Волчья фиалка

Во сне хитрый демон может пройти сквозь стены, Дыхание спящих он умеет похищать. Бояться не надо, душа моя будет рядом, Твои сновидения до рассвета охранять... (Ария «Колыбельная»)

- А сколько тебе лет? - Девушек о таком не спрашивают. - Но ты же не старая! Эй, а муж у тебя есть? - Нет. - А тот дядька, с которым ты первый раз пришла? - Это мой… брат. - Не очень-то вы похожи. - А какое твое дело?! Отстань, не мешай! - Да ладно, что я сделал-то… Я закатила глаза. Шел третий час дозора у кровати больной девочки, и за это время ее брат, Бачо, тот самый, что рассказывал про Таласыма, успел мне порядком досадить своим чрезмерным вниманием. А ведь сначала все складывалось удачно. Папаша, уже успевший залить глаза, без вопросов позволил мне остаться на ночь, пообещав сплавить остальных детей тетке, а сам ушел догуливать в кабак. Но уже через полчаса мальчишка воровато пролез в окно и с тех пор не отходил ни на шаг, докучая наглыми вопросами. - Ты докторша? - Нет… так помогаю, - я не сводила глаз с лица девочки, которой, видимо, совершенно не мешала болтовня брата. Дышала она глубоко, только изредка морщилась и хрипло вздыхала. В свете единственной лампочки ее лицо казалось желтоватым. Ветка колотилась в окно, между перекрытиями насвистывал сквозняк, а где-то на пустыре выла собака… м да, атмосфера под настроение. - Путешествуете стало быть, - все не мог угомониться Бачо, - я тоже скоро уеду в Америку на прииски, разбогатею… Он покосился на меня, и я не удержалась от улыбки. - Нос не дорос такие планы строить. - Вообще-то мне пятнадцать… будет. Через месяц. - Взро-ослый, - протянула я. Паренек насупился, и я вздохнула с облегчением. Хоть немного тишины. Лампочка вдруг мигнула, а девочка выдохнула, зрачки ее под веками заметались. Я вся напружинилась, стиснув кармане ампулу со святой водой. И тут лампочка погасла! - Опять напряжение скачет! – в кромешной тьме заругался Бачо, а я, не задумываясь, метнулась к кровати. На ощупь нашарила худенькое тело девочки, положила ладонь на лоб, покрытый холодной испариной. Она вся дрожала и судорожно сипела. Вдруг мои пальцы наткнулись на что-то обжигающе горячее. Эта была цепочка с распятием на шее девочки, та самая, которую дал ей Гэбриэл. Если б сама не увидела, я не поверила, но в темноте распятие источало еле заметный серебристый свет. - Илонка! – я наклонилась к девочке, - Проснись! Но девочка не просыпалась, только жалобно пищала, как тонущий котенок. Словно что-то утягивало ее в смертельную дрему. Не отдавая отчета, я отодрала зубами пробку от ампулы, плеснула святую воду прямо на лицо девочке и стала, как могла, начитывать молитвы. Меня не готовили в экзорцисты, я знала лишь основные отрывки из изгоняющей молитвы папы Льва XIII и Псалмов, однако уже на словах «Exsurgat Deus et dissipentur inimiciejus: et fugiant qui oderunt eum a facie ejus. Sicut deficit fumus, deficiant…»* девочка задышала ровнее. Мои глаза обвыклись в темноте настолько, что я разглядела - или, может, мне только показалось – странный темный сгусток. То есть сгусток был еще темнее, чем темень вокруг. Он возник над головой девочки, словно чернильное облако, выпущенное каракатицей. Это облако попыталось дернуться в мою сторону – но я осенила себя крестным знамением и выставила собственный нательный крестик. Тогда черный сгусток задрожал и растворился. А в следующую секунду лампочка вспыхнула, как ни бывало, а девочка распахнула глаза. С секунду она оглядывала комнату, меня, брата, который что-то бурчал про старую проводку. А потом ее личико сморщилось, и она жалобно захныкала. - Всё кончилось… - ласково бормотала я, обнимая ее. И только теперь заметила, что мой голос дрожит… и руки тоже. Так что еще вопрос, кому нужнее эти объятия. - Темноты испугались что ли?! – ворчливо поинтересовался Бачо, переминаясь рядом, - Вот же девки... - Помалкивай, - я собственным рукавом утерла зареванное личико девочки. - Он... - Илонка давилась всхлипами, - сказал, что вернется… Он был добрый, а теперь… - Ничего, больше не придёт! - Н-нет, он сказал, что доберется до вас… и еще, - она наморщила покрасневший носик, - слова такие, будто заклинание… дивидатемп…емпер…пур… - Divide et impera?