Masterpiece

Шедевр: В наше время термин используется для определения отличной или лучшей работы конкретного художника или ремесленника.

Картина, висящая на стене, выглядела огромной, сейчас она казалась намного больше, чем когда была в студии. Джерард нахмурился и отступил на полшага назад, наклоняя голову набок, посмотрел на обрамленный холст и мельком подумал, что что-то здесь не так. На первый взгляд она казалась нормальной, но что-то в освещении или размещении картины заставляло ее выглядеть либо слишком широкой, либо чересчур квадратной. Парень не мог сказать точно, в чем дело, но это было... "Пугающе, - отрешенно подумал Джерард. - Это пугающе." Пытаясь зацепить это странное чувство за нечто более конкретное, он прошелся взглядом по галерее, переходя глазами от посетителя к посетителю. Разнообразие людей на самом деле немного удивляло его: все они кардинально отличались от тех, что посетили его последнюю выставку почти год назад. Джерард заметил парочку беременных мамаш, сидящих на скамейке неподалеку, в то время как небольшая группа японских туристов столпилась вокруг картины рядом с ним. Он заприметил бизнесмена, несколько подростков и пожилую пару - и многих других. Все было абсолютно иначе. Не было ни дресс-кода, ни приветственных речей, и никакого бесплатного шампанского. Время от времени он получал благодарственные кивки, но на этот раз не все взгляды были обращены на него. Парень снова обернулся к картине и посмотрел на маленькую подпись рядом с рамой. Она просто гласила: "Ястреб", и была исполнена тонкими печатными буквами. Прямо под ней находилось знакомое предупреждение: "Не трогать". Джерард улыбнулся самому себе: эти предупреждения действительно были нужны, но, по крайней мере, здесь не было никаких красных канатных ограждений. Это было бы просто нелепо. В конце концов, это же не Лувр. Он проигнорировал это маленькое замечание и протянул руку, легонько пробегаясь пальцами по неровной поверхности холста. Парень задумчиво присмотрелся к нарисованной коже и затемнениям, его глаза оценивающе сканировали малиновые мазки и фиолетовые тени. Джерард вдруг осознал, что во всем этом было нечто смиренное. Парень больше не испытывал чувство высокомерной гордости от того, что его картина выставлена напоказ: вместо этого он просто был рад, что мероприятие вышло неформальным и сбавило обороты. Возможно, дело было именно в этом: возможно, страх пустил в нем корни именно потому, что парень действительно переживал по поводу своей выставки. Для него она значила нечто большее, чем просто ходьба по кругу в легком изумлении и получение пустой похвалы от людей, которые ничего не смыслят. В этих картинах был он сам, маленькие кусочки и обрывки его жизни соединились в них воедино и полностью обнажили его. В удачном и самом необходимом смысле, это было пугающе. - Это твоя картина, поэтому ты можешь ее трогать, да? Парень отдернул руку и обернулся, встречаясь лицом к лицу с той, кого не ожидал здесь увидеть. В последний раз, когда Ханна составляла ему компанию на подобном мероприятии, галерея Gordon все еще существовала. В те времена девушка была его менеджером, организатором, поклонником и невестой в одном лице. Стоя перед ним сейчас, Ханна выглядела совершенно иначе: ее поддельная лесть и очарование ушли, и она вела себя с некой будничной уверенностью, которую Джерард никогда не видел в ней прежде. Парень рассмеялся, и легкий румянец проявился на его щеках. - Все верно, - ответил он. - У меня по-прежнему имеются определенные привилегии. - Эта коллекция просто изумительная, - искренне сказала девушка, указывая на стену. - Мне кажется, в этот раз ты поистине превзошел самого себя. В них виден... ты. Для Джерарда это был самый ценный комплимент: нет лучшей похвалы для художника, чем услышать, что он присутствует в своих собственных творениях. Год назад было бы абсолютно бессмысленно, если бы кто-нибудь предположил нечто подобное о его работах. - Итак... - нерешительно начал он, не уверенный, готова ли девушка к небольшой беседе, или их встрече должно закончиться на ее комплименте. - Что у тебя новенького? Ее ответ был незамедлительным: - Вообще-то, фото-студия. - Ханна широко улыбнулась, и ее щечки засветились. - Если честно, я уже давно думала об этом, а потом, несколько месяцев назад, встретила Дэниела. - Она бросила взгляд через весь зал