Крылья ангела

Тетсуо оказывается моим телохранителем. Я потрясён! Вот не могу припомнить, чтобы когда-то бы мне требовалась охрана. Но, может быть, меня здесь стерегут как пленника? Ведь помню, что разрешил Рокуро отомстить мне за проведённые совместно часы в отеле, и выложенную запись в интернете… Скорей всего он потерял работу из-за публичного позора. Однако мой охранник пока ко мне относятся не грубо и даже уважительно, хотя и шага сделать не даёт самостоятельно. Все мои попытки разговорить Тетсуо на эту тему, оказываются бесплодными – он замолкает тут же. Меня нервирует такое отношение и неизвестность… до темноты в глазах. То покрываюсь «гусиной кожей», то в жар кидает. Я задыхаюсь. Чтобы стереть внезапно проступивший холодный пот, я поднимаю руку, подношу к лицу, и моё внимание привлекает… кольцо. Оно бросается мне в глаза, сверкнув внезапно на безымянном пальце. Я застываю от неожиданного знака несвободы. Я женат?! Присматриваюсь к дорогому украшению. Узнаю, оно рождает боль в груди. Именно его в насмешку мне подарил Рокуро на Радужном мосту. Но как оно оказалось на моей руке? Я не пойму, зачем его надели? Кольцо Рокуро у меня на пальце говорит о нашем браке36. Очередной обман? Или мы действительно… супруги? Но этого не может быть! Рокуро лишь играл со мной. Я помню многочисленные его «люблю» и «ты красивый»… ни чувств, ни уважения, ни защиты. Так что же изменилось за это время?.. Кольцо. Не помню ничего! Не представляю время нашей свадьбы... Последний день в Токио мы с Рокуро провели в отеле Любви, откуда мне удалось сбежать. Затем был неприятный разговор с Акаги, потом с Нико, а дальше… просто пустота. Пока я размышляю над тем, что произошло со мной, мы вместе с моим охранником обходим, похоже, полбольницы. Здесь проходит время, в ответах на различные вопросы, заполнении бумаг и тестов, в беготне по бесконечным коридорам и кабинетам. Как много тут оказывается врачей! Я никогда бы не подумал, что в одной больнице столько заинтересованных людей в моём здоровье. Даже странно. Всего лишь через час, а может больше, я устаю от этой суеты. Такое ощущение, что вырваться отсюда, не возможно, хотя побег уже становится моей навязчивой идеей. Меня пугает мысль: «Я в этой клинике я уже почти три года!». С того момента, как я узнал об этом, чувствую себя морально истощённым. Боюсь очередной потери памяти. Вдруг снова придётся провести здесь пару лет в полузабытии и амнезии. Больница вызывает у меня липкий страх и жуткую нервозность. Когда уже, кажется, я больше не выдержу здесь ни минуты больше, мне предлагают выписку и возвращение домой. Не верится, что смогу покинуть эти стены! Я так счастлив, что остальное становится не важным. Хочу бежать от сюда: чужих взглядов, больничных запахов, белых халатов и понимающих улыбок… и наконец-то двери на свободу распахиваются, впуская в холл ворвавшийся порыв ветра, несущий ворох белых лепестков и тонкий аромат цветущей сакуры… Всего лишь пару минут назад казалось, что здание больницы угнетает. В тот момент я просто не осознавал, как будет выглядеть мой эскорт в дороге к «дому». Чёрный огромный автомобиль с тонированными стёклами, шофёр, не задающий вопросов и молчаливый телохранитель. Никак не могу найти отличий у Тетсуо от строго тюремщика - ни дружелюбия, ни интереса он не выражает. Словно его лицо прикрыли маской безразличия. Однако очень скоро перестаю переживать о собственном будущем, наверное, приобретаю иммунитет к холодной отрешённости охранника. Единственное связное желание: «Быстрее бы всё закончилось», но время тянется словно сок из ран дерева гуты. Наш долгий путь заканчивается