Волчья фиалка

Нестерпимый душит жар, Не кончается кошмар, Будь же небо к нам добрей, Страшно жить среди людей. Хохочет дьявол за спиной твоей Э-ге-гей! Э-ге-гей! И не слышен стук сердец, Кто живой, а кто мертвец, И опять замкнется круг, Птица выпорхнет из рук. Хохочет дьявол за спиной твоей Э-ге-гей! Э-ге-гей! (Пикник «Опиумный дым»)

От удара меня крутануло, и ноги изобразили подобие балетного па, прежде чем я пропахала коленями грязь... И заматерилась. В таких обстоятельствах, думаю, простительно. По плечу текло горячее, и когда я тронула пульсирующее место, пальцы нащупали рваную дырку на пальто, свитере… и глубже. Ох, больно! Я отодрала лоскут от сорочки и туго перетянула плечо прямо поверх свитера. Стоило подняться – и в висках стучали маленькие молоточки… Пришлось опереться на палку. Хорошо, что я левша, без рабочей руки пришлось бы совсем туго. - Надеюсь, оно того стоит, - проворчала я, пробираясь к складу. Хотя с виду это был просто сарай, и ничто не указывало на то, чтоб кто-то здесь недавно был. Подозрения подтвердились, когда на дверях я не обнаружила замка. Но, наученная горьким опытом, я не стала лезть прямо в услужливо открытые двери, а обошла строение, заглядывая в щели. Внутри было темно, тихо и пахло плесенью. Обойдя сарай, я вдруг заметила кое-что интересное - птичье гнездо прямо над дверным косяком… Если бы двери регулярно открывали, едва ли бы оно уцелело. Выходит… здесь давно никого не было? Тогда где Ван Хельсинг?! Со стороны перелеска донесся даже не шум – эхо шума… Туман скрадывал звуки, но я уже обвыклась в этих белесых сумерках и научилась отличать тени от реальных объектов. Перебегая от дерева к дереву, я прокралась на шум. Туман сперва сгустился, а потом так же резко рассеялся, открыв небольшую прогалину. Я не сразу увидела Гэбриэла – он стоял, прижавшись спиной к широкой сосне, и взгляд его был устремлен на что-то на другом конце поляны. Но там не было ничего, кроме завихрений тумана! - Ван Хельсинг, - тихо позвала я. Он резко обернулся. И от его взгляда мне сделалось жутко. Такое же лицо у Ван Хельсинга было тогда, в моем сне, когда он смотрел на черноглазого человека. - Ты цел? – спросила я, на всякий случай поднимая руки и морщась от боли в плече. Нутро подсказывало, что что-то неладно, только неясно, откуда исходит угроза. Глянув по сторонам, я успела заметить выщерблины от пуль на деревьях и взрыхленную землю… И тут Ван Хельсинг бросился. На меня… На меня?!! В следующую секунду я получила удар под дых, вследствие чего невысоко взлетела и приземлилась на лопатки. Cazzo, в плечо словно сверло ввинтилось! Я потянулась к ране, но мою руку прижали к земле, а шею охладило острое касание. Ван Хельсинг навис, приставив к моему горлу циркулярный нож. - ТОЛЬКО ДЕРНИСЬ! Я и сама догадалась, что лучше не делать резких движений, и честно попыталась расслабиться. Но вышло не очень. И дело было не в плече и даже не в лезвии у горла… А в том, что, прижав меня к земле, Ван Хельсинг уперся коленом мне прямо в пах… Я неловко поерзала, но добилась лишь того, что одно из лезвий оцарапало мне шею. И в ту же секунду я с ужасом поняла, что краснею. - Да что с тобой, Гэбриэл! – стыд и возмущение пересилили страх, - это же я, Йоля! Йо-йо! Между нами осталось расстояние в несколько дюймов, и я отчетливо различала каждое изменение на лице напарника – от недоверчивой озлобленности к удивлению и растерянности. Он нахмурился, но нож все же отодвинул. - Йоля? - Да! – я высвободила руку и потрогала плечо. Он настороженно следил за каждым моим движением. И тут меня осенила догадка. - Это всё туман! Ты что-то видел в нём? Сейчас, когда мы была так близко, я отчетливо почувствовала, как он вздрогнул. - Всех… кого убил… и чью смерть