и указала на молодого темноволосого парня. - И он убедил меня действительно решиться на это. - Это великолепно, - Джерард убедительно кивнул, замечая легкое изменение в голосе девушки, когда она произносила имя Дэниела. - Я знал, что тебе всегда хотелось иметь свою фото-студию. Я рад за тебя, Ханна, правда. - Парень запнулся. - И я надеюсь, что твой отец тоже. - О, он нормально к этому отнесся, - девушка равнодушно махнула рукой. - Недавно он устроился реставратором в исторический музей, так что он занят. Закрыть галерею было к лучшему, - добавила она, не в состоянии сдержаться от того, чтобы не закатить глаза. - Это было не для него. - Но все равно здорово, что он работает в сфере искусства, - сказал Джерард, больше вежливо относясь к профессии, нежели к самому Курту: он не затаил на него обиду, но все еще немного затруднялся найти в нем положительные черты. - Да, кстати, об этом... - выражение лица Ханны изменилось, и девушка с подлинным беспокойством посмотрела на Джерарда. - Ходят слухи, что ты больше не планируешь рисовать. Ты, в самом деле, бросаешь искусство? - Нет, не бросаю, - отрицательно покачав головой, ответил Джерард. - Но я возвращаюсь к иллюстрированию, а значит, больше не буду возиться с картинами, по крайней мере, на таком уровне. У меня много новых идей, и есть люди, которые заинтересованы в сотрудничестве со мной, так что я определенно не бросаю искусство. - Парень сунул руки в карманы и прошелся взглядом по собравшимся из-за него гостям. - Мне просто было нужно достойное завершение, - добавил он. - Ну, знаешь... этого. На мгновение в глазах Ханны вспыхнуло сочувствие, и девушка потянулась и легонько сжала его руку. - Я знаю, что в последние несколько месяцев тебе пришлось через многое пройти, - мягко сказала она. - Я очень рада, что все наладилось. После легкого и недолгого объятия они в конечном счете попрощались, и Джерард пообещал, что обязательно заглянет в студию Ханны, если ему когда-нибудь понадобится сфотографироваться. Он проводил девушку взглядом и не смог сдержать улыбки. После их отношений Ханна превратилась в сильного человека, она стала более зрелой, чем он ее помнил. Теперь девушка выглядела счастливой в ином, более здравом смысле, в отличие от того, какой она была рядом с ним. Может быть, разрыв их помолвки оказался для нее персональным катарсисом, в котором она нуждалась. - Поздравляю Вас с впечатляющей коллекцией. Джерард обернулся на звук незнакомого голоса и глупо уставился на молодого человека, стоящего перед ним, которого он не замечал до этого самого момента. У парня были темные взъерошенные волосы, и из-за того, как он скомбинировал будничную и официальную одежду, Джерард не мог не подумать, что они с ним выглядели весьма похоже. - Мне безумно нравится то, что Вы создали на этот раз, - продолжил незнакомец, улыбнувшись и указав на картину, перед которой они стояли. - Эти работы очень отличаются от Ваших прежних. - Вы журналист? - спросил Джерард. На секунду парень подумал, что передним стоит сам арт-критик Роберт Линдквист собственной персоной, но потом ему пришло в голову, что этот парень слишком молод - и слишком красив - чтобы оказаться им. - Не, я просто люблю галереи, - признался незнакомец. - Кроме того, я Ваш огромный поклонник. - Он отступил на шаг назад и, вскинув брови, взглянул на украшенную живописью стену. - Что ж, все работы достаточно просты. Вы перестали заниматься абстракцией? - Эм, ну... - Джерард замялся: он никогда толком не знал, что отвечать людям, когда они указывали ему на это. Он изменил свой стиль, потому что чувствовал, что это верно и необходимо, но, несмотря на достаточно простое объяснение, это не всегда было так легко выразить словами. Иногда у парня было такое чувство, что он преподает плавание, переправляя своих учеников на сайт, посвященный этому. - Наверное... я просто осознал, что абстрактное искусство не для меня, - в итоге сказал он. - Безусловно, искусство, в принципе, не самая конкретная вещь в мире, вне зависимости от того, в каком направлении Вы работаете, так что... Мне пришлось пересмотреть, что я делал и как я это делал. Я запутался сам в себе. Его спутник, казалось, задумался над этими словами. - Я согласен с Вами, - в конечном счете кивнул он. - Мне, правда, очень нравятся перемены в стиле. - Парень немного подвинулся и оказался настолько близко