на стоянке возле небоскрёба. Водитель остаётся за рулём, а Тетсуо вновь идёт со мной, сопровождая. Здесь, в этом доме, есть охрана, но мы проходим к лифтам без заминки, скорее всего здесь все знают о нашем посещении. На этом этаже, где мы выходим, дверь ведёт лишь в одну квартиру. Моё спокойствие уходит, а взамен наваливается огромное количество вопросов. Зачем я здесь? Для мести не похоже, для этого не нужно доставлять мишень в элитный дом. Пожалуй, проще было бы меня убрать в тихом безлюдном месте. От неизвестности сердце бьётся как пойманная птица, но придётся сделать вид, что мне всё безразлично. Вхожу в прихожую, она довольно небольшая. Стена – сплошные зеркала, в которых отражается горящий тёплым жёлтым цветом, стоящий на полу большой светильник. Длинный коридор из прямоугольных чёрно-белых больших панелей. Впрочем, здесь чёрным лаком покрыты только деревянные детали и пол, а бело-матовые стёкла подсвечиваются изнутри. За счёт контрастов стен - эффект громадной протяжённости прохода, а белый потолок и освещение придают воздушность. Пол практически закрыт серо-золотым татами, лишь две широких полосы вдоль стен открыты. Мы разуваемся и проходим вглубь. Тетсуо приводит меня в комнату – она огромна, пронизанная светом. Одна стена из окон, пол под серый мрамор, большущий черный угловой диван с большим количеством подушек: белых, серых и даже в шахматную клетку чёрно-белых. На татами низкий столик с неизменной икебаной, а на стене огромный монитор кинотеатра и несколько картин. - Шики. Я вздрагиваю от голоса Тетсуо, так неожиданно заговорившего, впервые назвавшего меня по имени с момента выписки в больнице. - Располагайтесь здесь как дома. Вы голодны? Сейчас распоряжусь накрыть на стол… - Нет, спасибо, - перебиваю, мне в горло точно кусок не попадёт. А кто бы апетит не потерял, не зная, зачем он здесь – для мести или разговора? Быстрее бы уже закончить этот фарс. Тетсуо ретируется очень тихо, учитывая его не малый рост и груду мышц. Я остаюсь совсем один в безмолвной пустоте. Оглядываюсь. Сев на диван, с трудом стараюсь выглядеть непринуждённо, но мышцы сводит от напряжения, и сам себе кажусь я деревянным. Мне холодно. Знобит. Встаю и прохожу на лоджию. Взявшись за перила, смотрю на город раскинувшийся под ногами. Не помню, какой этаж, наверное, двадцать пятый, а может больше. Обзор на город с высоты красив, но всё же не сравнить с Токийской башней. Внизу снуют машины, пешеходы, загораются огни рекламы. Уже темнеет. Я жду, когда придёт судья с решением о мести. Мне остаётся лишь довериться судьбе. Мыслей нет. Просто наблюдаю за вечерней жизнью родной Акоры… - Шики, прости меня, - горячие ладони ложатся мне на плечи. Я вздрагиваю от сюрреалистичных слов, бредовой ситуации. Голосом Рокуро кто-то извиняется? Оборачиваюсь резко, освобождаясь от объятий. Нет не голос – сам Рокуро попросил прощения?! За что? За тот обман о якобы любви, пока мы вместе путешествовали? Так я же хост, со мной не церемонятся клиенты. Ещё и выставил его в не лучшем свете – выкладывая порно в сеть с его участием. Но вместо объяснений я задаю терзающий меня вопрос: - Ты будешь мстить мне? Мой голос кажется безвольным, жалким. Рокуро лишь опять кладёт ладони, но в этот раз сильнее сжимает мои плечи, прикрыв глаза, молчит довольно долго. Потом поймав мой взгляд, и иронично улыбаясь, произносит: - Конечно буду… всю оставшуюся жизнь! Такую выходку в отеле я не смогу забыть так просто, из-за неё пришлось сменить работу, приоритеты, цели. Его трясёт, наверное, от злости, но зачем тогда просить у меня прощения? Опять игра? Вдруг слышу тихий смех. Он просто