A way through the dark

– Да иду я, иду, – после третьего гудка клаксона протянул Гарри. – Придурки, – с улыбкой прибавил он, когда непокорные кудри наконец были приглажены. – Пока, мам, буду поздно, не жди, – громко топая, Гарри сбежал по лестнице. Энн болтала по телефону с подругой и, прикрыв телефон ладонью, прошептала с улыбкой: «Оторвитесь там как следует! И передай Найлу, что наш холодильник всегда открыт для него». Гарри побежал на кухню и достал сэндвич (не хотелось позориться, выдавая все секреты после лёгкого коктейльчика), запихнул в рот половину и запил соком прямо из пакета. Стайлс не смог пройти мимо нового чайника, который открывал крышку после нажатия кнопки – по матовому пластику скатывались капельки, и Гарри всегда пытался угадать, какая упадёт первой. В этот раз он снова промазал – крайняя справа обогнала среднюю. Поставив сок на место, Стайлс пошёл к прихожей. Раздался четвёртый гудок – парни на улице уже заждались друга. Отчим клевал носом перед телевизором, и Гарри не удержался от того, чтобы не щёлкнуть пультом. Экран погас даже медленнее, чем Робин разлепил веки. «Маленький проказник», – с улыбкой покачал головой он, прижимая парня к себе и взъерошивая кудри под глухое бурчание: «Полчаса укладывал». – Джем, точно не хочешь со мной? – крикнул Стайлс, освободившись из объятий. Робин вновь включил телевизор и, кажется, уже задремал. – Я что, липкая?! – О'кей, Джемма Энн Стайлс, мы в клуб, не хочешь с нами? – Гарри уже стоял перед дверью и раздумывал, захватить ли ветровку. Последний луч солнца щекотал лицо, и на щеках сами собой появлялись ямочки улыбки. Пятый гудок. «Нетерпеливые». – Ну, как хочешь, Джем, – несколько ехидно улыбнулся Гарри. – К ужину не ждите! Энн, продолжавшая что-то рассказывать очередной подруге, показала сыну большой палец и послала быстрый воздушный поцелуй. Гарри ответил ей тем же и вышел за дверь, постаравшись ей не хлопнуть. Удалось – и кудрявый выбросил вверх кулак. Глаза его друзей закатились, когда Гарри с широкой улыбкой вышел-таки из дома. Джош затушил почти докуренную сигарету и, хлопнув Стайлса по плечу, сел за руль. Погода радовала – типичное бабье лето. Вечерний ветерок уносил дым сигареты Ника, разжигая тлеющий конец. Найл подвинулся, освобождая место на заднем сидении, и компания тронулась. Добраться до клуба от дома Гарри можно было и пешком, но Джош любил покрасоваться в родительском ретро-кабриолете, и никто, в сущности, не был против. Любимый клуб подвёл – группа равнодушно перебирала струны, пока солист отчаянно давился высокими нотами, а бармен крутил коктейли без привычного тщеславного бахвальства - и наблюдать за летающими бокалами оказалось до смерти скучно. Стайлс слегка позавидовал интуиции сестры – куда бы она ни пошла, там собиралась самая весёлая тусовка – и в который раз пообещал себе прислушиваться к Джемме. Оглядывая зал в поисках весёлой компании, Гарри зацепился взглядом за парня у стойки. Но, видя, как тот обнимает шатенку с длинными волнистыми волосами, парень понял, что придётся незнакомцу не по вкусу. Большинство лиц Стайлс помнил по колледжу, но не знал имён – он начал учиться там всего пару недель назад. Это, правда, не помешало ему получить с полтора десятка приветственных тычков под рёбра. Он подошёл к группе младшекурсников, из которых знал всего пару ребят – вместе над преподавательницей права смеялись – и постарался вникнуть в диалог. Музыка мешалась, била по ушам и, отдаваясь в виски, отвлекала от слов, так что минут через десять (невиданное для него терпение) он окончательно осознал тщетность попытки, хотя и успел узнать, что парней, между