Полукровка и король

Каким-то шестым чувством Ренесми ощущала, что ей снится сон, но ее постепенно затягивало туда все глубже и глубже. И вот реальность окончательно померкла, уступив место чему-то новому. Неведомые силы уносили ее куда-то далеко, и это длилось так долго, что она уже перестала обращать внимание на что-либо вокруг себя. Раньше ей казалось, что она плывет по бескрайнему океану, потом вода загустела, превращаясь в кисель, а теперь и этот кисель вдруг куда-то испарился. Девушка напряглась и ударилась обо что-то коленями. Ясно. Кисель сменился твердой почвой. Значит, можно встать на ноги. Ренесми выпрямилась во весь рост и огляделась. Глаза слипались, а в голове шумело, но все же она чувствовала себя вполне сносно. Если не считать того, что ее окружало, ситуацию можно было бы назвать рядовой. Однако… Бескрайние белые просторы. Везде. Даже сверху. А потом… Потом ей на нос упало что-то прохладное, затем еще и еще. Снег! Она к своему неудовольствию осознала, что ей холодно. Очень холодно. Кончики пальцев даже покалывало от мороза. Девушка прищурилась. Вот откуда белый цвет! Перед ней раскинулась бескрайняя снежная равнина, уходящая за горизонт. И не успела она подумать о том, что скорее всего замерзнет до смерти в этом снежном царстве, как вдруг ощутила себя одетой согласно погоде: теплая куртка, шапка и даже шарф. Ноги были обуты в треккинговые ботинки, которые, меж тем, были основательно покрыты слипшимся снегом. Горнолыжные штаны. Точно такие же, какие она оставила в Форксе, когда уезжала в солнечную Италию. Или это они и были? Вся ее экипировка свидетельствовала о готовности к долгой прогулке. И ей очень хотелось двигаться вперед, но что-то ее держало. Она чувствовала, что с каждым шагом по направлению к горизонту она отдаляется от чего-то важного, чего-то такого, что ей жизненно необходимо. Но эта уверенность была какой-то потусторонней – как ни силилась девушка, она так и не смогла вспомнить, что именно могло тянуть ее назад. Или кто… А еще она совершенно не понимала, как оказалась в этом таинственном месте, в котором раньше никогда не бывала. И почему она чувствует себя здесь… Нормально? Оказаться в поле, где нет ни единого дерева или постройки, где можно укрыться. Совершенно одной! Зимой! Повод для паники, впрочем, никакой паники не было. Какая-то ерунда! Ренесми обернулась. Прямо за ее спиной, утопая в молодом ельнике, стоял небольшой домик. Странно. Пять минут назад его тут не было. И елок тоже не было… Ренесми моргнула, прогоняя видение. Дом никуда не делся. Деревянные бревна перекрещивались на углах, образуя интересный узор, а из трубы шел небольшой дымок. Ее затопило ощущение правильности происходящего. И девушка, повинуясь минутному порыву, быстро зашагала к дому. Всяко лучше, чем замерзнуть в чистом поле. Хотя ей все еще очень хотелось идти вперед… Вперед, туда, к горизонту… В доме никого не оказалось. Незамысловатая обстановка выдавала аскетичный нрав его возможных обитателей: камин, в котором тлели остывающие угли и испускали в трубу ту самую струйку дыма, которую она видела с улицы; пара кресел прямо напротив очага; маленький диван и кухонка, вмещавшая разве что холодильник, да небольшую электроплитку. Холодильник! Ренесми изумилась. Откуда в этом странном месте такие признаки цивилизации? Она то рассчитывала увидеть убогую избушку лесника, а попала во вполне пригодное для жизни помещение. Пальцы на ногах уже начинали замерзать, поэтому Ренесми сняла обувь и потерла их руками, пытаясь отогреть. Тщетно. Тогда она бросила короткий взгляд на камин: как по волшебству рядом оказалось