Волчья фиалка

Как будто с экрана косится луна на нас Мокрой совой И ангел мой бешеный и звезды повешены Вниз головой Взгляни: а под тем ли ты солнцем стоишь Клянись же, ешь землю, что вместе со мною сгоришь Осколок к осколку, а волчье - волку Как серебру - звон Осколок к осколку, а волчье - волку А мне тогда что? (Пикник - «Клянись же, ешь землю!»)

- Вот же, - Ван Хельсинг скривился, изучая рану на предплечье, - Повезло, что навылет. - Повезло, что на тебе заживает как на… - я запнулась. - Ну, договривай, - осклабился напарник. - …на собаке, - я не чувствовала ни капли вины, напротив какое-то истеричное веселье. - Могла бы целиться получше. - Скажи спасибо, что я не высадила в тебя всю обойму, - я первой нашла спрятанный под кустом сверток с одеждой и протянула ему, - у меня на это были все основания. Я наблюдала, как он неловко, морщась от боли, натягивает плащ на голое тело. - А свитер? - Изгваздаю. Сначала хотя бы кровь и грязь с себя надо смыть. Я кивнула, хотя согласна была отнюдь не из соображений чистоты. Ведь даже сейчас (а можем именно сейчас?), в грязи и синяках и кровоподтеках он выглядел так, что у меня слабели коленки. И как у него это получается?! - Гм… На смену одежда есть? - Да, не в первый раз уже… - Так у тебя это в порядке вещей? – несмотря на физическое и моральное изнеможение у меня еще остались силы злиться, - Хоть бы намекнул как-то, предупредил… Ван Хельсинг посмотрел на меня бесконечно усталыми глазами. - И как ты это представляешь? Ой, разве я не говорил, что временами обращаюсь тварью, которых тебя учили убивать? Но ты не волнуйся, я вполне себе пушистый и ручной. - Да? – я прищурилась, - Разве этим можно управлять? Как? Как вообще так вышло… - Долгая история. - Самое время начинать, - хмыкнула я, но потом заметила его пристальный взгляд, - Неужели есть что-то, что сможет меня еще больше удивить? Или до сих пор не доверяешь? - Доверяю, - ответил он после паузы, пожалуй, более долгой, чем хотелось бы. Я не запомнила, как мы добирались через болото, как отыскивали лошадей и ехали назад. Ван Хельсинг говорил всю дорогу. И, похоже, я была первой, кто услышал от начала до конца всю историю. Историю об охотнике, которому до тех пор доводилось только убивать и никогда – оберегать. Историю о принцессе и ее брате. И о величайшем носферату, который некогда был благородным правителем и отважным товарищем. - Человек, что душою чист… может зверем стать, - пробормотала я. Наконец-то все кусочки головоломки стали на свои места, но радость понимания испарилась, стоило мне посмотреть на напарника. Всю дорогу, пока говорил – Гэбриэл смотрел на дорогу, и лицо его словно покрылось серой коркой. Я вдруг подумала, что превращение – это, наверно, чертовски больно. А потом вспомнила девушкe на лесной прогалине. Она выглядела как принцесса. Сильная и красивая. - Слушай. Я… это, - как же я ненавидела столь несвоевременное косноязычие, - Не знаю, что там было между вами… я вообще мало что знаю, но думаю, бывает так, что, как ни поступи – выйдет скверно. И деваться некуда, из двух зол выбираешь меньшее… - Я не выбирал, - отмахнулся Ван Хельсинг, - В первое превращение инстинкты все захлестывают. Помню лишь ярость и желание рвать на части все, что попадется на глаза. - Но ты же исполнил обещанное! Только благодаря тебе их род упокоился с миром... - Знаю! – он выкрикнул это резко, злобно, но тут же опомнился, - Прости… Но я себя так уже полвека убеждаю. Легче не становится. Мы в молчании въехали в спящий городок и вернули лошадей к их заметной радости – всю дорогу коняги фыркали, напуганные исходящим от напарника волчьим запахом. Ван Хельсинг вдруг запустил руку во внутренний карман и достал флягу. Против обычного, он долго колебался, прежде чем сделать глоток. Потом выдохнул и протянул флягу мне. - Ты спросила, зачем я столько пью, - проговорил он, наблюдая, как я морщусь и фыркаю, - Заметила, что за фляга? - Трофейная? – я щелкнула