которыми он стоял, звали Сэнди и Дэн. Хлопнув по плечу Джоша и ещё пару знакомых, Гарри направился к выходу. У дверей одиноко топталась компания малолеток – остальные уже знали, что сегодня ловить нечего. Стайлс не видел, как вслед за ним из клуба вышел парень одного с ним роста с аккуратно уложенными каштановыми волосами. Воровато осмотревшись, он последовал за Стайлсом, прижимая к телу сумку. Гарри вспомнил о куртке и поморщился – хотя погода была тёплой, ветер с речушки неподалёку пробирал до костей. Парню показалось, что за ним шёл кто-то ещё, но он лишь усмехнулся своей паранойе – конечно, в оживлённом спальном районе живёт не он один! Плеер остался дома, так что окунуться в успокаивающие аккорды Эда Ширана не получилось, и Гарри стал тихо напевать одну из песен. Шаги приближались, и Стайлс вздрогнул и перестал петь. "От холода. Конечно, от холода", – убеждал он сам себя, пока по спине бежали мурашки. "Надо было захватить ветровку..." Гарри свернул в узкий просвет между домами и без проблем вписался в дырку в ограде (не вписывался туда много кто, в том числе Найл, поэтому, когда они возвращались домой вместе, срезать не получалось). Луи, следовавший за ним, тоже пролез, а это удавалось не всем знакомым Гарри девчонкам. Стайлс почувствовал его прерывистое дыхание, и по спине пробежал ток, который парень уже не мог списывать на холод. Он обернулся – в бледные глаза словно затягивало. Голова опустела, и Гарри просто стоял и смотрел на незнакомца. Его прозрачно-голубые глаза словно горели, притягивая Стайлса. Мыслей в голове не было. Вообще. Луи подошёл ещё на шаг. Гарри уловил запах его парфюма, всё ещё не в силах оторвать взгляд от его глаз. Было в них что-то безумное, огненным вихрем рвавшееся наружу из-за ледяной голубизны. Вдруг он рывком толкнул Гарри в плечо. Зрительный контакт порвался, и глухой звук удара раздался будто со стороны. Голова запоздало взорвалась болью, как только Луи поднял Стайлса, оседавшего на асфальт, и кинул в стену ещё раз, схватив за плечи. Гарри выставил руку – слишком поздно – и услышал хруст, как от разломанного печенья. Перед глазами Стайлса всё пульсировало, ноги тряслись и подгибались. Он попытался уцепиться за стену, но она выскальзывала, до крови царапая подушечки пальцев. Пока Гарри оседал на асфальт, оставляя на кирпичах кровавый след, Луи достал верёвку и бросил сумку на землю. Отпихнул её ногой и вернулся к Гарри, дрожащими руками медленно ощупывавшему голову, но боявшемуся даже приблизить пальцы к размозжённой коже. Вновь поднял задохнувшегося от нового взрыва в голове Гарри и, прижимая его грудь к стене, другой рукой надавил на его шею. Гарри инстинктивно попытался вдохнуть и начал вырываться, но тело не слушалось. Он чувствовал себя слабым и беззащитным ребёнком, беспомощность пугала сильнее безумия в глазах Луи. – Только пикни... – его голос был полон ненависти. Томлинсон потянул за верёвку, и в горле Гарри запершило. Он закашлялся – звук был глухим, едва слышным. Мышцы груди уже горели от напряжения, когда руки оставались пугающе мягкими и непослушными, словно чужими. Гарри пытался вдохнуть, закричать, умоляя отпустить, прося помощи. Он вспомнил, что в таких случаях надо кричать «Пожар!», чтобы кто-то откликнулся. Невнятный хрип – а в пульсировавших висках слова были внятными и громкими. Кашель. Легкие разрывает нестерпимая боль, словно полыхавший в глазах Томлинсона огонь разжёг их. В глазах темно, только прыгают мушки. В ушах Гарри шум прибоя и быстрый стук сердца. Каждый удар бьёт по лёгким, усиливая боль. Стон, комом застрявший в горле. Луи терпеливо заглядывал в зелёные глаза, которые