Masterpiece

Героический реализм: Искусство используется в качестве пропаганды.

На следующий после выставки день, Джерард все утро расхаживал взад-вперед по своей студии, хмуро глядя на холст, который был наполовину покрыт желтой и оранжевой краской. Его работа застопорилась, ведь все, о чем он мог думать, глядя на нее - кошачья блевотина. Это раздражало его до невозможности, как болезненный зуд между лопатками. Ему хотелось добраться до ноющего места и почесать его, просто избавиться от этих неприятных ощущений, но он не мог до него дотянуться. В конечном счете, он решил вернуться в картинную галерею, подумав, что его вдохновение могло прятаться где-нибудь там, оставшись со вчерашнего вечера. Но стоило ему приехать туда, как он в очередной раз только и делал, что стоял перед холстом, не сдвигаясь с места, только на сей раз это была его картина с Синим Быком. Он нервно покусывал свою губу, скрестив руки на груди и чувствуя, как все тот же зуд своими цепкими лапками пробивает себе путь, разрастаясь под его кожей. Слова вчерашнего незнакомца эхом отдавались в его голове. На самом деле, они начали всплывать в его мыслях с того момента, как он покинул вчера галерею. Они преследовали его всю дорогу до дома, забирая последнюю надежду на сон. Чьи идеи ты, кстати, воплощаешь? Сдвинув брови на переносицу, он глядел на картину, досконально изучая запекшиеся мазки, образующие синие и белые завихрения. Затем он небрежно фыркнул, качая головой самому себе и собственному сомнению. "Как он только посмел заявить, что здесь нет никакого быка? - думал Джерард, пока с его лица медленно исчезала улыбка, уступая волне раздражения, что накрывала его с головой. - Конечно, здесь есть этот чертов бык. Что за гребаный псих?" - Дорогой? Джерард обернулся на голос, понимая, что Ханна вошла в зал, спустившись из офиса наверху. Она подошла к нему, удивленная его присутствием здесь. Немного приподнявшись на цыпочках, она потянулась к нему и клюнула его в уголок рта. Девушка избавилась от своих двадцатисантиметровых шпилек, на этот раз обув пару совершенно обычных ботинок и таким образом возвращаясь к своему природному росту. - Мне казалось, ты собирался сегодня рисовать? Ты же просил меня вчера, чтобы я тебя не отвлекала? - ее голос звучал взволнованно. - Я знаю, - пожал он плечами. - Просто я застрял на одном месте, и мне было необходимо выбраться оттуда. Что ты здесь делаешь? - Ну, одна пара, что была вчера на выставке, хочет заказать у тебя картину, - улыбаясь, ответила Ханна, заправляя прядь волос за ухо. - Я забыла их имена, но точно помню, что они записаны где-то здесь. О, и, кстати, папа хочет с тобой поговорить, - поспешно добавила она. - У него есть какие-то предложения для твоего следующего проекта. Он сейчас наверху, тебе, наверное, стоит пойти обсудить с ним все. - Да, я как раз думал о моем следующем проекте, - нетерпеливо признался Джерард, охваченный внезапным вдохновением. - Я думал о создании супергеройской серии. Просто заморожу на некоторое время все абстрактные работы и, ну знаешь, обращусь к более четким линиям и ярким цветам. Мне кажется, вернуться к моим истокам будет отличной иде... - Но, Джерард... - осторожно прервала его невеста, с некоторой робостью в голосе. - Мне кажется, это не лучшая затея. Папа сказал, что тебе следует заниматься исключительно такими картинами, по крайней мере, сейчас. Он считает, что твои идеи лучше воспринимаются через абстрактные работы, да и многие ждут от тебя именно этих работ. То есть, ты, безусловно, можешь предложить ему свою задумку с супергероями, - быстро добавила она, разглядев разочарование на его лице. - Но, мне кажется, тебе не стоит так сильно отклоняться от курса. И как бы там ни было, я советую тебе продолжать делать то, что он велит, хотя бы еще какое-то время. Несколько секунд Джерард глазел на нее, чувствуя, как его сердце ухнуло куда-то вниз, от осознания того, что именно она только что сказала. Чьи идеи ты, кстати, воплощаешь? Потом он все же взял себя в руки и приукрасил сложившуюся ситуацию улыбкой, несмотря на то, что, когда он заговорил вновь, его голос звучал абсолютно неискренне. - Точно, ты права, - натянуто согласился он, кивая головой. - Ты абсолютно права. Я, эм... я