ногтем по следу от пули. - Серебряная. Пришлось долго уговаривать Карла, чтоб он освятил ее, - Гэбриэл ухмыльнулся, - зато теперь достаточно выпить, чтоб узнать, когда яд оборотня пробуждается – будто расплавленное олово глотаешь. - Так вот почему на тебя слабее действует алкоголь... - Да. У оборотней иммунитет к вирусам и большинству токсинов. - Постой, - я, наконец, поняла, что за неувязка во всей его истории, - Ты же принял противоядие! - А-а, - напарник зло рассмеялся, - Полагаю, на самом деле это было что-то вроде временной прививки. Зелье должно было блокировать яд оборотня из расчета на обычную продолжительность жизни. Кто ж знал, что я окажусь долговечнее. Я снова украдкой посмотрела на него. Несмотря на раны и ушибы, не говоря уже о нескольких бессонных днях и ночах, Гэбриэл шагал бодро и пружинисто, обходя лужи и рытвины, которые в сумерках не увидеть глазам простого человека. Иногда он чуть наклонялся вперед, словно принюхиваясь… Я и раньше замечала за ним звериные замашки, но объясняла их профессиональными привычками охотника, а теперь вдруг подумала, что яд оборотня так крепко засел в жилах Гэбриэла, что он пользуется им, даже не отдавая себе в этом отчета. - Поэтому ты хотел работать один, – прошептала я, забыв, что и слух у него тоже волчий. - А что бы ты делала на моём месте? – Ван Хельсинг запахнул полы плаща, - В Ордене о подобном запрещено молчать… И новички весьма скрупулезны в выполнении инструкций. От его язвительной усмешки меня словно жаром окатило. Какого черта?! - Не смей! Я хоть раз дала повод смотреть на меня так?! Я… я никогда так не поступлю! - Да? – он остановился, - Почему? В его голосе был такой неподдельный интерес, что я опешила. - Да потому что мы – напарники! – я яростно всплеснула руками, досадуя, как можно быть таким идиотом, - И только за эти два дня уже успели спасти друг друга два… нет, три раза! Он смотрел на меня как-то странно. Я смутилась и закончила уже совсем невнятно: - И по мне так нет особой разницы, в волчьей ты шкуре или нет – и так, и так скотина!.. Он шагнул так быстро, что я испуганно попятилась, проклиная свой язык без костей. Но в следующую секунду его ладони охватили моё лицо, мягко вынуждая поднять глаза. Я вцепилась в отворот его плаща, ощущая, как тепло его рук передается мне, разливаясь по щекам, потом вниз по позвоночнику и в живот. - Фиалка… - протянул он с какой-то отстраненной задумчивостью. - М? – я подумала, что стоит встать на цыпочки и уже хотела положить руки ему на плечи, но от резкого движения раненое плечо пронзила острая боль. От неожиданности я охнула. Гэбриэл словно очнулся. - Прости. Забыл, что ты ранена… - На себя посмотри! - я поспешила скрыть разочарование ухмылкой. Впрочем, досада тут же скоро уступила место любопытству. - Так что, ты каждое полнолуние обрастаешь шерстью? - Нет. - Ван Хельсингу явно не доставляло удовольствия говорить об этом, но, посмотрев на меня, он сдался, - Началось лет двадцать назад, до тех пор противоядие работало. Ну, почти. На фоне того, что на мне не отражался ход времени, звериный рефлексы казались мелочью. А потом я как-то нарвался на матерого скандинавского тролля. Он бы разорвал меня… в общем, я опомниться не успел, как обратился. И так всякий раз – обычно, в миг опасности… Со временем я научился это подавлять. Но сегодня все сошлось как назло – полнолуние, дракон… Да еще Хэллоуин. - Это тоже влияет? - Меня укусили накануне Дня всех святых. Теперь каждый год в эту пору обострение. - Шутишь что ли! – я не понимала, почему он говорит об этом с такой безысходной мрачностью, - Если б не это, неизвестно, были бы мы сейчас живы! - Что-то не заметил восторга, когда ты палила по мне, - съязвил Гэбриэл. - Откуда ж я знала, что это ты, а не безумная кровожадная зверюга! - Надолго ли?.. Улыбка сползла с моего лица. - То есть? - Пока я контролирую волка. Но однажды действие противоядия кончится, и тогда… Если я действительно стану