лекарства или тонизирующие средства? — Нет. — В лабораториях Ордена разрабатывают препараты, повышающие силу и подавляющие боль. Но у «волшебных» таблеток есть побочные эффекты… — Сказала же — нет! – с каждой минутой меня все больше недоверие напарника, - И вообще, я думаю, что все из-за… а, забудь! — Нет уж, договаривай. — Глупость, — я уставилась под ноги, — Когда я увидела, что тот бруколак вот-вот до тебя доберется… Я, наверно… испугалась. И разозлилась. Я развела руками, ожидая издевки. Но вместо этого увидела благодарность во взгляде Ван Хельсинга. А может мне только показалось, потому что затем он заговорил в привычной скверной манере: — Тогда и правда глупость! На этот раз тебе повезло, но если и дальше будешь лезть на рожон, поддаваясь эмоциям — умрешь раньше, чем… — Ой, кто бы говорил! — вспыхнула я и в сердцахпнула подвернувшуюся жестянку, так что она улетела в подворотню. Противный грохот еще звенел у меня в ушах, когда Ван Хельсинг вдруг очутился прямо передо мной. Я хотела обойти, но он быстро вытянул руку. Протягивая мне флягу. — Прости, — он откашлялся, — Я хм… был несправедлив. Я глянула на него исподлобья, пытаясь угадать, что творится в голове этого человека. Во второй раз полынное пойло не показалось таким жутким, от него даже в голове слегка прояснилось. — Язык береги, а то свалишься, — хмыкнул Гэбриэл и перевел раздраженный взгляд на сереющее небо, — Тучи уходят… — Да, — я глянула на куцый лунный диск над горизонтом, — Полнолуние скоро. — И канун Дня Всех Святых, — Ван Хельсинг передернулся, — Ненавижу. Возвращая флягу, я вдруг заметила свежий укус у него на запястье. Следы зубов были слишком маленькими, чтобы принадлежать бруколакам. — Это что…тоже я?! — теперь ясно, откуда привкус во рту. — Ты очень не хотела покидать поле боя… кстати, кто такая Бьянка?! — Что? — я ощутила, как кровь отливает от щек. — Ты выкрикивала это имя… И теперь оно мне тоже кажется знакомым. Почему-то… — Просто подруга детства. Она умерла, - от его взгляда у меня внутри что-то тревожно ёкнуло, - Эм… спасибо за нож! — Оставь себе. Только там есть секрет, — Гэбриэл взял у меня нож и показал простенькую инкрустацию в виде распятия, какая есть на всем нашем оружии. Он поочередно нажал на четыре луча креста. Спустя один удар сердца из рукояти выскочили два полых шипа. — С парализующим ядом. В рукояти механизм, приводится в действие нажатием. — И зачем оно? — Ну, наверно, на случай, если тебя разоружили... Впрочем, с ножами обращаться ты явно умеешь. И скакала словно… словно «йо-йо»! — он вдруг рассмеялся. — Что? — я тоже невольно улыбнулась, поражаясь, как улыбка меняет его лицо, — Что за йо-йо?! — Детская игрушка, крутится туда-сюда… — В приюте не было игрушек, — буркнула я, — И меня зовут Иоланда. Никаких «Йо-Йо», ясно?! — Ладно-ладно, — он пожал плечами, — Подарю потом. Если выживешь… И тут он замер на полушаге. И уставился на меня, так словно увидел впервые. — Вспомнил. Ой-ёй. — В приюте… оборотень и та погибшая девочка… Бьянка! — с каждым словом Ван Хельсинг надвигался на меня, и с каждым шагом мне делалось все больше не по себе. — Та рыжая пигалица! Я вынес тебя… Ты еще кричала, что хочешь… — он не договорил. Снова засмеялся, но теперь уже злым лающим смехом. — И что?! — я упрямо вскинула подбородок, — Теперь знаешь, что я пришла в Орден не из романтической блажи. — Да?! — он перестал смеяться и посмотрел на меня как будто с удивлением, — Ты ведь понимала, что чудом уцелела? Понимала, как редко кому-то выпадает второй шанс? И не придумала ничего лучше, кроме как потратить его, искушая судьбу снова?! До победного? — Вот только не надо делать вид, будто не понимаешь меня, — теперь уже и я разозлилась не на шутку, — Как будто у тебя не была в жизни такого, что одно событие меняет всё! — Ты ничего обо мне не знаешь, — проговорил Ван Хельсинг, но я поняла по тому, как на его скулах заходили желваки, что удар попал в цель. — Кое-что знаю, — я знала, что пожалею о своем длинном языке, но отступать было поздно, — Знаю, в чем ты себя винишь. И что злишься на себя… но срываешься на мне! Я видела, как дернулась его рука. И уже приготовилась ощутить хватку на шее… Но ничего не случилось. Он просто смотрел на меня, и взгляд этот был… нет, совсем не злобный. Это был тот тоскующий взгляд зверя, что я видела в отблесках костра на Понтийских болотах. Я никогда и ни у кого больше не видела такого взгляда. — Так. И что еще ты успела разнюхать? — Ничего, — от его тихого голоса у меня пропал весь запал, — Карл сказал… — Ах, Карл! — Ван Хельсинг поморщился, — И когда вы только успели подружиться? — В тот же день, когда ты дал понять, что от тебя помощи я могу не ждать! Так что не смей теперь винить меня в том, что я залезла не в свое дело! Ты сам не оставил мне выбора! Мы смотрели друг на друга. Как в детстве, когда играешь в «кто кого переглядит», не моргнув и не засмеявшись. Только тут уж было не до смеха. Ван Хельсинг отвернулся первым. Точнее просто повернулся и пошел по переулку, быстро, пружинисто, не оглядываясь. И уже через секунду растворился в рассветных сумерках. А я осталась стоять. Дальше было как в тумане. Я как-то добралась до аптеки, где меня встретила закутанная в шаль Маргарета. И меня даже не удивило, что она не спит в такой час. Наверно, ухаживала за братом или с лекарствами возилась… Кажется, я что-то говорила про неудавшуюся сделку и падение в канаву… а потом, заметив ошарашенный взгляд аптекарши, все так же отстраненно вспомнила, что полночи носилась по кладбищу, копалась в земле и наверняка теперь по уши в грязи… Маргарета любезно проводила меня в ванную, где я кое-как отмылась и переоделась в чистое. Потом была комнатка… узкая кушетка… И темнота. * «толкушка» — от англ. «potato masher», то есть «картофелемялка». Советские солдаты дали более брутальное название «колотушка». ** «адский камень» и «ляпис» — нитрат серебра, который пользуют в медицине для прижигания ран. Даже у обычного человека долгий контакт с ним ведет к ожогу, а уж у нечисти с ее «серебряной аллергией» — и подавно (по мнению автора)))