Неопределённость

Людвиг был просто в шоке. Он отказывался верить в реальность происходящего, хоть и понимал, что это не имеет смысла. Гилберт, его любимый Гилберт, любит этого русского. Все доказательства на лицо. И его странное поведение, и реакция на этого парня, а теперь ещё и это… - Выходи уже. Байльшмидт невольно вздрогнул, чувствуя себя едва ли не униженным. Открыв дверцу шкафчика, он выбрался наружу и тут же отвернулся. - Отвратительно… Ему было так паршиво на душе. А ещё больно… - Ты всё видел, – твёрдо сказал Иван, глядя на него. – Теперь ты знаешь наверняка, что он ко мне чувствует. - Знаю… Спасибо, что показал. Определённо, это была не самая лучшая идея – идти на поводу у Брагинского. Людвиг знал, что ничего хорошо он не увидит. Знал, но всё же пришёл в эту аудиторию. - Он любит меня. - Я понял. Это нужно было признать, как бы больно не давалось это осознание. Его дорогой Гилберт теперь любит другого… - Но и тебя он тоже любит. Людвиг несколько потерянно усмехнулся. - Я его брат. Понятное дело, что он меня любит… - Любит не как брата, и ты это знаешь. Байльшмидт поднял взгляд. Брагинский серьёзно смотрел на него, практически не моргая. Стало совсем не по себе. Почему он спокойно об этом говорит? Почему так странно себя ведёт? Он уже целый год влюблён в Гилберта и примерно столько же знает о том, что его возлюбленный спит со своим же младшим братом. Мало того, что у него эти факты не вызывают отторжения или хотя бы удивления, так он ещё так спокойно об этом говорит… - Чего ты добиваешься? – прямо спросил парень, не желая мучиться догадками. - А разве не ясно? Иван поправил пиджак, в который ещё несколько минут назад так страстно вцепился Гилберт, кончая ему в руку. Людвиг ясно вспомнил лицо брата, то, как крепко он обнимал Брагинского и прижимал к себе. Почему-то на сей раз боли не было… - Не совсем ясно, – ответил Людвиг, подходя к своему сопернику. – Думаю, ты и сам мало это понимаешь. - Ошибаешься, Людвиг. Иван сделал акцент на его имени, словно пытаясь распробовать это имя на вкус. - Ошибаюсь? - Да. Я давно уже всё для себя решил. Вот он облокотился на ту же самую парту, где сидел Гилберт. Невольное сравнение с братом сыграло для Байльшмидта злую шутку. А ведь Иван и правда чем-то на него похож. Взять хотя бы волосы, практически такие же пепельно-белые, как у Гила. - Что ты решил? Где-то на подсознательно уровне Людвиг боялся услышать ответ на этот вопрос. Что-то подсказывало ему, что если Брагинский захочет увести у него Гилберта, он это сделает. - Я люблю Гила и хочу, чтобы ему было хорошо. - И? Иван усмехнулся. - Я мог надавить на него. Знаешь, я очень хороший психолог. - В смысле? – не понял Байльшмидт. - Я мог бы без проблем убедить его в том, что его связь с тобой ненормальная, что это крайне противоестественно – спать с родным братом. Мне бы хватило нескольких дней, чтобы заставить его порвать с тобой. Кивнув, Людвиг присел рядом с русским на ту же парту. - И почему же ты этого не сделал? - Я лишь хочу, чтобы ему было хорошо. А если ты исчезнешь из его жизни, он будет несчастен. Байльшмидт невольно удивился. Будь он на месте Брагинского, он бы первым делом избавился от конкурента. - Так ты ради него… Закончить вопрос он так и не смог. Это было очевидно. - Было бы слишком эгоистично так поступать. Да и не смог бы я просто смотреть на его страдания. Тут-то Людвиг и понял разницу между ними. Он и сам, пожалуй, эгоист. Он бы не смог спокойно смотреть на то, как Гилберт счастлив с кем-то другим. А Иван смотрел целый год. Для него важнее было то, что Гилу хорошо… - И что теперь? Это был самый важный вопрос. - Я не хочу вас разлучать. И поверь, если бы он оттолкнул меня ещё десять минут назад, я нашёл бы в себе силы отступить. - То есть, ты… - Готов быть третьим, да. Это было слишком невероятно, чтобы быть правдой. Но, с другой стороны… Людвиг окинул Брагинского оценивающим взглядом. Так странно… Красивый, высокий и опрятный юноша готов пойти на подобное. Делить своего любимого с кем-то другим, руководствуясь тем, что ему, любимому, так будет лучше. Сам Людвиг не смог бы так. - Разве так можно? - Глупый вопрос, не находишь? Брагинский вновь усмехнулся, а Людвиг как никогда прежде почувствовал себя глупым мальчишкой. - Наверное. Значит, ты готов быть третьим? - Готов. - И готов терпеть меня? - Ты мне даже нравишься, Людвиг. Не думаю, что терпеть тебя будет сложно. - Нравлюсь? Байльшмидт выделил для себя именно это слово и вдруг понял, что его ревность куда-то улетучилась. Он даже не злился на Ивана, посмевшего покуситься на его возлюбленного. Не сдержав неожиданный порыв, Людвиг резко вцепился пальцами в подбородок парня и приблизил его к себе. Брагинский был старше, куда умнее и опытнее. Но он даже не сопротивлялся и не вырывался. Прикрыв глаза, Людвиг приблизился к нему ещё сильнее и почувствовал, как их губы соприкоснулись. Русский с готовностью ответил на его грубый поцелуй, не проявляя, впрочем, никакой инициативы, а Людвиг с отчаянием наслаждался вкусом губ, которые совсем недавно целовали губы Гилберта. Это было настоящее сумасшествие. Оторвавшись от парня, Байльшмидт вновь уставился на него. На сей раз даже с долей понимания. - Приходи сегодня к нам. Ближе к ночи… - Приду. Больше ничего не нужно было говорить. Людвиг прекрасно знал о том, что не нужно говорить адрес или что-то объяснять. Брагинский давно уже и сам в курсе. Ему пора перестать быть эгоистом. Если Гилберт любит их обоих, они готовы без остатка принадлежать ему.