все, что нужно. Дрова, спички, кочерга… Она разожгла огонь и устроилась в кресле, вытянув ноги вперед. Внутреннее убеждение, что она должна оставаться здесь и просто ждать, крепло с каждой минутой. Хотелось пить. Для этого надо было оторваться от камина и подойти к холодильнику, а на это не было толком никаких сил. И все же… Нехотя девушка поднялась на ноги и пошла на кухню. Она открыла дверцу, ожидая увидеть там все угодно, но не это. В пустом холодильнике на полке стояла чашка, до краев наполненная молоком. Ренесми прикоснулась к фарфору, ожидая ощутить неприятную прохладу – она ведь стояла в холоде, но нет, к ее удивлению и кружка, и молоко в ней были почти комнатной температуры. Жадно осушив ее, Ренесми поискала взглядом раковину, чтобы помыть за собой посуду. Э-э-э… Здесь, что, нет воды? Не найдя ничего подходящего, она просто вернула кружку на место, гадая, как будет оправдываться перед хозяевами, когда они вернутся: выпила молоко, нагло воспользовалась их холодильником, жгла их дрова… Ну ладно, это после, когда они вернутся. А пока… Ренесми подошла к окну, мечтательно вдохнула и улыбнулась, двигая пальцем вдоль рам по линии ледяных узоров, которые тут же таяли от тепла ее рук. До чего же хорошо. Свежо. Морозно. Она задержала дыхание. От маленького домика, спрятанного за ветками заснеженных елей, вилась цепочка следов куда-то вперед, туда, где так маняще виднелся горизонт. И Ренесми вдруг осознала, что это ее следы. И шли они не от дома, а к нему. Девушка еще раз пристально вгляделась в пейзаж за окном. Признаков присутствия посторонних здесь не было. Такое впечатление, что из дома никто не выходил… Но кто тогда разжег очаг и оставил свежее молоко? Небо затянули серые облака, а снег метался по земле, смерчем закручиваясь в спирали и конусы. Начиналась метель.

***

Насытившись донорской кровью, Маркус отошел к окну, чтобы не мешать Карлайлу. Доктор отработанным до автоматизма движением выудил из чемодана медицинский спирт, бинты, стерильные пластыри и продолговатую трубку из белого пластика, упакованную в прозрачный пакет. − Это зонд, − пояснил Карлайл, − в больнице такие приспособления используются для того, чтобы накормить больного, который сам не в состоянии принимать пищу. Еда попадает сразу в пищевод, минуя рот, поэтому наличие глотательного рефлекса не обязательно. Маркус кивнул. Да, Ренесми не могла глотать самостоятельно, он это уже понял, когда пытался накормить ее сутки тому назад. − Она беременна, − продолжал Карлайл, снимая упаковку, − в этом состоянии, как я уже говорил, ее телу требуется усиленная поддержка. Постоянный доступ к свежей человеческой крови. Тогда беременность будет развиваться нормально… Развиваться нормально… Владыка вздрогнул и взволнованно уставился на доктора: − Что-то не так с ребенком? − Нет, − поспешно отозвался врач, − с ним все в порядке, но он истощает ее ресурсы. Она все еще достаточно сильна, в отличие от ее матери на таком же сроке, но ее попытка причинить себе вред не прошла бесследно. Я не буду спрашивать, почему это случилось… Маркус сжал челюсти. В глубине души он был благодарен Карлайлу, что тот не пристает с расспросами: правитель и сам до конца не разобрался в мотивах поведения мисс Каллен, поэтому находил излишним что-либо пояснять – зачем гадать на кофейной гуще, когда есть куда более важные дела. Тем временем Карлайл уже установил трубку в горле Ренесми, зафиксировав приспособление лейкопластырем на щеках внучки, аккуратно надорвал пакет с кровью, приладил его на манер капельницы, и алая жидкость тут же окрасила прозрачный пластик багряным цветом.