допустил… - О-о, - выдохнула я. Теперь ясно, почему он бросился. Если уж я из-за одной Бьянки чуть себе пулю в рот не пустила, даже подумать страшно, что же пережил в этом чертовом тумане Ван Хельсинг! Обида, злоба и страх, едва всколыхнувшись, тут же исчезли. Забыв о плече, я протянула руку и, лишь на миг поколебавшись, коснулась его щеки. Теплой и колючей. - Это только туман. Ничего этого нет! - сказала я, и, не убирая руки, другой уперлась ему в грудь. Он покорно отстранился, давая мне встать, но не пытаясь сбросить моих рук. И я слышала его сердце под своей ладонью – оно снова билось ровно, спокойно… как тогда, давным-давно, когда он нес меня через холодную тьму и смерть. Время вернуть долг. - Все в прошлом, - повторила я, испытывая сильное желание снова податься к нему, ощутить тепло... - Ничто не проходит бесследно. Слова разнеслись над прогалиной и словно ужалили меня в уши. Ван Хельсинг вскочил. А я лишь теперь поняла, что где-то выронила пистолет. Там, где раньше были только тени в тумане, стояла молодая женщина в старинном костюме для верховой езды. Она была примерно моей ровесницей. И она была очень красивой. Изящную фигуру подчеркивал узорчатый корсет и высокие сапоги. У нее были роскошные локоны цвета воронова крыла, белое лицо и заманчиво сверкающие глаза. - Анна, - даже не проговорил – простонал Гэбриэл, и я только сейчас заметила, как он смотрит на эту девушку. И как она смотрит на него. Но вот что странно – если это призрак из прошлого Гэбриэла, почему я ее тоже вижу?! - Кто она? – тихо спросила я и услышала дрожь в своем голосе. - Да, Гэбриэл, расскажи, кто я! – пухлые губы незнакомки исказились в усмешке, - расскажи, как обещал защитить меня. Как я спасла тебя от проклятья, а потом… потом ты меня убил. Я слышала, как он судорожно вдохнул сквозь зубы, хотела обернуться, но не могла оторвать взгляда от лица девушки. - Это был ты, так или иначе, - она изогнула изящно очерченную бровь, - Этого не изменить. - Знаю, - на пределе слышимости выдохнул Гэбриэл. - Все эти годы ты пытался искупить вину… хотя знал, что не найдешь оправдания. Теперь я уже боялась посмотреть в глаза напарника – боялась увидеть в них то, что недавно испытала сама. Но хуже всего было понимание, что сейчас я ничем не могу ему помочь… Это можно осилить только самому. - И ты боишься, - она приближалась, не оставляя следов, грациозной кошачьей поступью, - Боишься, что кто-нибудь снова погибнет. По твоей вине. Да вот, хоть она… Вот оно что! Вот почему я ее вижу! Ну нет, использовать меня, чтоб морочить его, не позволю! - Бред! – я набралась духу и подняла на него глаза, - Я не просто "кто-нибудь" и… А что «и» я не знала… У меня не было аргументов, кроме одной лишь уверенности, что я могу преодолеть все опасности, и что он может на меня положиться. Да, умом я понимала, что это наивно, и что так же наверняка думали все новички до меня. Но я уже ходила под смертью, а это что-нибудь да значит… например, что Божий промысел, ангел хранитель и прочие святые угодники хранят меня для чего-то большего. Ах, все это бред, просто бессмыслица!.. - …и я просто знаю, и всё! – выпалила я и приготовилась увидеть на лице Гэбриэла его вечную снисходительную улыбку. Но вместо этого он серьезно кивнул. А потом посмотрел на черноволосую девушку. - Я виноват. И всегда буду знать это. - И сможешь с этим жить? - она вызывающие усмехнулась и уперла руки в бедра. - Попытаюсь, - Гэбриэл развел руками, - Ведь я не один… А моя работа не располагает к сантиментам. Тут он взмахнул рукой – в ней злобным насекомым загудел циркулярный нож. Я невольно шарахнулась, когда диск пролетел мимо, вспарывая белесую пелену. Но до девушки он не долетел – за миг до этого она обратилась туманной пеленой, а