веселиться! - Шики, пошли скорее в дом, ты замёрз. Ну, надо же, Рокуро как наседка! Заботливый такой. Мы входим, здесь теплее. Я устал бояться и сразу выдаю: - Скажи, зачем заботишься о шлюхе, так сильно изменившей твою жизнь? - Ты не шлюха Шики!! – Он злобно говорит, и мягко добавляет: - Мы супруги… - Это ложь! Ты лишь играешься со мной! - Нет, это не игра! – и тихое, - Прости. Затем Рокуро говорит чуть слышно, словно ему больно произносить свои слова, - Я многое узнал о прошлом твоей семьи и моего отца… - Ты говорил о мести, насколько помню, - прерываю его внезапное раскаяние. - Да, - мы очень близко садимся на угловой диван, не смотря на его огромные размеры, а Рокуро ещё и прижимается ко мне, обняв, пресекая возможность отодвинуться. – Даю тебе три дня, потом начнёшь учиться. Вот это месть!! Я зол. Унижен. Он хочет, чтобы я почувствовал свою не полноценность? - Мы опоздали в школу, но это к лучшему, поэтому займёшься с репетиторами. - Я сбитый лётчик, или ты не знал об этом? – выплёвываю. - Не совсем, - он улыбается, но без ехидства, - Шики, ты забыл про крылья! Ты вновь поднимешься, как феникс, возрождаясь из пепла. До первого апреля следующего года есть время, чтобы нагнать программу, а потом поступишь в частную школу, получишь так же профессию секретаря37… - Вот это точно нет! Я в секретутки не подамся, хоть хостом уже был… - Нет, значит, нет, - перебивает он, - А кем ты хочешь быть? - Курьером, - говорю внезапно, не подумав. - Отлично, курьером, так курьером. Нашей фирме нужен работник этой специальности. Так что решено. - Ты, что – это серьёзно говоришь? – Я потрясённо его перебиваю. - Вполне! А отказаться ты уже не можешь, ведь это месть! Надеюсь, не забыл ещё, что должен мне за ролик в интернете? – Он говорит серьёзным тоном, но глаза светятся лукавством. Я отхожу от шока, пожалуй, можно согласиться на условия Рокуро. Ему когда-то пришлось гораздо хуже. Упасть с вершин благополучия и выстроить всё заново: бизнес, уважение - сложнее, чем шлюхе слушать возможные насмешки в старшей школе. - А это что? – Показываю ему кольцо, как влитое сидящее на пальце, - Тоже месть? - Конечно, месть! Ты помнишь фразу у Гюго: «Он кончил трагически! Женился38.»? - Гюго? Он гайдзин? Я его не знаю, не встречался. - Да, он иностранец. Он жил ещё в восемнадцатом веке, - Рокуро улыбается, но без издёвки, - Я не женился по его совету, но хочу предложить тебе супружество. Не скажу своё привычное «люблю», но честно без тебя мне плохо, хочу быть рядом. Будь моим. Надеюсь, ты когда-нибудь поверишь моим чувствам. - Вот так сразу? А у меня есть выбор?? – Показываю ему надетое кольцо. - Есть Шики. Это не наручник, его ты можешь снять сам. Ключей не нужно, - Он расстроенно вздыхает, - Ты можешь выбрать: стать сыном, братом, другом, дальним родственником или принять меня своим супругом. - Ты смеёшься? А как же все твои слова о чести?! Я хост, а это – шлюха, проститутка, только… мужского рода. Неужели не пострадает твоё имя? – Меня трясёт от злости. - Тихо, Шики. Я усыновил тебя. Сменил твою фамилию Като на мою Судзуки39. - А имя? - Поставил Шики в документах, помню, что не нравится Шуичи. - Это правда, ненавижу! Спасибо, что предлагаешь выбор в наших отношениях. Пожалуй, сыном не очень-то подходит, хватило одного мне «папы» на всю оставшуюся жизнь. Лишь татуировкой удалось прикрыть его следы от «воспитания плохого мальчика». – Я говорю медленно, словно взвешивая каждое слово, стараясь выглядеть задумчиво-серьёзным, а в глазах Рокуро заметно сожаление и боль. Он переживает?! Да ладно, это, наверное, мираж, иллюзия. А может мой самообман. - Другом и дальним