***

Карлайл молча сидел в кресле, время от времени бросая нечитаемые взгляды на часы. Маркус невольно наблюдал за ним, переводя отсутствующий взгляд с взволнованного лица доктора на бледное лицо рыжеволосой мисс Каллен и обратно. Ничего не происходило. Стрелки неумолимо двигались вперед, а Ренесми все еще была без сознания. Маркус не выдержал, подошел к ее постели, сел рядом и устроил ее голову у себя на коленях. Хрупкая, нежная и такая… беззащитная – вот как выглядела сейчас его отчаянная своенравная супруга. Сейчас она была просто молодой девушкой, которой очень плохо. Не вампиром, не полукровкой… Человеком… Она была хрупким человеком. И два взрослых вампира не знали, чем ей помочь. И он лег рядом и обнял ее за плечи, словно это могло хоть как-то помочь. − Сколько времени она не ела? – спросил доктор, рассматривая порезы на запястьях. – До того, как… все это случилось. − Мне это неизвестно. – Маркус посильнее сжал ее в объятиях. В глазах Карлайла он прочитал тень сочувствия, которая, впрочем, быстро сменилась сдержанной сосредоточенностью. − Я оставлю вас… Ненадолго… Мне нужно собраться с мыслями. Владыка коротко кивнул. Он чувствовал, насколько тяжело Карлайлу смотреть на обессиленную внучку и сознавать, что ничего не может сделать. Привыкший быть почти всесильным, он лечил людей, но не знал, что делать с полукровками. Маркус вздохнул. Они влили в нее по меньшей мере пять литров крови, не считая той, которую он сам лично выкачал из привезенной им жертвы – но ничего не помогало. Когда за Карлайлом закрылась дверь, Маркус прикрыл глаза, взял Ренесми за руку и поднес ее кисть к губам. − Простите меня, мисс Каллен, если бы я мог предвидеть… − прошептал вампир в раскрытую ладонь девушки. – Я бы не оставлял вас. Тогда, в тот самый день в Лондоне я не должен был вас оставлять. Простите за то, что не был вам тем мужем, которого вы достойны… Ему хотелось одного, всего одного движения, чтобы она погладила его по щеке или ударила его по лицу, как уже пыталась когда-то. Чтобы как-то выразила свой гнев на то, что он был не таким, каким должен быть, не таким, какого она заслуживала; на то, что он оставил ее одну. Посмел оставить. Он держал ее на сгибе локтя и непроизвольно прижимал к себе все сильнее. Прошло более трех часов с того момента, как доктор удалил зонд из горла − никаких признаков того, что кровь подействовала. Зато, наоборот, были все признаки того, что ничего не помогает. Владыка вглядывался в ее лицо. Эта голубая сосудистая сеточка на ее веках всегда была так видна? А кожа разве всегда была такая нежная и тонкая, как папиросная бумага? Девушка не шевелилась. Лишь поверхностное дыхание выдавало, что она все-таки жива. Ключицы некрасиво выпирали. А костяшки пальцев выделялись так сильно, словно там вообще не было мышц. Только кости, обтянутые кожей. Как у человека, который умирал от истощения. Умирал… Умирал… Она умирает! Маркус закрыл глаза и содрогнулся, отгоняя дурные мысли. Волосы ее все еще торчали во все стороны, хоть он и попытался их расчесать. А тело, не считая активно двигающегося внутри него ребенка, явно все слабее держалось за жизнь. Он повернулся на бок и притянул ее к себе, положив одну руку ей под голову, а вторую – на бедро. − Мисс Каллен. Приехал Карлайл, – прошептал он ей на ухо успокаивающим тоном. Хотя и понимал, что со стороны это выглядит безумным: она не слышит, не реагирует, не понимает… И все же он продолжал: – Ваш дедушка очень хороший врач, мисс Каллен, но даже он не знает, что делать. Помогите нам… Пожалуйста, очнитесь… Вы слышите меня? Но никакого ответа не получил. И стал просто смотреть вперед невидящим взглядом, бездумно метаясь мыслями с одного предмета на другой, подавляя одно воспоминание за другим, отказываясь признавать… Прошло столько времени, поэтому отрицать очевидное уже не получалось. Чего-то не хватало. Она никак не приходила в себя. И было непонятно, совершенно не ясно – почему. Маркус снова зажмурил глаза. Она решила убить себя, потому что считала, что так будет лучше для него. Для него! Его глупая отчаянная жена опять решила спасти всех ценой собственной жизни… А он не уберег ее, не смог помешать. Ведь знал же. Он в бешенстве тряхнул ее за плечи и рявкнул, не узнавая свой собственный голос: − Нет! Вы не посмеете, просто не посмеете сделать это сейчас! Вы очнетесь, черт бы вас побрал, иначе… Владыка осекся, задержал дыхание и прижался губами к ее горячему виску, шепча самую невообразимую романтическую чушь, на которую только был способен… Но снова оборвал сам себя.