к Джерарду, что его движение нельзя было назвать случайным и невинным. - Знаете, наверное, еще слишком рано что-то говорить по этому поводу, но, раз уж Вы больше не будете рисовать, эти работы можно рассматривать как будущие раритеты. Возможно, они превратятся в предметы коллекционирования - как маленькие шедевры. Когда-нибудь задумывались об этом? Джерард изогнул бровь, и недоверчивый смешок проскользнул мимо его губ прежде, чем ему удалось его остановить. Он не мог точно сказать, на самом ли деле был серьезен незнакомец. Со стороны казалось, что парень активно с ним флиртует. - О, эм... вот это да! - несмотря на маловероятность комплимента, он не мог не тешить его самолюбие. - Это очень... очень мило с Вашей стороны. Спасибо. В ответ незнакомец криво улыбнулся и скрестил руки на груди. - Хотя, должен Вам признаться, мне немного любопытно... - он задумчиво указал на холст. - Ваша модель, или персонаж, или кто бы это ни был - это кто-то особенный? В смысле, это очевидно, что его образ проходит лейтмотивом через все работы. Джерард провел рукой по своим волосам и тихонько вздохнул: это была еще одна вещь, которую он не знал, как объяснить, несмотря на то, что все было просто. Он прошелся глазами по полотну, отмечая отображение цветов, в очередной раз задерживаясь в переходах между кожей, перьями и фоном, прежде чем решил, что с тем же успехом может ответить незнакомцу и на этот вопрос. - Что ж, этот парень... Вообще-то, он очень особенный, для меня, - искренне признался Джерард. - А, если уж совсем на чистоту, я всем обязан ему. Он открыл мне глаза на то, что я могу больше, чем то, что я делал прежде. Что я должен работать над своими собственными идеями, а не воплощать чужие. И что я никогда ни о чем не должен жалеть, никогда. Выбор может быть болезненный и трудный, но... в конечном итоге из этого выйдет нечто прекрасное. Вы всегда можете разобраться в устроенном беспорядке и начать все с начала. И... всегда необходимо немного облажаться. Молодой человек рядом с ним впал в содержательное молчание, просто слушая его речь. Джерард взглянул на него и пожал плечами. - Не в обиду Вашему мнению, конечно, я очень польщен, но в то же время очень сомневаюсь, что мои работы когда-нибудь закончат, как шедевры. Я горжусь ими и чувствую, что лично в них вовлечен, но... это не то, о чем я думаю, когда смотрю на них. Моя жизнь в буквальном смысле заключена в этих картинах - и я люблю свою жизнь. В конце концов это то, что я действительно могу отстаивать, а, пока ты не почувствуешь себя именно так, ничто не может стать шедевром. Я бы написал мою жизнь на своей груди, если бы мог. - Он остановился и, улыбаясь, закусил губу. - Этому меня тоже научил он. - Ну, так... - незнакомец внимательно посмотрел на парня. - Кто он? На несколько секунд Джерард просто замолчал, практически ошеломленный внезапным нежеланием отвечать. Искусная секретность была огромной частью всей коллекции, и он всегда был закрыт с любым, кто задавал ему подобный вопрос прежде. Но потом парень осознал, что рано или поздно ему придется кому-нибудь рассказать - так почему бы не позволить поклоннику стать первым? Он обернулся и указал через весь зал. - Вон там, видите, стоит парень, на нем рваные джинсы и футболка с надписью "Kill", выведенной черным маркером? В общем, тот, что выглядит здесь крайне неуместно, - со смехом добавил он. - Ага... - Ну, так это он, - гордо заявил Джерард, кивая на картину, расположенную позади них. - Это ястреб. Фрэнк оживленно болтал с пожилым джентльменом, которого Джерард не знал - и, скорее всего, сам Фрэнк тоже. Вероятно, он просто завязал разговор с рядом стоящим человеком и теперь обсуждал Бог знает что. Их взгляды встретились, и Фрэнк просиял, поднимая вверх оба своих больших пальца и одними губами произнося "Арт-бой". - Вот как, - незнакомец понимающе посмотрел на Джерарда. - Теперь я вижу сходство... и притягательность. Он услужливо улыбнулся и пожелал парню удачи, прежде чем извинился и ушел. Джерард не упустил возможности и двинулся через зал, петляя мимо беседующих посетителей, чтобы пробраться к Фрэнку. - Развлекаешься? - спросил он, наклоняясь и легко целуя парня в губы, только чтобы через секунду оказаться притянутым за ворот рубашки и вовлеченным в более настойчивый поцелуй. Где-то на задворках сознания заговорила старая привычка, и Джерард