поговорю с Куртом. Обещаю. Ханна широко улыбнулась, обнажая свои жемчужно-белые зубы. Она склонила голову вбок, вглядываясь в его лицо, как она всегда делала, когда смотрела на что-то, что находила очаровательным, и ее темные идеальные кудри качнулись. - Прекрасно, милый. Мне лучше вернуться, я должна позвонить этим людям. Увидимся позже. Может, поужинаем где-нибудь? Ты заслужил это после вчерашнего успеха. Он снова кивнул головой, ощущая неприятный привкус во рту. Челка упала ему на глаза, и он встряхнул головой. - Конечно. Звучит прекрасно. Ханна еще раз мягко поцеловала его в щеку и ушла. Убедившись, что она вне поля зрения, Джерард снова повернулся к своей картине с Синим Быком. Его кисти уже были сжаты в кулаки, а по рукам прошла мелкая дрожь от чувства, которое можно было описать, как смесь гнева и унижения. В конце концов, вполне вероятно, что незнакомец оказался прав, хоть и преподнес это в достаточно грубой форме. Если закрыть глаза на явные оскорбления в его словах, его "критический анализ" заключал в себе немало правды. Безусловно, никакого быка на картине и в помине не было. Кого Джерард пытался обмануть? Он обернулся, окидывая взглядом стены, украшенные его работами. "Зеленый Жгут"... "Бангкокский Гурман"... "Собаки в погоне за Мечтой"... Ни одна из этих картин не значила абсолютно ничего, и если копнуть чуть глубже, можно сразу понять, что ни на одной из них, в действительности, не изображено то, что значится в названии. Это бессмыслица, лишь случайная, мимолетная, разбавленная цветом мысль, которой дали причудливое название. Здесь не было какого-то серьезного послания. Их "послание" заключалось лишь в том, что ему советовали сказать, и его картины не имели к этому никакого отношения. Они были всего лишь аксессуарами на заднем плане, вещами, которые идут в комплекте с чушью, что все хотят услышать. Точно так же, как и вся эта устаревшая чепуха о любви, мечтах и вызове, который ты бросаешь самому себе - и то, какой прекрасной средой была галерея Gordon для достижения всего этого. Ложь, да и только. Все это. Ебаное лицемерие. Помимо того, что Курт Гордон был коллекционером произведений искусства и отцом Ханны, он также являлся владельцем галереи. Во времена, когда Джерард раскрашивал мир своими мыслями о заурядных людях с незаурядными способностями и рисовал комиксы, медленно получая свое заслуженное признание в качестве иллюстратора, Курт ворвался в его жизнь с предложением сотрудничества. Он обещал ему нечто иное, чем жизнь художника, рисующего комиксы, нечто, что в то время казалось невероятно увлекательным; Джерард признавал это. Он сказал ему, что Джерард может стать не просто восходящей звездой на небосклоне мира искусства, а что он может превратиться в "захватывающий новый цвет, который все, непременно, захотят вкусить". Он мог раскинуть свои ветви до бесконечности и захватить всю художественную сцену, если пожелает. Все, что от него требуется: лишь взять нужное направление и ухватиться за эту сторону его личности. Вот, что сказал тогда Курт. Сейчас, вот уже полтора года спустя, Джерард стоял здесь, в окружении своих "новаторских" дерьмовых работ, осознавая, что вместо завоевания художественного Олимпа и становления рок-звездой в мире искусства, он всего лишь превратился в инструмент для спасения теряющей популярность художественной галереи. Это была горькая правда. Он согласился на глупое предложение, вместо того, чтобы довериться самому себе и иметь смелость добиться всего так, как ему хотелось, и теперь его мечты и надежды страдали от этого. Если бы только ему хватило терпения и хладнокровия, ему удалось бы не превратиться в объект для насмешек. "К огромному сожалению, Джерард Уэй перешел на темную сторону, - прочел он недавно в популярном журнале для любителей комиксов. - Супергерои ему больше не интересны, если только они не абстрактные." Джерард отлично понимал, что он всего лишь поддался искушению. Еще он понимал, что главным в том, чего он добился сейчас, была искра признания, которую разжигало его лицо и имя, а отнюдь не его талант. Если быть уж совсем откровенным, его талант некоторое время бездействовал. Самым обидным было то, что план Курта на самом деле сработал. Джерард все