нож вонзился в дерево. - Господи… - я утерла липкую испарину. - Да уж, - выдохнул Ван Хельсинг и только теперь посмотрел на меня, - А ты здесь как очутилась?! А ребенок? - С ней все в порядке, я прогнала кошмар… но он сказал «разделяй и властвуй», и я поняла, что это ловушка… А тут туман, да еще Хэллоуин… - Стоп, - осадил меня напарник, - Кто «он», что за кошмар и при чем тут?.. Он запнулся, уставившись куда-то мимо моего лица. - А это где тебя угораздило? - Что? – я скосила глаза и только теперь вспомнила про плечо, - Бьянка… - КТО?! С одной стороны, мне импонировала «собственническая» интонация напарника, типа «кто посмел тронуть моё?!», но с другой я еще не пришла в себя от его предыдущего выпада и на всякий случай отступила на шаг. - Я же говорю, это туман… он заставляет видеть все худшее и страшное… - Я уже понял. Но видения сами по себе безвредны! - Ну, значит, мне не повезло! – я начала злиться. Бежала спасать, а он бросается, а потом еще допрос устраивает, - Туман взвихрился, загудел – и мне в плечо… - Дай-ка посмотреть! - Не надо, я уже перевязала… Он даже не сделал вид, что слушает – просто стянул пальто, осмотрел перевязь, а потом с обычной своей бесцеремонностью принялся ощупывать рану. Пришлось стиснуть зубы и терпеть… - В шею метили. Чуть левее – и сонная артерия. А ниже – ключицу бы раздробило… Ты везучая! - Ну-у, - протянула я, пытаясь совладать с дрожью – пальцы его были слегка шероховатые, от прикосновений по телу бежала дрожь. - Рана странная – входное и выходное отверстия одинаковые, словно каленым прутом проткнуло, а ожога нет… - Говорю же, это туман! Или ветер, - я чувствовала себя очень странно. Неловко, больно, и в то же время не сказать, чтоб прикосновения Гэбриэла были мне неприятны… может я мазохистка? Это многое бы объяснило… Пока он заново перевязывал рану, я в двух словах поведала, как вытащила девочку из кошмара и что она сказала про «белого в черном». Очень хотелось опустить эпизод про Бьянку, но теперь, когда я видела его собственный кошмар, утаивать что-то от Гэбриэла было бы нечестно. - И надо ж было забыть, что сегодня канун Дня всех святых, - закончила я, натягивая пальто, - Да и ты хорош, бросился один на амбразуру... - Виноват, - Гэбриэл усмехнулся, покосившись на луну, мутным пятном просвечивающую сквозь туман, - Он и впрямь всё предусмотрел… почти всё… - А ты? - я выразительно посмотрела на следы от пуль на деревьях. Ван Хельсинг тут же разозлился. - Тебе явилась одна умершая подружка, - огрызнулся он, - А полезла бы целая свора нелюдей, истребленных за полвека, посмотрел бы на тебя! Выглядели они вполне живо… - Это верно, - я снова вспомнила голос Бьянки. И перекрестилась. - Кому-то мы сильно не нравимся! - Привыкай, - напарник помог мне встать, - Тебе теперь лучше поберечься… Я потом обработаю и швы наложу. - Как «потом»? – я уставилась на него, - Мы разве не возвращаемся? Ведь склад пуст! Что еще тут делать? - Ты же заметила, что туман занимает четко ограниченное место и стоит стеной… Кто-то явно его контролирует. И скорее всего он где-то рядом. - И как же ты найдешь? Тут же кругом ж болота и овраги!.. - Есть у меня один туз в рукаве, - Ван Хельсинг усмехнулся и почему-то снова глянул на луну. - Что за… - начала я, но мой голос подхватил непонятно откуда возникший ветер. А потом раздался тот самый звук, похожий на протяжный вопль. - Ложись! – крикнул напарник и, не дожидаясь, толкнул меня на землю. Я почувствовала, как воздух задрожал. В ушах зазвенело, а всю голову нестерпимо сдавило. - Какого… - я выплюнула забившуюся в рот траву, хотела подняться, даже успела увидеть рваные клочья тумана – но Ван Хельсинг с силой придавил меня к земле. - Тихо, - сдавлено шепнул мне в ухо, - Контузит, а то и убьет. Над нами словно пронесся пушечный снаряд. Я видела, как взметается пыль и прошлогодняя листва. Потом с треском завалилась одна из сосен. Слава Богу, не на нас, но я успела увидеть, как разлетается щепками кора и древесина. - Вот, что меня ранило! А ты не верил! - Ладно, я дурак. - Еще какой. А что это? - Шаркань. - Георгиевский змей?!