кровожадной зверюгой… кому-то придётся меня убить. - Cazzo, - тихо пробормотала я. - Все еще хочешь быть напарником? – Гэбриэл наблюдал за изменениями моего лица. Я яростно вскинулась. - Да! И знаешь, что?! Если Дракула умудрился состряпать зелье, почему мы не можем? У Ордена столько возможностей… Ни за что не поверю, что ты легко сдашься. Даже думать не смей! - А то что? - А то, - я замешкалась, придумывая кару поизощреннее, - Я от тебя не отстану. Никогда. Буду тенью за тобой следовать, не оставлю в покое ни днём, ни ночью… Последние слова я выпалила раньше, чем успела понять их двусмысленность. Невольно покраснела, но напарник, кажется, не заметил. Потому что смеялся. - Ой, спасите! Я хотела ткнуть его в бок, но он увернулся и тут же зашипел от боли, потревожив руку. - Смотри-ка, свет горит. Маргарета спит вообще когда-нибудь? Мы наконец-то добрались до аптеки и, действительно, как и в прошлую ночь, из зашторенных окон на первом этаже пробивался свет. Аптекарша выглядела растрепанной. На лице и руках краснели свежие ссадины. - У меня тут…перегонный куб… взорвался, - пояснила она, закрывая дверь и оглядывая нас, - Боже, что с вами случилось? Все-таки ездили в дом контрабандистов? Я же предупреждала… ой, это кровь?! - Пустяки. Терновый куст зацепили… - Вам обоим надо перевязать раны, - засуетилась аптекарша, - я могла бы… - Спасибо, мы сами, - быстро ответил Гэбриэл, к моей несказанной радости. Еще не хватало, чтобы она разглядывала наши раны и… и вообще! Зеркало в ванной подтвердило худшие опасения – живого места на мне почти не осталось. Здесь и там наливались пурпурные синяки, руки испещряли ссадины и порезы от веток, но хуже всего дело обстояло с дыркой в плече. Ткань успела несколько раз пропитаться кровью и присохнуть – пришлось отмачивать ее в воде, и когда я, стиснув зубы, наконец содрала повязку, рана под ней выглядела жутко. И это на первом же задании! На что же я буду похожа через годик другой? Уютный горьковатый запах мыла словно отдалил жуткие события этой ночи, я переоделась в свежую рубашку и вернулась в комнату. Не в клетушку, где я заснула вчера, а в ту, что прежде принадлежала родителям Маргареты. Она была больше, но тоже в запустении – кроме кровати, комода и небольшого стола с табуретом здесь ничего не было, а на стенах светлели места, где раньше висели фотографии. Ван Хельсинг как раз раскладывал на столе жутко поблескивающие предметы, напоминающие толи рыболовные крючки, толи допросный набор инквизитора. - Садись, попробую тебя заштопать. Он тоже успел переодеться в новые брюки, но плащ скинул – и в других обстоятельствах вид его фигуры на фоне темно-синего окна вызвал бы у меня только положительные эмоции… Но при одном взгляде на иголки и ланцеты мне захотелось выскочить за дверь. - Эм… да у меня так все уже зажило, - промямлила я, отупая вдоль стеночки. - Да ну! – Гэбриэл вдруг оказался рядом, схватил за руку и дернул. - Ууууууыыыы!.. Чтоб тебя… - За-ажило, - передразнил он и потянул меня к табурету. - Не смей применять на мне свои оборотничьи фокусы, - возмутилась я, упираясь пятками, - дождешься серебряного ошейника. - Правда? - Шипованного. Ай!!! - Не бойся, я дам обезболивающее. - Ничего я не боюсь! - Значит, не дам. Я прикусила губу. Напарник посмотрел на меня сверху вниз. - Как хочешь. Я наложу повязку… но потом не жалуйся, если останется шрам. - Кто бы говорил, - за ночь мои глаза освоились во мраке, и теперь я могла разглядеть паутину старых и еще свежих рубцов на коже напарника, - У оборотней остаются шрамы? - Раны заживают быстро только в волчьей форме и еще пару дней до и после полнолуния. В остальное время все как у людей. Без предупреждения напарник взялся за край моей рубашки, намереваясь задрать ее. - Эй! – я еле удержалась от рефлекторного желания дать ему пощечину. - И что с тобой делать? – Ван Хельсинг навис надо мной, всем видом давая понять, как его допекли мои выкрутасы, - Ладно. Повернись и