на миг подумал о том, чтобы отстраниться, но потом вспомнил, что это больше не имеет значения. Фрэнк всегда вел себя непристойно, и это было идеально. Это было идеально. - Еще как! - воскликнул Фрэнк. - Веришь ты или нет, но все это время я тут грел ухо и только и слышал, как все эти люди хвалят тебя. Особенно их впечатлил этот симпатяга, которого ты нарисовал, - он бросил парню нахальную ухмылку. - Говорю тебе, Джерард, этот говнюк крадет твое шоу. - А ты действительно усовершенствовался, как арт-критик, - изогнув бровь, с сарказмом ответил Джерард, но Фрэнк просто проигнорировал это замечание, прижимая лицо парня к себе и оставляя очередной поцелуй на его губах. После Фрэнк отпустил парня и с притворным подозрением сощурился. - Кстати, что это еще за чувак там с тобой заигрывал? Пялился на тебя так, словно хотел украсть. Я даже забеспокоился, если честно. - Фрэнки, все в этом зале посвящено тебе, - напомнил парню Джерард, легонько ткнув его в грудь. - Семнадцать, мать их, картин. Ты - моя жизнь. Если бы я разошелся еще больше, мне бы пришлось перестраивать для тебя Тадж-Махал. - О, нет, пожалуйста, не надо, - скороговоркой проговорил Фрэнк и рассмеялся. - Тадж-Махал - это мавзолей, а я не умер, если ты вдруг не заметил.

***

Весь следующий месяц Джерард занимался эскизами для проекта, на который уже получил зеленый свет. Он уже работал над этим, когда был юным выпускником художественной школы, но теперь парень открыл эту задумку для себя заново и понял, что проведя некоторые незначительные изменения, у этого проекта действительно есть потенциал. Он наткнулся на издателя, который согласился с ним, и с того момента прошло совсем немного времени, прежде чем процесс пошел, и планы начали претворяться в жизнь. Однажды днем Джерард отстраненно смотрел в кухонное окно и задумался над тем, как все сложилось бы, пойди он по этому пути еще тогда, и в этот самый момент парень услышал, как открылась входная дверь. Джерард медлил, его чашка со свежесваренным кофе выжидающе зависла перед его губами, и секунду спустя парень услышал, как кто-то шумно снял свою обувь и сбросил все свои вещи на пол. Он улыбнулся, подумав, что даже часы не могут быть столь точными, как это, и налил еще одну чашку. Джерард прошел в гостиную как раз в тот момент, когда его парень плюхнулся на диван, сопровождая свое действие вздохом. Фрэнк все еще работал в той же парикмахерской, которая совсем недавно лишилась администратора. Поскольку владелец салона обожал парня, он предложил ему попробовать себя в этой должности, несмотря на то, что у Фрэнка не было абсолютно никакого опыта в работе за стойкой регистрации. Тем не менее, Фрэнк заявил, что в этом нет ничего сложного, и принял предложение, как вызов, и теперь посещал курсы повышения квалификации. Джерард бы не удивился, если однажды парень вернулся бы домой и поведал о том, что стриг или красил кому-нибудь волосы. - Тяжелый день? Фрэнк потянул рукава своего кардигана, прикрывая ладони, и с благодарностью принял кофе, оборачивая обе руки вокруг нагретого фарфора. - Да нет, тренинги - это плевое дело, - глядя на Джерарда с улыбкой, ответил он. - Я просто соскучился по тебе, вот и все. - Мы живем вместе, - отметил Джерард и присел рядом с ним. - Сложновато не видеть меня каждый день. - Чувак, я пропустил целых две недели своей жизни, потому что был немножко без сознания, - напомнил парню Фрэнк, на мгновение звуча практически обиженно. - А две недели - это достаточно большой срок, чтобы быть в отключке, так что да, теперь я думаю о тебе намного больше, чем обычно. Как будто мой мозг хочет нагнать упущенное. Я словно зависаю. После всего проведенного вместе времени, Джерарда никогда не переставало удивлять, что Фрэнк до сих пор способен заставить его краснеть, как идиота. - Очень надеюсь, что ты ограничиваешься только мыслями, - сказал он, позволяя своим волосам ниспасть на лицо и прикрыть румянец, распространяющийся по его лбу. - А то знаю я тебя, небось в обеденный перерыв дрочишь в туалете или что-нибудь в этом духе. Поджав губы и слегка прищурив один глаз, Фрэнк задумчиво посмотрел перед собой. - Ты, правда, думаешь, что я так прост? - в итоге спросил он. - Что я не в состоянии думать и дрочить одновременно? Джерард рассмеялся, едва не проливая свой кофе. - Даже не верится, что ты по-прежнему все такой же жуткий