* – такого зрелища я не могла пропустить и, приподнявшись, стряхнула укрывший нас древесный сор. Гэбриэл попытался удержать меня, но я быстро перекатилась, оберегая плечо. Сперва я не видела ничего, кроме крон деревьев. А потом надо мной словно промелькнула черная лента – я разобрала лишь размытый силуэт. Меня снова вжало в землю воздушной волной, в ушах зашумело, а в носу засвербело от пыли. - А…а-а-а-а… - Нет, тихо! – зашипел Гэбриэл. Но что я могла поделать… - …а-а-а-АПЧХИ-и!!! - Молодец. БЕЖИМ!!! Бросаясь в ближайшие заросли, я успела заметить, как темная лента извернулась, изящно изменив траекторию полета. А через секунду там, где мы лежали, земля взорвалась. Мы вломились в кусты, когда новая волна ударила нам в спины… Только это не было похоже на ветер – что-то упругое… и болезненное. Даже сквозь одежду мне показалось, что кожу прошили тысячи игл, и по ним пустили ток. Земля вдруг бросилась под ноги, в голове стало гулко, и что-то теплое капнуло на подбородок. Проведя рукой по лицу, я поняла, что у меня пошла носом кровь. То, что я увидела, обернувшись, меньше всего походило на дракона. Скорее, что-то вроде огромной летучей многоножки. Только вместо ног вдоль тела трепетали десятки крылышек, за счет неуловимого движения которых он и держался в воздухе. Ни лап, ни хвоста… ни головы?! Лишь щель на обращенном в нашу сторону конце. И эта щель вдруг распахнулась, являя миру пугающий зев с идущими по всей окружности рядами зубов. И там будто рябило… - Нельзя дать ему прицелиться! – голос Ван Хельсинга звучал как сквозь подушку. Я сделала неуверенный шаг – колени ходили ходуном. Гэбриэл крепко выругался, кажется, впервые за все наше знакомство. И подхватил меня на руки. - Э-э... - Помалкивай. Он ориентируется по шуму, - напарник поудобнее перехватил меня и припустил по склону. Чтоб удержать равновесие, мне пришлось вцепиться в его плечи… Пришла в себя я за стволом древнего вяза, нависшего над оврагом. - …хорошо, что лишь задело, - донеслись до меня слова напарника. Он сидел рядом. Зачем-то стягивал с себя плащ. - Ч-чем это он н-нас? – пробормотала я сквозь клацанье зубов, - в…воздухом? - Шаркань – воплощение воздушной стихии. Живая воздушная пушка. Он может менять давление воздуха, сгонять облака и вызывать бури… Жрет все, что погибнет в урагане. Но и на живых охотится успешно, как видишь… - К-как же Орден допустил? - До сих пор мы не знали, что эти твари еще где-то водятся, - следом за плащом Гэбриэл стянул с себя свитер, оставшись в рубашке. - Т-ты это… зачем? – запоздало поинтересовалась я. - Чтоб в клочья не порвать, - буркнул он, а потом, словно опомнившись, посмотрел на меня, - Тебе нельзя здесь оставаться. - В-вовремя подметил, - контузия не лишила меня иронии, - И ч-что дальше? Или у тебя в к-кармане вдруг завялялся миномет? - Нет, - он отдал мне пистолет. Я окончательно перестала что-либо понимать. - Он даже приблизиться не даст! - Ну… если быстро и тихо, - Ван Хельсинг выглянул из-за дерева и шумно втянул носом воздух, - Легенды не врали, шаркань слеп. Я припомнила, что над мерзкой пастью у гада действительно не было глаз. - Н-наверно, он как л-летучая мышь, - я вцепилась за ветку, чтобы встать, - Я м-могу его отвлечь... - Нет, - Гэбриэл одним взглядом заставил меня сесть обратно, - Мне легче, если буду знать, что ты в безопасности. - НЕ НАДО МЕНЯ ЗАЩИЩАТЬ! – вскипела я, даже не