** – пробормотала я и почувствовала, что внутри что-то оборвалось. Боже, мы повелись как дети!.. Враг ведь с самого начала опережал нас и наверняка, когда засада на кладбище провалилась, решил, что по одному с нами справиться проще. И кинул несколько приманок, вынудив разделиться! В голове эхом отозвались слова Маргареты про низину, озеро, заболоченную тропу… лучше не придумать! И он там один… В поле воин, блин! Так. Спокойно. Я сжала кулаки и попыталась собраться с мыслями. Мне неспроста кинули эту фразу – значит враг решил, что нестрашно открыть замысел, все равно я не помешаю… Или он надеялся, что этим заставит меня паниковать… Что ж, пока получается. Хм, кстати, у кого это «у него»? - Илонка, ты не запомнила, как он выглядел? Тот, который напугал? – со всей возможной нежностью прошептала я девочке, которая жалась ко мне. - Говорю же, Таласым это пришел, пока темно было, - влез Бачо, которому не нравилось, что про него все забыли. Я цыкнула на него. - Ну… - Илонка шмыгнула носом, - высокий, черный, белый… - Как же, и черный, и белый? - Ну, лицо белое… А сам в черном. - Может, у него когти были или крылья? Или рога? - Нет, но он улыбался так… страшно. Я поняла, что большего от ребенка не добьюсь. Будь у неведомого врага собачья морда или три головы, уж она бы такого не забыла. Но что-то делать все же надо. Если этот белый в черном думает, что я впаду в ипохондрию и начну оплакивать сгинувшего напарника – ни фига подобного! - Бачо, - я заискивающе улыбнулась, - ты ведь везде бываешь, всё знаешь… - Ну-у, - парень еще дулся, но все-таки удосужился повернуться ко мне. - Наверняка ты знаешь, кто в городе еще ездит на лошадях? - Раньше ездили, сейчас все больше грузовики, тракторы. - И ни одной лошадки?! Наверняка же кто-то по старинке телеги запрягает. - Может быть, - мальчишка нагло посмотрел на меня, - Если скажу, что мне будет? - Деловой какой! – улыбнулась я, - Ты хочешь путешествовать, а в путешествиях всякое бывает, надо уметь за себя постоять. Так вот, если поможешь – дам это. И я достала один из своих тычковых ножей, показала, как удобно он ложится между пальцами в ладони, и как его ловко спрятать в рукаве или за поясом, - Только обещай, что не возьмешь его в дворовую драку! - Ладно, - буркнул паршивец, словно оказывая мне великую честь, - Лошадей держит в сарае старик Калмар, он их раньше разводил, потом каких мог – продал, остатних кляч сдает батракам для работ. - Их охраняют? - Ерунда. На двери засов, а доски гнилые, можно пролезть. Мы так летом пятерых меринов угнали покататься! Ух батька потом всыпал – три дня сидеть не мог… - Где этот сарай? - Я провожу… Хочешь, утром, пока на улице никого?.. - Нет, Бачо, мне надо сейчас. - На кой так срочно? – нахмурился парень, - Ты ж не местная, заплутаешь ночью! Он поежился. Я вздохнула и посмотрела на притихшую девочку. Она пригрелась у меня под рукой и посапывала здоровым детским сном. Чутье подсказывало, что сегодня ей уже ничего не угрожает. - Надо, Бачо. Надо и всё, - я аккуратно отцепила от себя малышку, уложила ее и укрыла пледом, - Скажи, куда, я сама… - Вот еще! – парень принялся натягивать свой куцый полушубок, - Что я, сявка какая, чтоб девушку бросать. Пошли, провожу. - Голубушка, прибавь, - молила я, упираясь пятками в бока гнедой лошаденки. Упрекнуть кобылку было не в чем – она старалась, как могла, перебирая щербатыми копытами. Но я все равно боялась, что опоздаю на какое-то дурацкое мгновение. О том, куда я могу опоздать и что стану делать на месте – я пока не думала, все силы уходили на понукание лошади и поиск дороги. Фонарь я, разумеется, прихватить не удосужилась, да и места знала лишь по картам, которые мельком изучала в поезде по дороге сюда. Довольно широкая дорога прорезала хвойный лес с редкими проплешинами просек. - Как там аптекарша говорила? – бормотала я, таращась по сторонам, - Пять миль по тракту и поворот… или пять миль на запад… Cazzo! Лошадь всхрапнула, попыталась вскинуться на дыбы – у ее морды метнулась шелестящая тень. - Тпру-у! – взвизгнула я, натягивая поводья, - Это же летучая мышь! Однако нам обеим понадобилось несколько минут, чтоб успокоиться. Над головой в гуще еловых ветвей заухала