***

Карлайл вошел через два часа, сжимая в руках фонендоскоп. − Я хочу послушать сердцебиение ребенка… Конечно, скорее всего плодный пузырь слишком плотный, но я постараюсь расслышать. Ведь она не человек, ну и я тоже кое чего стою. Маркус молча кивнул и встал с постели. Он не решил отойти подальше, чтобы не мешать доктору в его манипуляциях. Ведь все равно ничего другого они сделать не могли. Ренесми все так же была без сознания. Питание поддерживало ее силы, но разум отказывался возвращаться к реальности. − С ребенком все в порядке, − пробормотал Карлайл и закинул фонендоскоп на шею, − сердцебиение в норме, он шевелится, я полагаю, что произошедшее не причинило ему вреда. В отличие от… − врач осекся и принялся поспешно складывать инструменты в сумку. Владыка потер пальцами переносицу, прекрасно разделяя отчаяние Карлайла. Почему? Почему ее совершенный организм не реагирует на пищу и не возвращает ее к жизни? Почему ее мозг все еще находится в плену беспамятства… Дьявол, мисс Каллен, вы можете хотя бы иногда быть нормальной? Обычной! Пред-ска-зуемой! Но она не могла. По крайней мере, он не видел эту возможность. Именно теперь, когда он, Маркус, так нуждается в ней. Карлайл выпрямился и растерянно развел руками. Он не знал, что происходит, и как ему помочь Ренесми. Это было ясно как день. И правитель сделал то, что никогда раньше бы не сделал. То, что он задумал, было полнейшим безумием, и ничем, кроме крайнего отчаяния объяснить это было невозможно. Однако же, если больше ничего не помогает… Вампир резко подошел к книжному шкафу, распахнул его и достал ту самую книгу, над которой прежде насмехался. Прижал ее к груди, замер ненадолго, а затем поднес твердую обложку к лицу и коротко коснулся ее губами. «Вы нужны мне, мисс Каллен! – мысленно взмолился он. − Ты нужна мне, слышишь?! Ты нужна мне живая, в моих объятиях, в моей жизни… Все остальное не имеет никакого значения! Только вернись ко мне! Вернись! Кто там управляет этой вселенной, он просто обязан вернуть тебя сюда! Ты не можешь умереть вот так, ты еще столько всего не видела… У тебя впереди вся жизнь! Очнись немедленно!» Но, хоть Маркус и не видел ее, он знал − ничего не изменилось; она по-прежнему без сознания. За его спиной раздалось деликатное покашливание. Он медленно обернулся и почувствовал себя полным идиотом. Чего он ждал? Что возьмет в руки человеческую религиозную книгу, и вдруг произойдет чудо? Бред! Его взгляд встретился со взглядом Карлайла. Маркус прищурился. Смущение в глазах доктора красноречиво свидетельствовало, что он более чем удивлен. Но, тем не менее, Карлайл мгновенно овладел собой, и теперь Маркус прочитал в его взгляде уверенность и понимание. − Прекрасная идея, − спокойно сказал доктор. − Вы были сыном пастора, насколько мне известно, − проговорил владыка чуть слышно. Карлайл кивнул, придвинул кресло вплотную к кровати, на которой лежала мисс Каллен, забрал у Маркуса из рук Библию и жестом предложил присесть. Правитель опустился в кресло, а Карлайл встал подле него. − Что вы собираетесь делать? С книгой… − Маркус надеялся, что не выглядит обескураженно, хотя изнутри его скручивали самые противоречивые чувства. Карлайл же, напротив, выглядел наредкость убежденно. − Я считаю, что все в нашем мире не случайно. И да, несмотря на мою сущность, я верю в существование высших сил. Которые управляют всем, что неподвластно человеку. Которые могут творить высшее правосудие, которые помогают, созидают и направляют нас… О боги… − Послушайте, − нетерпеливо перебил его Маркус, сожалея о своем минутном