заметив, что заикание прошло. - Тише ты… Просто мне нужна свобода действий. - А я обременяю тебя, такого великого и легендарного! – я почувствовала, что на глазах вскипают злые слезы. Его лицо застыло, только в глазах было что-то, чего я не могла распознать. Растерянность, досада, злость?.. Кто его разберет. На языке вертелось много слов. Но вываливать их и унижаться еще больше я не могла. Хватит! Я кивнула, повернулась и стала спускаться вниз, в овраг. Горячая рука ухватила меня за локоть. Ох, и сильный был соблазн пнуть его побольнее… - Так, - Гэбриэл говорил через силу, а я твердо решила не поднимать глаз и сверлила взглядом носки сапог, - Здесь не время и не место. - О чем это ты? Если что-то там себе подумал, уверяю, всё отлично! – я криво улыбнулась. - Ага, - он подцепил меня за подбородок, заставляя поднять голову – пришлось смотреть на дерево по соседству. Пальцы его были чуть шероховатыми. Щекотно. - Зачем только я явилась. Думала... помочь. А в итоге, зря. - Что?! – в голосе Ван Хельсинга прозвучало неподдельное изумление, и я не удержалась, посмотрела на него. Я привыкла видеть напарника непрошибаемым, ироничным – и всегда сильным – потому теперь растерялась при виде его улыбки, такой трогательной и… уязвимой. Он опять взъерошил мне волосы. Его дурацкий жест… И мой дурацкий маленький рост… - Ты ведь уже меня спасла, - шепнул, наклонившись к самому моему уху. До меня не сразу дошел смысл слов – все моё восприятие замкнулось на том, что его щетина кольнула мне щеку, а от теплого дыхания волосы встали дыбом. А когда я, наконец, сообразила, что он сказал, Гэбриэла уже не было рядом – он поднимался по склону. Я же побрела вниз, обходя коряги. Из оврага доносился запах воды и плесени. Здесь в низине еще лежал туман, но я чувствовала, что теперь, разгадав его силу, могу безбоязненно пройти. Могу… Я уже видела тропу – нужно было лишь перепрыгнуть узкий проток. Один прыжок – и всё. Позади раздался странный звук – толи стон еще одной упавшей сосны, толи вой животного. Звук показался мне мелодичным. И смутно знакомым. Один прыжок и… - Да черта с два! – вскричала я, развернулась и стала пробираться назад по собственным следам. И лишь добравшись до места, где рассталась с Ван Хельсингом, я поняла, что понятия не имею, куда двигаться дальше. И что где-то рыщет гигантский летучий червяк, который одним своим ревом подкашивает вековые деревья. А у меня только нож, да пистолет! Эх, знать бы, что задумал Ван Хельсинга… Я двинулась вперед, мысленно перебирая все сказки и легенды с участием драконов. Все, от Геркала с его Лирнейской гидрой, до Зикфрида с Фафниром поучали рубить чудищу голову... Но как это сделать с головой, которая палит, как пушка? Не порежешь же его как ливерную колбасу!.. Я улыбнулась, представив процесс, но раздавшийся рядом треск заставил меня присесть и уползти под ближний кустик. Еще на пути к укрытию я сообразила, что звук был такой, будто на ветку наступил человек. Гэбриэл?! Нет, секундочку... как он там сказал?.. Туман кто-то контролирует. И скорее всего он где-то рядом И, если мне не изменяет память, в повериях у шарканя есть повелитель, направляющий его – колдун, которого в Закарпатье называют талтошем! Я вжалась в землю и вскоре снова услышала шаги. За деревьями мелькнул силуэт. Я вспомнила о пистолетике с транквилизатором. Хм, если он подойдет еще поближе, я смогу… Но неведомый пришелец словно расслышал мои мысли. Отпрянув в тень, он развернулся, взметнув полы плаща, и рванул прочь. Я колебалась не более секунды – вскочила и бросилась следом. Мы петляли меж деревьев и, если не считать раненое плечо, я чувствовала себя превосходно! Наконец-то пригодились годы тренировок - ноги сами находили путь во мраке леса, легкие