ворот спусти... фиалка! Я ожидала возвращения пульсирующей боли, но было… почти приятно. От антисептической мази по коже пробежал холодок, пластырь надежно зафиксировал марлю и бинт. - А это откуда? – Ван Хельсинг провел пальцем по особенно внушительному кровоподтеку между лопаток. Я переборола соблазн заурчать и нехотя рассказала, как гналась за неизвестным в плаще, как сорвалась и покатилась по склону. - Если это тот, кто повелевал драконом – слава Богу, что ты его не догнала. Одна ты бы не справилась. Вот что лица не разглядела – это жаль. - Прости, - я обхватила плечи руками, придерживая рубашку, - Вот всегда так! Хотела помочь, а вышло только хуже. - Вот тут ты не права, - возразил напарник, осторожно приглаживая края пластыря, - Не отвлеки ты шарканя – неизвестно, как бы я с ним совладал. - Вот как? – мне становилось все труднее удерживать нить разговора. Нет, определенно, я реагирую как-то не так… - Не вертись. И руку подними... Я вообще сомневаюсь, что этому бронированному гаду могло повредить что-то... из вне. - И ты решил его изнутри… собственным оружием? - Я только предположил, что эта воздушная пушка работает… в два конца. Но шаркань-то не дурак, чтоб сам в себя стрелять. Пришлось выгадывать момент. - Постой-ка, - я припомнила, как оборотень сцепил пасть змея за миг до плевка в мою сторону, - Так я была приманкой?!! Я обернулась. И так резко, что Гэбриэл отшатнулся. - Я на это не рассчитывал. В волчьей шкуре тяжело соображать… Просто повезло. - То есть ты просто так откатился в кусты и ждал, пока этот гад прицелится?! - Ты же мне руку прострелила! – Гэбриэл помахал забинтованной кистью, - И потом, ты сама разве не предлагала то же самое? - Что?! А-а… - я вспомнила свое желание помочь хоть чем-то. Ну вот и помогла. - И что я оправдываюсь! – спохватился напарник и швырнул комок бинтов в угол. Пару секунд мы угрюмо таращились друг на друга. А потом я стала смеяться. Сначала тихо, потом громче, постепенно перейдя в истеричный хохот. И не очень-то удивилась, когда напарник ко мне присоединился. Наверно, мы оба ненадолго рехнулись. Но нам это было нужно. Со смехом выпустить из себя излишек безумия, чтоб не уйти в него с головой. - Так, - я перевела дыхание, - Твой черед. - Что? – Ван Хельсинг смотрел на меня глазами, в которых еще светились золотые волчьи искры. - Не обижайся, но от тебя псиной несет… и раны обработать не помешает. - Мне не… - Да-да, ты живучий. И все же сделай одолжение. А то смотреть больно, - тут я позволила себе слукавить. Смотреть было не больно, а очень даже наоборот. Напарник хмыкнул, но вышел. Я же оправила рубашку и присела на край кровати. Пружины отозвались таким дружным стоном, что я тут же вскочила, как ошпаренная… и встретилась взглядом со своим зыбким отражением в оконном стекле. Отражение робко улыбнулось и тут же сморщилось. Некстати мне вспомнилось, как в детстве мальчишки дразнили меня «лисой». Рыжая, конопатая, с ссадиной на брови еще больше похожая на мальчишку – и о чем я только думаю, на что надеюсь?.. - О чем задумалась? Я обернулась, отметив про себя, что уже начинаю привыкать к его неслышной оборотничьей поступи. - Да так, - я притворилась, что зеваю, - в сон клонит, утро скоро… Гэбриэл покосился на окно. С его волос еще капала вода, на плечах лежало полотенце. Теперь, когда он смыл кровь и грязь, синяки и шрамы проступили отчетливее. Я дала себе зарок не пялиться и с преувеличенным энтузиазмом схватилась за аптечку. - Давай руку перевяжу и синяки заклею. Шаркань тебя потрепал от души. Ван Хельсинг пожал плечами, но все же покорно устроился на табурете. Раньше я любила уроки медицины – после изнурительных тренировок на них можно было перевести дух и научиться многому помимо накладывания швов и вправлений вывихов. Например, как одним нажатием снять боль, расслабить мышцы и даже ненадолго погрузить человека в оцепенение. Эти хитрости были основаны на восточной рефлексотерапии, которую только