сова, дорогу осветил призрачный свет – из-за деревьев взошла полная луна. И о чем-то это мне напомнило… о чем-то неприятном. Боже!.. А какое нынче число?! Из Рима мы отправились 27 октября, на дорогу со всеми пересадками потратили почти три дня, здесь провели прошлый день, ночь и сегодняшний… Ох, сходится. Я не просто дура – я дура в квадрате! Иначе как я могла забыть про, возможно, самое рискованное время в году – канун Дня всех святых! Он же Хэллоуин, Самайн… как ни назови, суть одна – в эту ночь вся нежить просто с ума сходит, неупокоенные души бродят по земле, искушая смертных, не говоря уже о возрастающей силе ведьм… Для Ордена это просто авральная пора! И ведь Ван Хельсинг уже упоминал об этом, а я забыла… Наверняка, наш противник и это тоже предусматривал! Ладно, деваться все равно некуда... Благодаря свету луны я разглядела тропку, уходящую под сень елей. Вот он, поворот! Чем дальше от дороги, тем больше тропа спускалась, утопая в прошлогодней хвое и мхе – сколько я ни перегибалась через холку лошади – не могла разобрать следов. Деревья сошли на нет, уступив место облезлой болотистой поросли, а потом под копытами лошади захрустел лед – мы вышли на границы заболоченной местности. Я напрягала слух, но не могла разобрать ничего, кроме тоскливого посвиста ветра. Заметно похолодало – от боков лошади шел пар, а мои пальцы, держащие поводья, совсем занемели. Кобыла настороженно фыркала и задирала ноги, с каждым шагом все глубже уходя в грязь, лишь сверху покрытую льдом. Я боялась, что она может поранить ноги, но понимала, что, если спешусь – тут же увязну по колено. И тут лошадь тихо заржала и встала как вкопанная. - Что… - я тут же запнулась. Потому что увидела. Туман. Сплошная пелена не стелилась по низине, а стояла стеной - очень неестественно. И потом я уже успела насмотреться на туманы во время своего испытания, и знала, что теперь для этого слишком холодно. Земля и вода давно остыли и не могли испарять влагу. Однако вот он… м да. Но туман, хоть и странный – это не гора, его можно пройти. Сколько я ни понукала лошадь, она отказывалась войти в молочную пелену и лишь косилась на меня с укоризненным видом. Пришлось спешиться, отломиться ветку ивняка и осторожно продвигаться самой, ощупывая каждую кочку, чтоб не угодить в трясину. Когда я вошла в туман, на миг возникло странное чувство - словно меня втолкнуло или даже втянуло внутрь. Вспомнился урок биологии, на котором рассказывали про морских звезд, умеющих выворачивать свой желудок наизнанку, обволакивать им добычу, если она слишком велика, и так переваривать… Вот так всегда, хочешь успокоиться – а в голову лезет всякая мерзость! В густом тумане уже на расстоянии метра все терялось. Мне постоянно казалось, что кто-то прячется позади, даже шея заболела от желания обернуться. Одно хорошо – почти сразу я выбралась из топкого места на твердую землю. Но палку не бросила – стала вращать ею по широкой амплитуде, обшаривая пространство вокруг. Тишина давила, а неясная тревога росла. Мне стало казаться, что кроме запаха леса я чувствую еще что-то… мускусный запах мокрой шерсти, кожи… и мяса. Я сглотнула и запахнула пальто. Туман слабо светился – должно быть ловил и преломлял лунный свет. А затененные участки напоминали темные силуэты. Хотелось закричать. Позорно, истошно – лишь бы разогнать эту вкрадчивую тишь. Ну, где же этот склад?.. Впереди что-то темнело. «Это дерево. Просто дерево…» - повторяла я про себя. А потом сняла пистолет с предохранителя и отчаянно замолотила палкой перед собой... - Ой! Сказать, что у меня сердце чуть не выпрыгнуло – значит лишь слегка приукрасить. - Кто здесь? – прохрипела я, вскидывая пистолет. - Йен, ты чего? Йен?!.. Меня так мягко, на пьемонтский манер*** называл лишь один человек. Да и голос – даже через десять лет я бы не спутала его ни с чьим другим. - Бьянка? – рука, сжимающая пистолет, налилась свинцовой тяжестью. - Ты опоздала! – силуэт приближался, обретая знакомые очертания, - Мы же должны были до темна пригнать стадо с пастбища. - Извини, - выдавила я. - Что мне с твоего «извини»! - эти до боли знакомые запальчивые интонации, - Как теперь соберём их в тумане? Небось, опять засиделась в