родственником я тоже откажусь. – Продолжаю размеренную речь, - Пожалуй, братом… - Шики, прошу, не мог бы ты мне готовить суп? Я был бы рад твоему согласию, - Перебивает он. - Готовить у меня не получается, - но вид растерянного и расстроенного Рокуро меня словно заставляет добавить, - Правда, если ты научишь не откажусь, а взамен, ты будешь стирать моё бельё?40 - Конечно, буду, тем более планирую его испачкать. Если ты не против то мы сейчас займёмся… подготовкой к стирке, - Он, толкает меня назад и целует. - Я совсем не против, - выдыхаю, и страх, и неуверенность уходят. Есть лишь желание тела и истомившейся души… Его терпкий вкус губ, нахальный язык, жадные руки, горячее тело – сводят меня с ума. Я снова плавлюсь в его объятьях, не думая ни о чём, кроме подаренной ласки. Как кот, изгибаясь, тянусь за жёсткой ладонью, срывающей ткань, что служит преградой между моей и его разгорячённой кожей. Жаль с моим горлом что-то не так вместо мурчания – стоны. Глаза, наполненные дикой страстью, сверкают огнём напротив. Я подчиняюсь, запрокинув голову, открыв горло, изгибая тело к нему навстречу. Чувствую поцелуи-укусы от подбородка вниз к самому паху. Ни грамма нежности, лишь принадлежность завтра расцветёт на моём теле. Он словно голодный зверь, поймавший добычу. Чувство наполненности и единения сводят меня с ума. Его движения слишком медленные и я подгоняю его сам. Ритм нашего секса, словно тяжёлый рок. Капли солёного пота, хриплое дыхание, крик наслаждения. Расслабление… и просто хочется полежать рядом, уткнувшись в его плечо, наслаждаясь теплом прижавшись плотнее. Я не знаю, как дальше сложатся наши отношения. Возможно, однажды Рокуро прозреет и вернётся в обычную жизнь, отбросив фантазии. Пусть так, но сейчас мне хочется сказки. Однажды попав в прочную сеть соблазняющего дзёроРокуро, я не могу найти в себе сил освободиться самостоятельно. - Шики, ты над чем задумался? Надеюсь, ты принял моё предложение, а не пытаешься представить себя моим братом? – с придыханием тихо говорит мой страстный любовник. - Братом? Неееет. Пожалуй, я соглашусь тебе готовить суп. Только не жалуйся, что он будет пересолен! _____________________________________________________________ 36. Обручальные кольца японцы носят на левой руке в отличие от россиян, но тоже на безымянном пальце, но в Японии он называется «лекарственным» (яп. кусури-юби). Последнее связано с тем, что в восточной медицине лекарства принято размешивать именно этим пальцем 37.Учебный год в Японии начинается в апреле. Главное масштабное отличие заочных школ от дневных - это отсутствие вступительных экзаменов. Заочные школы - это демократический прорыв в традиционном японском школьном образовании, в котором до сих пор живы традиции "бусидо", и понятие "отокомаэ" складывается из того, насколько ребёнок (независимо от пола) выдержал экзаменационный марафон, выжил или нет. Сбитые летчики в этом обществе презираются. Ты должен или стать первым, или умереть. Третьего не дано (более подробно смотреть в глоссарии). 38. Виктор Гюго – французский писатель. Фраза «Феб де Шатопер тоже кончил трагически. Женился.» из романа «Собор Парижской Богоматери» 39. Като, Судзуки – распространённые японские фамилии. 40. Японец редко может сказать «я тебя люблю» в лицо объекту своей любви. Сегодня это больше относится к более старшему поколению, но когда японец делает предложение возлюбленной, то вполне нормально сказать что-то вроде «не могла бы ты мне готовить суп?» или » ты будешь стирать мое белье?», а иначе они стесняются. Шики и Рокуро используют эти формы предложения, причём Шики намекает на равные права)