порыве, когда взял в руки Библию, − я читал те же книги, что и вы, поэтому позвольте мне не менять свою точку зрения на основы бытия. Едва ли это имеет значение в сложившейся ситуации… − Господь создал этот мир, Маркус, − спокойно ответил Карлайл, − хотят Вольтури того или нет. И Он выше всякой мирской власти… Будь то власть человека или бессмертного… Поэтому я верю, что… Маркус приподнялся в кресле, чтобы прекратить этот поток излияний, а потом собирался и вовсе выйти из комнаты, в которой стало вдруг невыносимо душно. Но доктор на удивление легко остановил его, просто положив руку ему на рукав. − Вы же взяли именно эту книгу с какой-то целью. Маркус тяжело обрушился обратно в кресло. − Я ни в чем не уверен, так же, как и вы, − довольно резко парировал он. − Я просто хочу, чтобы она пришла в себя. . − Тогда позвольте мне поступать так, как я считаю нужным? Я в этом разбираюсь. Владыка заставил себя успокоиться и через силу кивнул. Карлайл встал, протянул обе руки, одну положил на бледный лоб Ренесми, а другую… На лоб Маркуса. И, прежде чем тот успел отстраниться, тихо по памяти прочитал отрывок из Евангелия: − «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас»*. Маркус замер в ожидании, взгляд его сфокусировался на пугающе неподвижном лице Ренесми. Вдруг сработает. Он не смел дышать, ожидая какого-то совершенно непредсказуемого чуда, которое вдруг вернуло бы мисс Каллен к жизни. Доктор Каллен продолжал едва различимым шепотом: − Господи, смилуйся над нами, прибегающими к Тебе. Молим Тебя, услышь нас, Господи! Он поднял светло-янтарные глаза на Маркуса. − Вы можете присоединиться, когда я говорю «Молим Тебя, услышь нас, Господи!» − Нет, − резко сказал Маркус. − Это исключено. Карлайл слегка кивнул и продолжил проговаривать слова молитвы.

***

Через полчаса Маркус уже отчетливо чувствовал себя участником какого-то глупого фарса. Молящийся Богу вампир. К тому же молитвы не давали никакого эффекта. Глупости. И он попытался встать. Карлайл оборвал его одним твердым взглядом и продолжил молиться, удерживать правую ладонь на лбу Маркуса, а левую на лбу своей внучки… Владыка собрал все силы, чтобы сдержаться и не сбросить руку Карлайла с себя, со своей головы. Он ведь тут не при чем! Спасти надо ее! И уж тем более не таким способом… Он взял в руки Библию в последней, отчаянной надежде на спасение сумасбродной и глупой мисс Каллен, которая даже в критической ситуации осталась верна себе. А Карлайл все неправильно понял, зачем-то втянув его в бестолковый человеческий ритуал. Лицо Карлайла было серьезным и сосредоточенным. Его губы перестали взывать к Небесам, он просто застыл, словно окаменев. Но Маркус отчего то знал, что врач все еще молился, ничем не выдавая тот таинственный и глубоко интимный процесс, которому придавал столь большое значение. И исключительно из уважения к доктору, как он уверял сам себя, владыка подавил очередной порыв встать и прекратить этот балаган. Впрочем, говоря объективно, что-то еще его удержало. Не только уважение. Что-то… Или кто-то? Маркус невольно протянул руку и коснулся прохладных пальцев Ренесми. Такие холодные… Мисс Каллен, да что же с вами такое… Карлайл продолжал молиться, но Маркус уже не обращал на него внимания. Мысли его снова отчаянно метались в поисках путей к спасению. Медицина бессильна, религия оказалась глупой чушью, в которую могут верить лишь идиоты. И он идиот, что позволил себе надеяться… Идиот! Он снова взглянул на Ренесми. Она умирает! Карлайл, наконец, убрал руку с его лба и отступил на пару шагов. Маркус не сдержался, наклонился