библиотеке, а я тут на холоде… Шею продуло, болит ужасно. - Извини, - тупо повторила я. Она возникла из тумана – такая, какой я ее помнила – красивая девочка, с шальными глазами и каштановыми локонами. Вот только волосы обычно заплетенные в косички, сейчас были растрепаны. - Ну что таращишься, будто приведение увидела? – фыркнула Бьянка. - Ты… что здесь делаешь? – ее растрепанные волосы не давали мне покоя. - Ну, ты даешь! - она хотела склонить голову на бок в своей обычной манере, но тут же поморщилась, - Тебя жду. Как уговаривались. - Ага, точно, - кивнула я, - А что с волосами? - А что такое? – она подняла руки к голове, - А-а… просто шея болит. Она запустила пальцы в волосы и приподняла их, словно хотела собрать в узел на затылке. И тогда я увидела. Рваную рану. Красное и розовое месиво. - Аа-а-а… - больше ничего я сказать не смогла. Зато ощутила срочную необходимость присесть. - Да, - глаза Бьянки пригвоздили меня к месту, - А всё из-за тебя. Из рваного горла сочилась сукровица, и, когда она говорила, там что-то хлюпало. - Если б ты пришла вовремя, тот зверь не рискнул напасть на нас двоих… И я бы жила. Я поняла, что меня вот-вот стошнит. - Ты живешь вместо меня, - она будто стала выше и уже нависала надо мной, - Верни мою жизнь. - К…как? - Очень просто, - она перевела взгляд на мои руки, сжимающие пистолет, - И честно. Никто не должен жить взамен другого. Пистолет лежал в ладони, как ее привычное продолжение. Это легко – как поднять руку и ткнуть пальцем в лицо. Что меня удерживает? …прошлое друг друга. Если все кончится благополучно, клянусь больше не сомневаться в тебе и твоем выборе…по рукам? Гэбриэл протягивает мне ладонь, лицо у него серьезное но вокруг зеленовато-ореховых глаз собрались смешливые морщинки. Он умеет улыбаться одними глазами, так, чтобы это могли заметить лишь те, кто рядом, кому можно довериться. - Нет, - я опустила пистолет и смотрю на Бьянку. - Что? – ее лицо исказила гримаса. - Ты обожала хлеб со сгущенкой, любила валяться на траве, а зимой, когда в общей спальне гуляли сквозняки и вымерзала вода в умывальнике, мы лежали в обнимку, и ты рассказывала истории... сотни историй про пиратов, кладоискателей, охотников на львов… Ты хотела уехать в Америку и стать актрисой. Ты любила жизнь больше всего и никогда бы не пожелала лишить ее кого-то, - мой голос, поначалу сиплый, теперь окреп, - И мы обещали жить друг за друга. Так что ты не могла этого сказать! Я вскинула пистолет и выстрелила ей точно в лоб. Ее тело конвульсивно дернулось, голова мотнулась назад, и мучительно долгое мгновение, пока она падала, меня терзал страх, что я все-таки ошиблась… Но, едва коснувшись земли, тело рассыпалось, словно сгусток пепла. - Уф, - я решила, что теперь можно, и опустилась прямо на землю. Удивительно, но руки, не дрогнувшие в момент выстрела, теперь совершенно не слушались. А потом у меня зачесалось в носу, и следующие минут пять я не могла остановиться – чихала и кашляла, размазывая по лицу слезы. И с каждым чихом из меня выходило что-то тянущее, холодное – словно этот туман был даже внутри… Но когда я отдышалась, то почувствовала себя гораздо лучше – исчезло травящее чувство преследования. И туман уже не казался таким непроглядным – я смогла разглядеть и тропинку и обрыв – там, наверно начинался овраг, переходящий в озеро. А чуть впереди за рядами высоких сосен темнело приземистое сооружение. Контрабандный склад! Значит Гэбриэл где-то неподалеку! Я кинулась вперед, в твердой уверенности, что теперь горы смогу свернуть… М да, пора бы уже усвоить урок: даже если враг кажется побежденным, не спеши поворачиваться к нему спиной – как пить дать напоследок устроит подлянку. Краем глаза я успела заметить завихрение в тумане, потом раздался звук, похожий на пронзительный крик, и что-то врезалось мне в спину чуть повыше правой лопатки. А потом пришла обжигающая боль.

***

*Да восстанет Бог, и расточатся враги Его: и да бегут от лица Его ненавидящие Его. Как рассеивается дым, Ты рассей их… (67 Псалом, лат.) ** Разделяй и властвуй (лат.) *** Пьемонт - регион альпийской Италии. Жители Пьемонта считают себя отличной от итальянцев народностью и даже имеют собственный уникальный язык.