начали изучать в Европе, и я была не прочь испытать их на практике. Напарник с интересом наблюдал, как я вожусь с бинтами. - Не надо, - наконец не выдержала я, чуть не выронив пузырек с антисептиком. - Что? - Смотреть так! От твоей насмешки я ловчее управляться не стану. - Я и не думал смеяться. - А что тогда? - я насупилась. - Просто так, - он облокотился на край стола здоровой рукой и подпер подбородок ладонью, - не помню, чтоб кто-то так рьяно заботился обо мне. - Некому было? – я фыркнула. При всем его сложном характере и не менее сложной работе, глупо даже подумать, что он может страдать от недостатка женского внимания. - Незачем. В последние годы я ни с кем не сближался настолько, чтоб позволить себе слабость. Медики Ордена не в счет… - Гм, - я прикусила язык, ругая себя за пошлые мысли. Однако следующая реплика подтвердила, что я все подумала правильно. - Чтобы провести с женщиной ночь – необязательно рассказывать ей обо всех своих ранах, - он произнес это так, словно размышлял вслух. - Учту на будущее - я натянула бинт чуть резче, чем стоило. - Ты – другое дело, - он покрутил кистью, ослабляя повязку. - То есть? - Ты из Ордена и знаешь, как обстоят дела на самом деле. Это было похоже на какую-то дурацкую игру в недомолвки. И проиграет тот, кто первым перестанет понимать, о чем речь. И, похоже, это буду я. Потому что Гэбриэл продолжал смотреть. И улыбаться, как только он умел – без улыбки, одними глазами. Хватит! Я наспех завязала узел и обошла напарника сбоку, чтоб заняться ссадинами на его плечах. И чтоб не напарываться на этот взгляд. Но теперь уже мои собственные глаза как назло выцепляли мелкие детали, которые увязали в памяти, словно мушки в паутине, не давая покоя. - Шаркань тебя жевал что ли? – через всю спину наискось шли багровые тонкие ссадины, словно его огрели тупыми вилами. А под этими полосами, под рассаженной кожей упруго перекатывались мышцы. - Пару раз пытался. - Повезло, что у тебя густая шкура, - я цыкнула языком и невольно обратила внимание, как капли воды с его волос собираются на ключицах. Проклятье… Я сморгнула и потянулась за мазью. В тишине стало еще тяжелее. - Стало быть… мне можешь сказать? - О чем? - Ну, например, откуда вот это? – я осторожно коснулась побелевшего шрама на его предплечье, - выглядит так, будто ты попал под бензопилу. - Где? – он потянулся и накрыл мои пальцы своими. Я отдернула руку, - А-а… горгулья с костёла Святого Вита в Праге. Пять лет назад. - Разве горгульи не должны защищать от нечисти праведных христиан? – между делом я положила большие пальцы меж его лопаток по обе стороны от позвоночника и пару раз круговыми движениями надавила. - Раньше защищали. Только вот «праведность» в Средневековье была жестче. Жизнь нынешних людей показалась бы тогда сплошным торжеством разврата. - Да уж, кто не без греха, - теми же круговыми нажатиями я прошлась вдоль позвонков. - Ш-ш… что ты делаешь? – Гэбриэл попытался обернуться. - А…акупрессура. Чтоб уменьшить боль, - пролепетала я, ругая себя, что вообще это затеяла, - Меня учили… неважно. Если больно – больше не буду. - Не больно, но… - Ван Хельсинг посмотрел на меня, и в его глазах снова мелькнул желтый огонёк, - Ладно, делай, только быстрей. Ноги затекли на этой табуретке. - Ну и что горгульи? – пересилила я неловкую паузу. - Камень не так податлив, как плоть. А в наш век они окончательно сбились с толку. Кидалисья на кого попало – на пьяниц, воришек, бродяг… На всех, в ком им виделась червоточина. - И на тебя? - А чем я лучше? К тому же я отправился на охоту как раз перед полнолунием. Они вмиг учуяли во мне оборотня… - он поежился, - Потом еще перелом ключицы месяц заживал. - И как на тебе только живое место осталось! – вздохнула я, завинчивая пузырек с антисептиком. - Просто под новыми шрамами старых не видно. - М-м… А вот это тебя кто? – под благовидным предлогом я коснулась шрама поперек поясницы. - Досталось от одного вуду-колдуна