придурок. - А вот и нет, я лапочка, и ты меня обожаешь. О, чуть не забыл... - Фрэнк потянулся во внутренний карман своей куртки и вытащил из него свернутую газету. - Я сегодня купил Guardian. Сто пудов этот чувак Блумквист написал рецензию на твои работы. - Линдквист, - поправил Джерард, отставляя свой кофе и хватая газету. - И ты прав, скорее всего, он написал. Я тоже забыл об этом. Сперва парень одновременно почувствовал себя взволнованно и возбужденно, быстро листая страницы, несколько из которых он даже порвал своими резкими движениями, но, как только достиг спортивного раздела, то остановился. Он склонил голову, воображая себе дерзкие заголовки, которых еще даже не видел, а после свернул газету и бросил ее на стол. Фрэнк уставился на него, вскинув брови в легком удивлении. - Ты не будешь читать статью? - Вообще-то, - с изумлением и решительностью в голосе начал Джерард, - мне насрать, что там думает Линдквист. Нет необходимости проверять рецензии, потому что, будь они положительными или отрицательными, я в них больше не нуждаюсь. Мне все равно. Он улыбнулся и протянул руку, нежно лаская подушечками пальцев шею Фрэнка и татуировку "Jinx Removing", которую тот сделал спустя пару месяцев после своего выздоровления. Фрэнк сказал, что она станет последней, но, учитывая всю эту нетронутую кожу на его правой руке, Джерарду верилось в это с трудом. Он заправил выбившуюся прядку волос Фрэнку за ухо, и как раз в этот самый момент до него дошло, что все крайности в их жизни были сбалансированы. Конечно, они, как и все, имели свои различия и разногласия, но в конце концов им всегда удавалось находить компромисс. Никто не был зависим от чужого мнения и никто не слетел с катушек. Все было в самый раз. Фрэнк положил свою руку поверх руки Джерарда, проходясь большим пальцем по костяшкам его пальцев. - Что такое? Джерард открыл рот, чтобы поведать Фрэнку о том, что он чувствует себя счастливее и вдохновеннее, чем когда-либо ощущал себя за всю свою жизнь, но потом осознал, насколько очевидным это было. Ему хотелось столько всего сказать, но Фрэнк и без этого знал каждое его непроизнесенное слово. - Ничего особенного, - пожал плечами Джерард, и уголок его рта дернулся в крошечной улыбке. - Мне просто кажется, что я прочувствовал достаточно, чтобы наконец создать нечто грандиозное.

***

Джерард Уэй "Ястреб и Я" Рецензия Роберта Линдквиста для The Liberty Guardian

Еще задолго до моей первой рецензии, мой профессор по истории искусства дал мне краткий совет по художественной критике: "Искусство не делится на черное и белое. Оно субъективно и относительно: то, что одному покажется бессмыслицей, для другого станет прозрением. В мире искусства нет догматической правды, и это замечательно. Это должно лежать в основе любой рецензии: в ней не говорится ничего о мнении остальных, это всего лишь точка зрения рецензента. Еще одну вещь, которую нужно помнить критику - искусство всегда должно оставлять после себя загадку. Если Вы покидаете галерею с жаждой вернуться на следующий день для повторного взгляда, значит, что работа Вас заинтересовала, и заинтересовала настолько, что Вы хотите продолжать ее рассматривать. Именно поэтому знаменитые шедевры анализируются снова и снова, десятилетие за десятилетием, потому что люди гадают, о чем на самом деле все это - а не потому, что они чересчур любят эти работы. Это форма уважения. Не ощущать этого при взгляде на работу, не обязательно должно означать, что Вы не сможете оценить выставку. Это лишь значит, что Вам не следует писать о ней рецензию: ведь Вы, в первую очередь, не выказали ей должного уважения." Тем не менее, позвольте мне начать с этого: ни для кого не секрет, что я не самый большой поклонник Джерарда Уэя. На самом деле, я слишком часто поносил его работы, надеясь, что ядовитость моих рецензий заставит его бросить рисовать раз и навсегда. Джерард Уэй был тем, кого мы все любили ненавидеть. Боксерская груша мира искусства. Новичок, который просто не догоняет. Я был так уверен, что в итоге он бросит все и закончит, как учитель рисования в детском саду - тогда бы, по крайней мере, от него была бы хоть какая-то польза. Я искренне готовился к написанию очередного пламенного отзыва о том, насколько бездушны его творения, но это было еще до того, как мне довелось заглянуть на его последнюю - и заключительную - выставку. "Ястреб и Я" - это коллекция, выполненная маслом на холсте, в которой преобладают оптимистично-малиновые, заревно-фиолетовые и теплые телесные оттенки. Суммарным результатом является полуреализм, с сильными линиями, мягкими формами и четкими контрастами. На большинстве картин представлен один и тот же человек, неизвестный молодой человек, гипотетический или реальный, которого, кажется, запечатлели на нескольких снимках в ходе различных событий жизни - его собственной жизни, жизни кого-то другого или совместной жизни. Иногда это боль, иногда это путаница, иногда - любовь. Выставка Уэя показывает нам трансформацию стиля и послания, и прямо сейчас он является глотком свежего воздуха, несмотря на то, что не делает фактически ничего нового. Мы уже видели огромное количество инсталляций и картин, которые являются политически, экологически и нравственно критическими или правильными - что такого в основных эмоциях? Разве не наши повседневные эмоции веками были хитом в мире искусства? Это старая песня, да, но Уэй в процессе их переосмысления. Он уклоняется от политики и морали: его стиль уже не так мелок, как раньше. Вместо этого он раздувает до немыслимых размеров наши заурядные жизни: сжатая для эфирного времени мыльная опера растягивается до показа на широком экране. Это все, что, мы надеемся, произойдет, и все, что, мы надеемся, никогда не случится, разделенное на маленькие личные моменты, которые, в любом случае, нас коснутся. На мой взгляд, это именно то, на что оно походит: заурядное становится экстраординарным, и это выражается простейшим способом. От начала и до конца, это словно просматривать раскадровку, листать комикс. Нечто, являющееся раньше расплывчатым и абстрактным, внезапно обращается в такую прямолинейность, которая ощущается все равно, что пощечиной. Провозгласив "Ястреб и Я" своей последней коллекцией картин в истории, Уэй одерживает успех в одной области и переходит к большим и лучшим вещам, не рискуя застрять в прошлом. Он весьма скрытен, но в то же время он словно выставил свою жизнь на всеобщее обозрение - в буквальном смысле. Это, своего рода, старомодная секретность, которая утрачена с историей и забыта в наши дни, когда людям непременно необходимо заявить нам, что они думают и подразумевают. Возможность не слушать всего этого освежает. Время от времени полезно составлять свое собственное мнение без потребности в сверке фактов и рысканье в подноготной. Признаю, что я пришел на эту выставку в поисках правды, что было неправильным. Я высматривал жирное "НЕ НУЖНО" в руководстве арт-критика, нечто, что распяло бы ранее безнадежного художника под конкретной категорией и обеспечило бы ему место в четко организованном каталоге. Вот, чего я желал для него, в итоге. Именно поэтому я критиковал его, и поэтому точно так же критикую многих других художников: потому что они ничему не соответствуют. Они вырваны из контекста, а я был одержим помещением их в него. Само собой разумеется, вскоре я осознал, что в моем метафорическом каталоге для него попросту нет места. Он не подходит ни к одной категории, и, если честно, я не представляю, что это значит: возможно, он становится свободным и независимым или, возможно, он осознает свой истинный потенциал. Может, именно это и происходит, когда люди находятся в своей собственной категории. Я бы извинился за последние несправедливые отзывы, но критики не делают такого рода вещи. С другой стороны, я считаю уместным и достойным проявить к Джерарду Уэю то, что я привык игнорировать - уважение. Я имею в виду буквальный смысл этого слова. Происходя от латинского, "уважение" значит "оглядываться" или "взглянуть еще раз". Зная это, старый совет моего профессора вдруг приобретает огромный смысл. Именно это Вы делаете, когда сталкиваетесь с великим произведением искусства: Вы смотрите еще раз. Вы уважаете это. Иначе как Вам удастся написать хорошую рецензию, если Вы не делаете этого? Так ли хороши последние картины Уэя, чтобы считаться подлинными шедеврами? Покажет лишь время. А пока, его произведения вещают истинное послание, ведь если искусство ничего в себе не несет - это не искусство. Оно бы просто не затрагивало Ваши чувства, не заставляло Вас гадать или захотеть взглянуть на него снова. Как бы там ни было, в случае с коллекцией "Ястреб и Я", я обязательно вернусь для повторного взгляда.