и сердце задавали верный ритм, руки помогали сохранить равновесие, а разум затопил первобытный инстинкт охотника... Ну и, как обычно, очень скоро я поплатилась за самоуверенность. Когда нас разделяло всего полметра, я нагнулась, надеясь ухватить край плаща…и вдруг силуэт нырнул куда-то вниз. А я с разгону перемахнула через него и кубарем покатилась по склону. Хорошо хоть на пути не попалось деревьев. Только колючие кусты. Много кустов. Когда мир перестал крутиться, и я собрать глаза в кучку, на краю обрыва уже никого не было. - Чтоб тебя… - пропыхтела я, потирая спину и оглядываясь. Погоня увлекла меня в незнакомый перелесок. Адреналин схлынул – и тут же ноги загудели, а плечо запульсировало болью. - Вот...Дура! – простонала я. Ближайшие заросли отозвались глухим ворчанием. Я даже не стала приглядываться и, едва уловив движение среди веток – разрядила туда всю обойму. Нечто ринулось в просвет. Слишком крупный для волка… а медведь не передвигается с такой грацией, и не прыгает так высоко. Пока я перезаряжала обойму, зверюга устремилась прочь долгими прыжками. Наконец я прицелилась в угольно-черную спину. И существо словно это почувствовало. И обернулось. Нас разделяло с полсотни метров, но я увидела четко, будто стояла рядом. Глаза. Янтарные. Светящиеся. Те самые глаза… Колени превратились в студень. К горлу подступила сухая тошнота. Нет, это хуже страха. Это полный паралич воли, бессилие, унизительное и жалкое. Когда тело не слушается, норовит заползти в какую-нибудь норку и свернуться калачиком… Зверь давно сгинул за деревьями, а я все не могла пошевелиться. Похоже, я действительно избрала не тот путь. Маленькая, слабая трусиха. Прав Ван Хельсинг… Ван Хельсинг. Знает ли напарник, что тут не один монстр? О-ох… - Не хочу, не хочу, не хочу… - бормотала я, словно оправдываясь перед самой собой, пока карабкалась по склону и бежала сквозь чащу. И куда делась моя удаль – теперь я то и дело натыкалась на корни и сучья. Дыхание сбилось, а собственные шаги казались оглушительными, за ними я боялась не услышать угрозы и постоянно косилась через плечо. И конечно рано или поздно это должно было случиться. Тот камень, верно, всю жизнь ждал, пока я об него споткнусь. Еще падая и готовясь выставить руки, я почувствовала, как задрожал воздух. А потом голову словно накрыло подушкой, а по позвоночнику прокатилась холодная волна. Я не упала – впечаталась в землю, и сверху на меня еще обрушились колючие лапы упавшей рядом елки. «Ну вот, доказала, что ты храбрая… и идиотка. А дальше что?» - прозвучал в голове ехидный голос. Неожиданно для самой себя я разозлилась. То есть взбесилась настолько, что захотелось заорать и отметелить первого, кто подвернется. Я вдруг поняла, что до смерти устала… бояться. «Нет, так просто меня не сожрёте – поперек горла стану!» - с этой мыслью я сжала рукоять ножа. Сверху упала тень, и по движению воздуха я поняла, что он навис прямо надо мной... Так странно – еще минуту назад меня трясло от ужаса при мысли о желтоглазом звере, а сейчас, прекрасно сознавая, что мне конец, я не чувствовала ничего, кроме какого-то детского нетерпения, как на старте в начале игры. Ну, еще вдох и… М да, похоже, такова сегодня моя судьба – зарываться носом в землю. В тот миг, когда я вскочила, что-то пронеслось над головой, опрокинув меня обратно. Это был не волчий и не медвежий рык, скорее львиный рев. В полуметре от меня взвился фонтан земли, а еще через секунду такой же удар последовал с другой стороны. Потом еще и еще... Земля вокруг вставала дыбом, и меня подбрасывало, словно сельдь на сковородке. Глаза запорошило, на зубах скрипела земля, я задыхалась от пыли и думала лишь об одном: почему я еще жива? До сих пор этот гад бил метко, тем