уже слезились, и его руки слегка дрожали. Липкая капля слюны Гарри упала на его жилистое запястье. Парень отпустил один конец верёвки, одновременно убрав и руку с груди Стайлса – тот ничком повалился на асфальт, не прикрывая лицо, и почувствовал, как трещит нос. Воздух, который Стайлс судорожно глотал, был соленым. Дрожащими пальцами он и хотел, и боялся ощупать воспалённую полосу на шее. Плечи тряслись от резких, неритмичных рыданий, сотрясавших всё тело. Луи размял дрожавшие руки и вновь намотал верёвку на шею Гарри. Тот попытался сопротивляться, но смог лишь провести холодными, дрожащими пальцами по руке Луи, оставив кровавые полоски от стёртых пальцев. Он потянул "поводок" на себя, и Гарри встал на подгибавшиеся колени. Он почти висел на верёвке, его трясло. Руки судорожно дёргались, подлетая вверх и бессильно опадая. Луи отпустил верёвку – Гарри безвольно шлёпнулся на спину. Всё его лицо было в крови и слезах. Нос разбит, а пухлые губы блестели от слюны, стекавшей по подбородку. Перед глазами Гарри плыло лицо Луи, и Стайлс пытался остановить взгляд, запомнить его тонкие черты, щетину и острые скулы, но взгляд вновь притягивался к голубым глазам. Луи просунул руки Гарри под мышки и поставил его на колени. Не отпуская парня, встал на колени сзади него и, опустив трепыхавшееся тело на грудь и придерживая одной рукой, второй вновь потянулся за верёвкой. Кудри щекотали щёку и, пока Гарри медленно сползал, перемещались на шею. Руки Стайлса безвольно висели. Он не замечал, что Луи мелко дрожал, но через тонкую ткань футболки тепло груди Томлинсона обжигало, и рывки при вдохах казались ударами. Самого Гарри трясло куда сильнее, и сквозь не слушавшиеся губы вырвался хриплый шёпот: «Пожар». Верёвка выпала из ослабевших пальцев Томлинсона, он заморгал и начал дышать медленно и глубоко, пытаясь успокоиться. Гарри почти упал – голова кружилась и мучительно пульсировала, слишком тяжёлая для саднившей шеи. Виски простреливало при каждом вдохе, каждом ударе трепыхавшегося сердца, которое, казалось, было где-то в горле, перекрывая воздух. Глаза слезились, а запястье жгло. Тело не слушалось. Стайлс не мог пошевелить ни единой мышцей, и это приводило его в отчаяние. Он уже не звал на помощь, а лишь скулил от беспомощности и боли. Луи приподнял Гарри, не давая ему свалиться на асфальт, вновь уложил кудрявую голову на плечо и начал дрожащими пальцами стягивать с себя штаны вместе с бельём, пытаясь при этом не уронить Гарри, который трясся и всхлипывал. Когда Томлинсону это удалось, он, прижимая к себе парня одной рукой, другой стащил с него узкие джинсы и боксеры. Гарри почувствовал гладящее прикосновение к ягодице. Холодная и дрожащая рука Луи спускалась по внутренней стороне бедра, и Гарри напрягся. Голова пульсировала от нестерпимой боли, и Стайлса затошнило. Он закашлялся, и Луи прижал парня к себе обеими руками, поглаживая его живот, плечи, шепча что-то на ухо. Голос Томлинсона был высокий и мелодичный. Подушечки пальцев Гарри, разодранные о кирпич и асфальт, покалывало, а перед глазами было темно. Голова заполнялась свинцовым туманом, и Стайлс чувствовал, что теряет сознание. Боль утихала, сменившись сонливостью, дыхание начало выравниваться, и Луи, всё ещё придерживая Гарри одной рукой, другой достал из кармана джинсов крошечный пузырёк, выдавил немного прозрачного геля на пальцы и медленно ввёл их в сжавшегося Гарри. Внутри Стайлса было горячо и узко. Руки Луи больше не дрожали. Будь у Стайлса хоть капля сил, он бы поиронизировал насчёт лучшего лекарства от сна, но единственной его реакцией стал хрипящий стон. Пальцы Томлинсона продолжали