к девушке и поцеловал ее в лоб. И тут же, к его изумлению, вампир почувствовал легкое движение, отклик! Какой-то слишком глубинный отклик, словно ее душа была рядом с ним и реагировала на его прикосновения, пока тело оставалось неподвижным. Он перевел взгляд на Карлайла. Доктор обессиленно растирал ладони, однако на лице его теперь светилась спокойная улыбка. И чему он радуется? Все это неимоверно раздражало. Маркус выпрямился во весь рост, подошел к стене и прислонился к ней спиной. − Ваша супруга, − начал Карлайл, − всегда была слишком любопытным ребенком. Она постоянно нарушала правила, трогала то, что было запрещено, влипала в различные неприятности… Какая ценная информация, особенно сейчас… И все-таки он кивнул. − Да уж, это мне теперь известно. − Однако, − Карлайл поднял указательный палец, − чаще всего ее неправильные на первый взгляд поступки становились теми ниточками, по которым можно было распутать сложнейшие клубки противоречий. И это работало! О чем, черт подери, он говорит?! И к чему это сейчас… Маркус нахмурился, всем своим видом демонстрируя нетерпеливое ожидание. − Поэтому, даже в сложившейся ситуации последствия могут сыграть нам на руку… − черты лица Карлайла разгладились, красноречиво свидетельствуя − напряжение спало. Доктор успокоился. Самое время! − Последствия? – переспросил владыка, сопротивляясь желанию взорваться от бешенства и вывалить на Карлайла все, что он думает о манерах воспитания Калленов, о безрассудности его внучки, о том, что она посмела совершить… И об этом идиотском разговоре, который был совершенно неуместен сейчас, когда надо было спасать ее, спасать… Но краем сознания он понимал, что сейчас эта вспышка выглядела бы низкой и трусливой беспомощностью. Карлайл не виноват, что верит в придуманного людьми Бога; не виноват, что его молитвы оказались совершенно бесполезными; не виноват, в конце концов, что Ренесми оказалась такой… упрямой и решительной. Это все не его вина. − Конечно, последствия. – Спокойно подтвердил доктор. – Ваша связь, очевидно, является следствием ее исследовательского интереса. Я бы ни за что не поверил, что вы решили добровольно пойти на такое… − он всплеснул руками, − так что, весьма вероятно, это и есть нить, потянув за которую, мы сможем ее вытащить. Связь. Что за черт?… − Мне не стоит спрашивать, откуда вы знаете про связь? – обреченно уточнил Маркус. − Отчего же. Я могу ответить, что вижу, как она реагирует на ваши прикосновения, хотя внешне ничего не меняется: сердцебиение ее ускоряется, кровь приливает к лицу, дыхание становится более глубоким. − Но…? − Но это будет ложью. − Тогда, может, не стоит лгать? − Я почувствовал это, Маркус, когда молился и касался вас. Обоих… Только этого не хватало… − Карлайл, при всем уважении, но… Я не верю во всю эту сентиментальную чушь! − Вера, − Карлайл успокаивающе покачал головой, − это слишком пустое и одновременно емкое слово. Моя внучка впервые пришла ко мне обсудить эту тему, едва научившись читать. − Доктор улыбнулся. − Забросала меня вопросами, ушла со стопкой книг, в которых намеревалась найти ответ, потому что ей нужны были ответы. И я видел, она знала что-то такое… Словом, что-то знала. Что-то, чего не знал я. Я видел это так же ясно, как вижу сейчас вас перед собой, и понимал так же отчетливо, как понимаю сейчас, что ей вполне реально помочь. − И как же? − терпение владыки было на исходе. Выслушивать очередные проповеди, ну уж нет! − Она любила читать эту книгу, − Карлайл погладил пальцами корешок черной книги, на которой золотым тиснением было выгравировано «The Holy Bible»*. – Говорят, в ней есть ответы на многие вопросы… Так, с меня хватит! − Карлайл, вы врач, может быть, вернемся к медицине? – раздраженно перебил Маркус. − Неужели у людей нет каких-то лекарств, которые могли бы помочь ей? − Физически она в полном порядке. Это нечто иное. И у меня, кажется, есть гипотеза… − Это вселяет оптимизм, − тихо сказал Маркус и скривился. Он и сам точно не знал, откуда в нем взялся этот мрачный сарказм. Сейчас, именно в этот момент… Но ничего не мог с собой поделать. Может, защитная реакция? Однако, Карлайл, кажется, пропустил мимо ушей его интонации. − Итак, я сказал, что она знала нечто особенное, когда пришла ко мне в первый раз. Теперь я понимаю. Она предвосхищала события на несколько лет. Возможно, она чувствовала, что мужчина, с которым ее свяжет судьба, будет вовсе не тем, с кем связывали ее инстинкты. Понимаете? − Вы говорите загадками, а я не настроен играть в шарады. − Очередная порция язвительного сарказма выплеснулась наружу против его воли. − Она знала, что ей следует уехать из Форкса и искала причину в книгах. И, уехав в Вольтерру, она сделала правильный шаг, хоть это и казалось всем нам просто импульсивным порывом. Карлайл замолчал, разглядывая свои пальцы, а потом, спустя пару минут, тихо продолжил: − Религия учит, что все в этом мире взаимосвязано и ни одно событие не происходит случайно. Так что… Я бы сказал, что Господь направлял ее. Она отказалась от всего ради вас. От семьи, от близких, от привычной обстановки… Вы можете назвать это совпадением или же стечением обстоятельств, но я продолжу настаивать, что только Бог смог управить все таким образом, что она очутилась на острове и единственный, кто может ей помочь, сидит сейчас рядом с ней. − Довольно, Карлайл, − Маркусу надоело слушать этот теологический экскурс, тем более, он совершенно не разделял слепую убежденность Карлайла. Однако, доктор ничуть не смутился: − Она любит вас. Когда я касался ее, то чувствовал это… Это уже слишком. И Маркус брякнул первое, что пришло в голову: − Она просто влюблена, как обычная человеческая женщина, это пройдет. Или уже прошло… − Влюбленность, в отличие от настойщей любви – осознанное поверхностное чувство, которое возникает при участии разума. Сейчас ее разум спит. И все же она чувствует ваше присутствие, − Карлайл был так спокоен, что Маркусу стало не по себе, − воспользуйтесь этим. − Вы понимаете, чего ждете от меня? Я должен воспользоваться чем-то, чем физически не могу управлять. Воспользоваться чем-то, что не поддается логике. И как, с вашего позволения, я смогу… − Метафизика процесса кровной связи не объясняется ни в одной книге, потому что всякий раз связь работает по-разному. Я встречал в древних медицинских книгах упоминания об этом, и все они описывали такие вещи очень обтекаемо. − Об этом писали в книгах? – фыркнул правитель и снова опустился в кресло. − Конечно! Средневековая медицина во многом строилась на тесном взаимодействии естественного и сверхъестественного… Вампиры, связанные со смертными, помогали тем избежать гибели, чувствовали их на расстоянии, спасали… Во всяком случае, медицинской науке того времени такие эпизоды были известны. Теперь это именуют сказками и мракобесием, но это уже работа Вольтури − вы так оберегали собственную тайну, что уничтожили большинство свидетельств… Маркус подавил острое желание ответить что-нибудь резкое. Он жил на этом свете в несколько раз дольше Карлайла, но так и не постиг эту тонкую материю связей, о которой говорил сейчас доктор. Однако, ссориться с Карлайлом не входило