в Новом Орлеане. С тех пор терпеть не могу кукол. - А это? – рубец ниже левой лопатки почти исчез и ощущался лишь на ощупь подушечками пальцев. - Не помню, вроде вампирша… Зачем ты спрашиваешь? - Просто интересно. Хочу знать, к чему готовиться. Меня-то волчий яд не вылечит. - Ничего, сейчас нечисть обмельчала. Даже носферату не чета прежним. После войны некоторые ушли в подполье, и Орден смотрит на них сквозь пальцы. - То есть как?! - Война стимулировала скачок медицины, люди научились хранить и запасать кровь. Одним это спасает жизнь, а другим сильно упрощает нежизнь. - Тебя это, похоже, радует? - Почему бы нет? - пожал плечами напарник, - Если они сидят тихо, не причиняя вреда… - Но они же проклятые нелюди… Враги! - Рассуждаешь как все новички, - без злобы, но с какой-то странной тоской усмехнулся Гэбриэл, - И я тоже когда-то. Вот когда сама поймешь – тогда я скажу, что ты стала настоящим охотником. - Никогда я так не буду думать! – в сердцах я с такой силой шлепнула по только что наклеенному пластырю, что Гэбриэл скривился от боли. - Закончила? - Э-э, да, - я не смогла скрыть разочарования. И еще кое-что не давало мне покоя, - Эм… - Ну что еще? - А можно… где оборотень… посмотреть? Гэбриэл закатил глаза и фыркнул. А потом полуобернулся и ткнул пальцем на три рубца на груди. - О, - я понимала, что дотронуться будет уже слишком, хотя кончики пальцев прямо-таки зудели. - Уже полвека прошло, а они так и не исчезли. И вряд ли пропадут, - он провел рукой по белым неровным шрамам, а я, как завороженная, следила за его пальцами. Надо же, плечи у него широкие, руки сильные, а кисти изящные и пальцы тонкие. И чуткие – я это запомнила кожей, когда он перевязывал меня, когда обхватил ладонями моё лицо и когда трепал мои волосы… Ван Хельсинг отвернулся, и я почувствовала, как натянулись только что возникшие невидимые электростатические нити между нами. Сейчас он встанет – и они порвутся со стоном лопнувшей струны. Странно, но я ощущала это так же остро, как покалывание в пальцах, тянущее чувство в животе и запах лекарств… и кожи – его и моей. Мгновения сбились в столь тесной череде, что пара-тройка, не выдержав смятения, наверно, выскочили вникуда. Потому что я не помнила, как шагнула вперед и обняла его сзади. Помнила лишь, как щекотали его волосы, как щекой прижалась к его шее и почувствовала крепость плеч. И как между пальцев скользят волоски на его груди. Какая-то сила вздернула меня вверх так резко, что я чуть не прикусила язык. Бег времени восстановился, когда меня впечатало спиной в стену. Из легких выбило весь воздух, а утихшая было боль в плече снова дала о себе знать. Но я тут же забыла про нее. Потому что ладони Гэбриэла так стиснули мои бедра, что там наверняка останутся синяки. Но, что еще хуже (хуже?), что он был передо мной, так близко, что впору снова забыть дышать. Гэбриэл держал меня практически на весу, а я упиралась лопатками в стену – очень неустойчивое положение, и я рефлекторно вцепилась руками в его плечи и сжала ногами торс. И лишь тогда опомнилась. Охнула, покраснела, попыталась отвести взгляд. Но было некуда – между нами не осталось пространства. - Этого хотела? – спросил он чужим, шипящим голосом. Я явственней, чем прежде, увидела, как в глазах его горит – нет, не огонёк – желтый волчий огонь, дикий и яростный. Тут впору не на шутку перепугаться. Вот только растерянность и стыд во мне с лихвой перекрывали любые другие чувства. - Я… я, - пролепетала я и запнулась, потому что не знала, что говорить. Он выжидающе наклонился еще ближе, и я затаила дыхание, потому что мы едва не соприкасались носами. А он был так близко, что грудью касался моей. И я чувствовала всё сквозь тонкую рубашку и с ужасом понимала, что и он тоже чувствует, как затвердели мои соски. И надо ли теперь отвечать, чего я хочу?.. Он рядом, ершистый, колкий… теплый. И мне хочется бесстыдно ластиться к нему, как... Как маленькая лисица ластится к большому