более с такого расстояния. Хм, может он гурман и хочет приготовить из меня отбивную? Ну, хватит! Как же я зла! Выгадав промежуток между залпами, я ринулась вперед, воинственно вскинув пистолет. И замерла, не сделав и пары шагов. Потому что творилось нечто… невероятное. В десятке метров от меня зависло над землей длинное глянцево-блестящее тело. Словно змея, когда ее хватают за шею и прижимает пастью к банке, чтоб выдавить яд, эта тварь завивалась кольцами, молотила хвостом и в бессильной ярости плевалась, посылая во все стороны ударные воздушные волны. Когда же я разглядела, что не дает шарканю высвободиться… первым спонтанным желанием было бежать. И то, что я осталась на месте – было моим самым храбрым поступком за этот день. То существо. Крепко упираясь задними лапами в землю, передними оно мертвой хваткой сжимало шарканя у основания шеи, оставаясь вне досягаемости страшной пасти. Огромный змей дергал башкой, бился всем туловищем о деревья, пытаясь отделаться от врага, но тот еще крепче стискивал его, вгрызаясь в чешуйчатую шкуру. Зубы у существа были длинные и белые. Существо?.. Что ж, пора уже называть вещи своими именами. Оборотень. И почему-то, стоило мне так подумать – и ужас утих, будто, дав имя, я обезоружила его, лишила пугающей власти неведомости. И тогда же я осознала, что не испытываю отвращения. Ведь, вопреки всему, в нем было нечто... прекрасное. Меня учили, что оборотень - проклятая искалеченная тварь, и на старинных гравюрах все так и выглядело: огромная голова с выпученными глазами, кривые лапы, клочки жидкой шерсти… В этом же создании человек и зверь сочетались столь гармонично, что оно вовсе не казалось чем-то богопротивным. Ладное, покрытое густой угольно-черной шерстью тело совершенного хищника, скорее человеческое, нежели волчье. Задние лапы словно созданы для мощных прыжков, а передние, бугрящиеся мышцами, ловкие, как человеческие… Изящный изгиб головы венчали остроконечные уши, а мощную шею скрывала грива наподобие львиной. И тут я вспомнила, что держу в руках пистолет. Если приблизиться, пока они сцепились, и метко всадить всю обойму, возможно, даже калибра моего пистолета хватит. Такой шанс вряд ли еще представится, но… Ох уж, это проклятое «но». И как я только задумалась об этом! Как могла назвать оборотня красивым?! И чтобы сказал, Ван Хельсинг если бы был здесь! Кстати… какого черта его тут нет?! Мысль контузила меня не хуже ударной волны. Я еще раз посмотрела на сцепившихся чудовищ – ни одно не желало уступить другому в силе и проворстве. И рёв стоял такой, что через весь слышно, и напарник давно должен был явиться... Если бы был жив. Мои руки больше не дрожали, когда я целилась в единственное незащищенное место - ощеренную пасть шарканя. Вот только затвор щелкнул слишком громко. Иначе как объяснить, что за долю секунды до выстрела змей дернул башкой, и пуля вместо него угодила в лапу оборотня. Зверь взвыл и отпрянул за деревья. Я стреляла снова. Шаркань тряс башкой, а пули с визгом отскакивали от шкуры. А потом у меня кончилась обойма. И я щелкала курком, глядя, как змей распахивает пасть, и в ней что-то вибрирует, мерцает... Но вместо низкого, закладывающего уши гудения я услышала рычание. Оборотень выскочил, как черт из табакерки, вцепился в челюсти змея и с хрустом сжал их, словно живой намордник, не давая дракону открыть пасть. И вся мощь, уже готовая изрыгнуться, не найдя выхода, ударила внутрь. В самого шарканя. Я видела, как весь затрясся, раздулся, словно перетянутый шланг. Блестящее сегментарное туловище напряглось, и тогда раздался… нет, не взрыв. Пронзительный свист и шипение, словно горячий газ вырывается из трубы! С этим шипением, свистом и чмоканьем из тела шарканя там, где смыкались сегменты