еще был весьма популярен в определенных кругах. Так же, как и его согласованное и контролируемое искусство. Джерард Уэй, тот талантливый иллюстратор из прошлого, больше не существовал. Это все осталось в прошлой жизни. Теперешний Джерард старался быть острым и радикальным с аудиторией, которую он даже не знал, с поклонниками, о которых он изначально даже не просил. Если задуматься, его обожатели были из того круга людей, с которыми он не хотел иметь ничего общего. Если они с такой охотой повелись на всю чушь, что он создавал, значит они шли вразрез со всем, что он по-настоящему отстаивал - или, по крайней мере, думал, что отстаивал. С каких радостей они вообще его так сильно любят? Он больше даже не заботился о том, чтобы серьезно отвечать на их вопросы, за исключением каких-то грубых и совершенно бессмысленных выпадов. Он все время их оскорблял, намеренно вел себя, как первоклассный кретин, а они все равно никогда не осуждали его. Они безоговорочно соглашались со всем, что бы он ни сказал, упиваясь его шутками и смеясь над дерзостями. Они взрастили его эго, когда сказали, что его работы изумительны, когда переводили деньги на счет галереи, когда они поддержали его своими жалкими оправданиями. Он такой смелый и храбрый. Вызывающий споры. Он выражает свое собственное мнение. Он - художник. Черта с два он выражает свое собственное мнение! С самого начала он только и делал, что озвучивал точку зрения кого-то другого, и теперь, когда он до конца осознал это, ему казалось, что его мир рухнул. Вибрирующий в кармане телефон вырвал его из отчаянных размышлений. Это было сообщение от Ханны, которое гласило, что она забронировала столик на вечер. Кончики ушей Джерарда вспыхнули от раздражения, и это вовсе не удивило его. - Хвали Ханну так часто, как можешь, - советовал ему Курт в ранние дни их так называемого сотрудничества. - Независимо от того, заслужила она это или нет. Всем нравится, когда мужчина поддерживает свою женщину и ее карьеру. - Я всегда поддерживаю ее, - отвечал Джерард, скептически хмурившись на то, как мужчина отзывался о собственной дочери. - Как бы там ни было, на дворе 21 век. У Ханны замечательные работы, и она может постоять за себя. - Ну, конечно, она может! - воскликнул Курт. Он протянул руку и от души похлопал его по спине. - Разумеется. Дело в том, что не все идеи могут найти поддержку у публики. Послушай, - добавил он серьезно, немного понизив голос, - не нужно лгать, чтобы польстить мне. Я прекрасно понимаю, что моя дочь намного лучше выступает в роли управляющего галереей, нежели в роли творца. Но, эй, она хочет заниматься фотографией и выставлять свои работы, и это отлично. Я имею в виду, что для нее будет лишь лучше, если она получит твою поддержку в дополнение. Это немного повысит ее самооценку. И твои картины будут лишь процветать от этого, так что, это беспроигрышная ситуация. Только не говори Ханне, что я так сказал. Мне не хочется задеть ее чувства. Джерард засунул телефон обратно в карман, игнорируя свою девушку. Да, ни для кого не секрет, что они были вместе лишь потому, что Джерард чувствовал себя обязанным Курту. Им просто суждено было обручиться и устраивать совместные выставки, просто для того, чтобы заставить гостей умиляться и любить его еще больше. Он понимал, что в интригах отца Ханны не было ее вины, девушка до сих пор находилась в полном неведении о том, что на самом деле происходило. Правда в том, что Ханна была доброжелательной, образованной и красивой партией, вот и все. В конечном счете, она являлась всего лишь выгодной деталью, завершающей его образ. Образ, взглянув на который, он стал горько сожалеть. Кто бы мог подумать, что жизнь художника может стать настолько циничной? Джерарду всегда казалось, что самое главное в искусстве - свобода выражения, а не наоборот. Чьи идеи ты, кстати, воплощаешь? Он бросил взгляд на лестницу, ведущую вверх в офис. Затем отрицательно закачал головой самому себе. Вместо того, чтобы беспокоиться о происходящем наверху, он должен сейчас же выбраться отсюда. "К черту все это!" - подумал он, пятясь от собственных картин, будто они нависают над ним, собираясь напасть. Когда он шагнул за порог, зуд между его лопатками стал ощущаться еще острее.