грозному волку! Только вот я знаю, что так может быть лишь в сказках, а в природе… В природе-то волк слопает лисичку. Впрочем, мне все равно. Почему бы и нет?.. Я зажмурилась и неловко на ощупь потянулась, натыкаясь ртом на его скулу, нос… Мои губы пересохли, а щетина на его подбородке как наждака, и это рождало смесь ощущений, чуть болезненных, дразнящих - сводящих с ума. И все же я покраснела, ощутив, как упругая пульсация из груди переместилась в пах. И Гэбриэл наверняка тоже осязал этот терпкий жар и ток. - Хотела. А ты? – выдохнула я в его колючую щеку, не представляя, что будет дальше… И тут я почувствовала, как Гэбриэла улыбнулся. А потом он перехватил мои губы. А я… я знаю, что неловкая, непривычная. Некогда было и не с кем. Мой невеликий опыт был следствием потребности тела в алкогольных парах, когда я присоединялась к вечеринкам богатеньких сокурсников. Я взяла саму себя на слабо, чтобы потом забыть. Было и было. Никакой услады и томления, которые превозносят поэты... Я решила, что это художественный приём, вроде масок в комедии дель арте – положенный по жанру. Не думала, что так бывает на самом деле... И теперь отчаянно кляла свою неопытность. Но он словно бы знал и взял инициативу. Уверенно и напористо, как всегда. Мне осталось лишь покорно раскрыть губы и следовать… и чувствовать. И отвечать. А потом я напоролось языком на острое. Его зубы! Контраст отрезвил ровно настолько, чтоб я успела открыть глаза. И встретить его взгляд. - Я… - в кои-то веки Гэбриэл выглядел неуверенным, - Не знаю, смогу ли сдержаться. Полнолуние… - Угу, - я не могла отвести взгляда от пряди волос, упавшей ему на глаза. Хотелось убрать ее, но я боялась оторвать ладонь от его плеча. - Что «угу»? – Ван Хельсинг усмехнулся, и я воочию убедилась, что зубы его и вправду сейчас напоминают звериные клыки. - Я и волчьей-то шкуре тебя не испугалась! Думаешь, такой пустяк меня заботит? - Озаботит, когда завопишь от боли. Но я уже не остановлюсь… - Обещаешь? Гэбриэл качнулся вперед, повторно припечатывая меня к стенке. Я явственно почувствовала его возбуждение. Жарко и жестко. Рядом на полке со звоном упала и покатилась какая-то вазочка. - Ненормальная, - меня пробила дрожь от осязания его дыхания на шее, над впадиной ключицы. Чувство полной беспомощности, открытости… распятости. - Кто бы… говорил… - не хватает дыхания. - Сама понимаешь, чего хочешь? Меня окатило странное ощущение, словно пространство вокруг расширилось. Первый снег, чумазая девочка посреди белого двора... …высокий человек в черном с усталыми глазами. - Однажды ты уже задал мне этот вопрос, - я улыбнулась при виде его растерянного лица. - Да? И что ты ответила? Вместо слов я снова потянулась к нему, уже смелее, глубже… Снова чувствуя его улыбку сквозь поцелуй. Мне кажется или Ван Хельсинг стал чаще улыбаться? - Не смогу… быть нежным, - в последний раз предупредил он и тут же в подтверждение своих слов до крови прокусил мою нижнюю губу. Я не осталась в долгу и вцепилась ногтями в его лопатки, срывая мною же наклеенные пластыри. Хотя я просто боялась упасть – позади уже не было стены, и мне оставалось только обвить его руками и ногами. Но упасть все-таки пришлось. Я успела насладиться прохладой покрывала, но потом в уши впился визг пружин. - Будет забавно, - прокомментировал Гэбриэл, но я не могла разделить его веселья. Этот пронзительный визг на секунду вернул мне страх. Я инстинктивно сжалась и тут же вспомнила о плече. Кровь уже пропитала свежий бинт. - Все-таки придётся полечить тебя еще. А то кровью истечешь, - Гэбриэл второпях скинул обувь и сел на кровать, что вышло у него значительно тише, чем у меня, - Не бойся. - Никто тебя тут не боится, - я задрала нос и двинулась вперед, словно неуклюжий щенок, утопая ладонями в слишком мягком матрасе. Ван Хельсинг фыркнул, подхватил меня под здоровую руку и притянул, усадив к себе на колено. - Может я… - Попытайся расслабиться, - он резко дернул ворот моей рубашки, одновременно срывая повязку. Пуговицы брызнули в стороны. - Аккура....