в его планы. Поэтому он просто спросил: − И что мне следует делать? − Вы можете вернуть ее сознание обратно. Но это дело двоих. Тихое место, где никто бы не помешал вам. Где не было бы давящих воспоминаний… Дело двоих… Маркус прекрасно понял, к чему клонит Карлайл. Тихое место, в котором Ренесми смогла бы отбросить неприятные моменты пережитого. И это явно была не спальня родителей, где она чуть не лишила себя жизни. Ему в голову пришло океанское побережье. То, на другой стороне острова, в которое он уткнулся, когда рыскал по джунглям в поисках мисс Каллен. Учитывая, что она любила море. Он бросил внимательный взгляд на Карлайла, но тот лишь деликатно кивнул и подошел к двери. − Я буду в гостиной, если потребуется моя помощь. В шкафу должна быть кое-какая одежда. Эсми в свое время побеспокоилась о том, чтобы тут были подходящие наряды на все случаи жизни. Но Маркус уже не слушал. Он склонился над мисс Каллен, лежащей в бессознательном состоянии, выдохнул и поцеловал ее сначала в левое веко, а потом в правое. Развернулся, достал из шкафа аккуратно сложенный чьей-то заботливой рукой свитер и неизменные джинсы, бросил все на постель и притянул девушку к себе. Она дышала все так же ровно и безмятежно. Мисс Каллен. Ну какого же черта вы сотворили все это…

***

Ей было тепло и спокойно. Она прекрасно проводила время, освоившись с необычным домом – на книжных полках по ее желанию появлялись нужные тома литературы, а дрова в камине не сгорали, продолжая прогревать помещение своим теплом. В холодильнике возникло мягкое мороженое, которое оказалось просто божественным на вкус. Оно что-то ей напоминало, но девушка так и не разобрала что именно. Ну улице бушевала непогода. Ренесми куталась в шерстяной плед и прислушивалась к завываниям ветра за окном. Он бился в оконные стекла, но проникнуть через хрупкую преграду был не в состоянии. Она поежилась. И почему сейчас у нее в руках был пыльный фолиант, который она явно не заказывала? Библия. Она поглубже устроилась в кресле, отхлебнула из кружки обжигающий чай и открыла книгу. В нос ударил аромат старинной печати, пыли и чего-то… Странного, что навевало приятные воспоминания, которые отказывались превращаться в настоящие образы. Ренесми поднесла книгу к лицу и шумно вдохнула. Да. Определенно. Это был аромат бергамота. Но совершенно непонятно было, что именно он ей напоминает… Нечто важное, нечто прекрасное и остро нужное ей, но что именно? Неопределенность раздражала. Просто бесила. И девушка поспешила захлопнуть книгу, но та снова распахнулась против ее воли. − Хм, ну ладно… И Ренесми опустила взгляд в книгу, скользя по строчкам. В конце концов, что еще делать, пока она ждет, что ее спасут. В этом она уже ни секунды не сомневалась.

***

Владыка тщательно и аккуратно одел ее. Осторожно натянул на нее свитер, который повис мешком на плечах, но плотно обтянул животик, потом одел на нее джинсы, которые повисли у нее на бедрах. Зря он опасался, что они не застегнутся из-за беременности – девушка слишком похудела, так что в джинсы своей матери она смогла бы поместиться дважды. Он окинул взглядом проделанную работу и остался доволен. Хотя… В конце концов, он решил одеть ее потеплее, поэтому вытащил из шкафа теплые носки и ботинки. Странное у них содержимое шкафов… Словно у Калленов было принято приезжать сюда зимой и ходить в походы в компании смертных, ничем иным наличие лежащих в шкафу вещей он объяснить не мог. Маркус собрал ее волосы в пучок, взял ее на руки, помедлил немного… И все таки сунул под мышку черный фолиант. Библия. Посмотрим.