поглаживать стенки, круговыми движениями продвигаясь всё глубже. Гарри попытался сжать ягодицы и с ужасом ждал, что случится, когда пальцы коснутся простаты. Он залопотал и начал дёргать руками, но рука Луи обвилась вокруг его груди – почти как объятие – и сильнее прижала к себе. Пока в висках шумела кровь, Гарри чувствовал, как неистово трепетало сердце Томлинсона. Его прерывистое дыхание раздувало растрёпанные кудри парня. Стайлс и не заметил, как на смену пальцам пришла головка члена. Луи опустил Гарри и помог Стайлсу опереться на дрожащие руки. Парень взвыл от боли – правое запястье, алое и разбухшее, дрожало. Насильник не дал кудрявому упасть, практически положив его к себе на грудь. Луи вошёл резко, до конца, и обхватил рукой горло Гарри. Вынул член – чтобы спустя секунду вновь проникнуть и начать двигаться. Стайлс закусил язык и почувствовал привкус металла, а слёзы с новой силой полились из красных, воспалённых глаз. Гарри закашлялся и захрипел – Луи сжимал его горло всё сильнее, яростно вколачиваясь в горячую плоть. И в то же время он с мучительной ясностью осознал, что у него встаёт. От этих прозрачно-голубых глаз, от резких, сильных движений, от сладковатого запаха пота. Томлинсон двигался всё быстрее, сквозь сжатые губы шепча что-то неразборчивое. Внизу живота Гарри нарастало напряжение, член вставал, прижимаясь к бедру. Томлинсон кончил, и холодное семя обожгло парня. Луи отпустил парня, и тот начал глотать воздух, захлёбываясь и кашляя. Голова закружилась, руки подкосились, и Стайлс упал бы, окончательно разбив нос, если бы Томлинсон не подхватил его в последний момент – и, перевернув на спину, мягко опустил на асфальт. Было сложно сказать, чьё лицо краснее. Гарри боялся смотреть ему ниже шеи, тем более, что покрасневшие и опухшие глаза Луи (радужки было почти не видно из-за расширенных зрачков) притягивали его взгляд, так что следующее прикосновение стало для него полной неожиданностью. Луи размазывал новую порцию смазки по его встававшему члену, и делал это так умело, что Стайлс против воли чувствовал приближавшийся оргазм. Окончательно сломленный, он распластался на асфальте и сквозь полуопущенные веки наблюдал, как почти с нежностью поглаживал его Томлинсон. Гарри судорожно выгнулся, ощущая дрожь по всему телу и давление внизу живота, предвещавшее ощущение взрыва. Голова раскалывалась, и каждое движение руки треском отдавало в виски. Стайлс напрягся, с ужасом и желанием поджидая оргазма, которого не мог выдержать. Тело горело, каждую мышцу сковал спазм. Он кончил, и нараставшее напряжение захлестнуло его с головой, собственный крик почти оглушил, на миг, казалось, сердце даже перестало стучать. Луи сжимал член Гарри ещё несколько секунд, потом медленно провёл от корня к головке и опустил руку. Затем он встал, надеясь, что Гарри не заметит, как дрожат и подгибаются его ноги, натянул боксеры и джинсы и, подхватив сумку, пошёл к паре выломанных прутьев в заборе, роясь в сумке в поисках сигарет и зажигалки. Позади раздался телефонный звонок, и Луи обернулся. Гарри всё ещё лежал ничком на холодном асфальте. Томлинсон вернулся и, нагнувшись над парнем, достал из кармана его всё ещё спущенных брюк мобильный. Стайлс не реагировал. «Мама». Разблокировка. Ответ. – Гарри, где ты, Найл сказал, ты ушёл раньше… Луи перебил женщину, назвав адрес, и закончил вызов. Вложил трубку в руку Гарри, всё так же неподвижно лежавшего на асфальте и смотревшего впереди себя невидящим, стеклянным взглядом. Луи закурил и ушёл, даже не пытаясь убедить себя, что в горле у него першило из-за сигарет, потому что слёзы на них всё равно не спихнёшь.