ааа?!! Первой реакцией было скатиться с кровати и забиться в дальний угол. Но Ван Хельсинг крепко обхватил меня, и теплая ладонь между лопаток не давала отстраниться. Раненая рука оцепенела, а здоровой я могла лишь упереться ему в грудь без особого толку. - Не дергайся, - невнятно проворчал Гэбриэл и снова приник ртом к ране. - Ы-ыыых, - только и смогла я всхлипнуть, беспомощно обмякая. Да уж, могу смело сказать, что ничего подобного со мной еще не бывало. Я чувствовала прикосновение его языка к болезненно чувствительным краям и к кровоточащей плоти. Щиплет, горячо, влажно, больно… и еще целый спектр ощущений, названий которым наверно и нет. Но при этом, где-то под болью, в средоточии нервных окончаний невозможное, абсурдное... удовольствие! Совокупное боли, неотделимое от нее. Меня прошиб холодный пот. Слишком темно, слишком сокровенно. И больно… так больно, что хорошо. Это и есть яд оборотня? Он теперь и во мне? Судорога прошила тело, и я не смогла сдержать стон… Его рука придерживала меня за поясницу, другая скользила вдоль позвоночника к шее. Чуткие пальцы вкрадчиво, но с силой прошлись по напряженным мышцам и зарылись в волосы на затылке. Снова. Теперь я наверняка знаю, что ему нравится запускать пальцы в мои волосы. Знаю так же, что сама готова скулить от удовольствия. Ван Хельсинг смотрел на меня с непривычным для него озорством. Я пошевелила рукой и лишь успела отметить, что боль, слабость и онемение исчезли. Очень странно чувствовать вкус собственной крови на чужих губах и языке. - Краснеешь? – прищурился он и грубовато мазнул большим пальцем по моим губам, стирая кровь. Я облизнулась, избавляясь от саднящего послевкусия. - Так это и есть твой секрет исцеления? Я тоже оборотнем не стану? - Яд действует только при полном превращении. Хотя… у тебя может возникнуть нездоровая страсть к непрожаренному мясу. - Здорово, - протянула я и провела ногтями по шрамам на его груди. Гэбриэл шумно выдохнул сквозь зубы и нахмурился, но я успела заметить, как расширились его зрачки. В следующую секунду рубашка повисла клочьями на руках, не давая стыдливо прикрыться. Я смогла лишь судорожно вдохнуть, когда он не-то целовал, не-то кусал, оставляя отметины на плечах и шее. В этом было что-то первобытное, из тех времен, когда люди верили, что ведут род от животных, и не признавали иных знаков принадлежности. Тем же собственническим движением он оглаживал мою грудь, сжимая соски меж пальцев. - М…маленькая, - толи извиняясь, толи досадуя, прошептала я, прижимаясь щекой к его предплечью и прикрывая глаза. - Мягкая, - невозмутимо откликнулся Гэбриэл так, словно больше ничего не имело значения. От этих грубых, подчиняющих и немного болезненных ласк по телу волнами пробегали мурашки и волосы на затылке встали дыбом. Наконец мне удалось избавиться от рубашки и обхватить его руками. Пальцы натыкались на рубцы и старые шрамы, изучая и щекоча кончиками ногтей. - Хах-х… - его ладонь скользнула за край моих штанов. Я вздрогнула и вжалась в матрас. - Девственница? – судя по лицу, его эта мысль озарила только что. - Нет! – я запнулась, встретив насмешливый взгляд, и, словно опровергая собственные слова, покраснела, - было уже…пару раз десять. Наверно. - Наверно? - Не помню я! – я разозлилась на его недоверчиво изогнувшуюся бровь, - Пьяная была. - Пьяная? Ты?! - Хватит держать меня за девочку из монастыря! – в подтверждение своих слов я куснула его за ключицу. Вот так, не только он может ставить свои собственнические метки. - Но ты ведь и есть девочка из монастыря, - он рассмеялся. Наверно у меня была очень злая физиономия. - Хватит недооценивать меня! – я была готова взвыть от злости. Но вместо этого ахнула. Потому что его рука скользила ниже, туда, где так болезненно и жарко тянуло. - Больше не буду, - Гэбриэл снова укусил меня быстрым волчьим поцелуем и повалил на одеяло.