его брони, брызнула густая жидкость. Тут же тысячи маленьких крыльев замерли, и гигантская туша рухнула наземь. Хотя падать было невысоко – шлепок вышел громкий. И только тогда оборотень отскочил. Не переставая скалиться, он присел в паре метров от поверженного врага – не дать не взять огромная собака. А я поймала себя на том, что перезаряжаю пистолет. Я знала, что обычные пули не сработают против оборотня, но не могла просто стоять и ждать, когда… Вновь, словно подслушав мои мысли, оборотень обернулся. Я впервые смогла заглянуть в эти желтые глаза. И пожалела, что во мне не осталось прежнего ужаса и гнева, которые помогли бы покончить с проклятой нерешительностью. Оборотень глухо рыкнул и встал во весь рост – на полметра выше самого высокого человека. Но при этом я отметила, что в поясе он не шире обычного мужчины - на нем даже сохранились, хоть и изрядно потрепанные, брюки. Я подняла пистолет. Он смотрел. Я попыталась целиться. Желтые глаза. Почему они такие… Проклятье! Весь мир рехнулся! Я и вместе с ним. Иначе почему я опускаю пистолет?! Зачем делаю шаг? И еще один. Почему, почему выражение звериных глаз кажется мне таким нестерпимо, болезненно знакомым? Слишком близко. Сейчас ударит лапой и… С чего я взяла, что он этого не сделает? И откуда этот совсем уж неуместный, какой-то детский восторг и желание… погладить?! Он спокойно стоял, поводя ушами. Смотрел, как я поднимаю руку и привстаю на цыпочки… Острые клыки, каждый с мой палец длиной, мелькнули совсем рядом. Шерсть странная на ощупь – колючая и жесткая, но в то же время теплая и струящаяся сквозь пальцы. Колючая и теплая. Прозрение как подзатыльник – внезапное, ошеломляющее и обидное. - В…Ван… Габ… - губы не слушались, и я впервые задумалась, какое у него неудобное имя, его так сложно сократить или смягчить. Разве что… - Габи? Вокруг потемнело – луна скрылась за кромкой леса. Наступили предутренние сумерки. А когда я опустила глаза, увидела, что что-то происходит. Оборотень дернулся, будто ему стало тесно – тут же черная шкура лопнула и отслоилась, обнажив плечи и грудь, а сам он осел до человеческих размеров. Я смотрела, не в силах оторваться… хотя зрелище было малоприятное. Рука затекла, но я боялась отдернуть ее, словно тогда он обратится назад. Шерсть опадала, звериная морда как-то вдруг втянулась, явив знакомые черты. Последними почему-то изменились уши – и целую секунду он стоял уже прежний, но с забавными волчьими ушами – я даже успела подумать, что в этом что-то есть… Гэбриэл поежился, поправил обрывки брюк на поясе. Улыбнулся, но как-то непривычно, неуверенно и виновато. Потом поднял руку и ласково сжал мою ладонь, которую я так и не отдернула от его щеки. - Ну здравствуй, - сказал Ван Хельсинг. - Ы-ы, - ответила я. Слезы хлынули потоком, щипля ссадины, оставляя грязные дорожки на щеках. Боже, как же отвратительно я сейчас выгляжу! Куда бы деться? И, не придумав ничего лучше, я ткнулась лбом в грудь напарника. Я чувствовала, как он выдохнул, а потом одной рукой обхватил мои плечи, а другой потрепал по макушке. Похоже, ему нравилось зарываться пальцами в мои волосы. По затылку побежали знакомые мурашки. - Дура. Идиотка, - сказал Гэбриэл, и в этих словах было больше нежности, чем в целой поэме. Поток слез иссяк так же резко, как начался, и я вновь смогла воспринимать происходящее. Он был теплый. И отчетливо пах псиной и кровью. Я задрала голову, уперлась подбородком ему в грудь. Ван Хельсинг улыбался глазами, в которых еще не погас звериный огонек. Я попыталась нахмуриться. - Сам дурак. Сам идиот.

***

*Шаркань (венг. Sarkany) – змееподобный демон областей Закарпатья. Этим же именем в одном из источников назван знаменитый дракон, побежденный Георгием Победоносцем.