Оттенки чёрного

[Если бы я был твоим вампиром, Быстрым, как луна, Вместо того, чтобы убивать время, Мы могли бы быть вместе до восхода солнца. Мы вместе построили этот склеп, Но заполню я его один. За чертой Всё погрузилось в мрак - нет пути назад...] © Marilyn Manson - If I was your vampire _____________­______­___________

Любимый человек всегда уходит из твоей жизни невыносимо медленно, порой растягивая свою смерть на месяцы, чтобы до тебя, наконец, дошло осознание того, что он не дышит, а тело его навеки теперь принадлежит земле, забравшей его в свои бесплодные объятья, где в каменном ложе он будет постепенно исчезать из этого мира в своём физическом подобие. Выветривается его запах от подушек на кровати и одежды, что ты, не смотря на его смерть, продолжаешь хранить, неосознанно надеясь, что она ещё пригодиться, что он вернётся и захочет переодеться в свежую рубашку, которую ты порывисто обнимаешь, открывая шкаф и всякий раз натыкаясь на неё. Даже если просыпаясь утром, ты по привычке ставишь чашку кофе с той стороны стола, за которой он сидел, вспоминая дни, когда вы завтракали вместе, тебя постепенно начинает наполнять холодная пустота, когда ты по возвращении домой выливаешь уже остывший, нетронутый напиток в раковину. В постели ты всё так же спишь на своей половине кровати, но тело чувствует простор и, в конце концов, ты всё же просыпаешься где-то посреди неё и не нащупываешь рядом тёплое место, по привычке пологая, что он встал несколько раньше тебя. Его полотенец, постоянно сухой и нетронутый, а шампунь, от которого когда-то так упоительно пахли его волосы, полный. Все предметы в квартире лежат на тех местах, где ты их оставила: пульт на столе рядом с телевизором, тарелка для хлопьев сохнет в сушилке, продуктов в холодильнике за время твоего отсутствия меньше не стало, все окна закрыты, хотя ты уже свыклась с тем, что в помещении всегда прохладно из-за того, что он любит свежий воздух. И ведь все эти маленькие открытия, они не исчезают, а накапливаются подобно налоговым счетам, пока у кого-то не лопнет терпение и все эти задолженности подобно кинжалам не полетят в тебя. Постепенно ты накапливаешь в сознании какие-то исчезающие частички этого человека; а потом наступает день, когда замечаешь: исчезло что-то особое, и охватывает щемящее чувство, что этого человека уже нет, и больше никогда не будет… Вот так на третью неделю после смерти моего принца, живя всё это время относительно будничной жизнью, всё никак не отдавая себе отчёт о том, что моё прибежище теперь существует для меня одной, я, впервые с тех пор, как отомстила за его смерть, взорвалась. В тот день, когда мне следовало выполнить пораньше один особенный заказ, для которого мне необходимо было подняться раньше обычного, я не услышала звон будильника и прилично проспала несколько часов работы, из-за чего мой мобильник, поставленный в редкий для него тихий режим, засорился от возмущённых смс-сок Демьяна с угрозами по поводу увольнения и повелительными приказами немедленно сообщить о том, что я приступаю к работе, или отказываюсь от неё, и не принятых звонков моих " сослуживцев ". Открыв же глаза и обнаружив, как далеко забралась маленькая стрелка на часах, я выскочила из-под одеяла как пробка из-под шампанского и понеслась на кухню наспех приготовить кофе. Момент официального начала нервного срыва вперемешку с истерикой пришёлся на минуту позже того, как ароматный, бодрящий напиток наполнил до краёв две чашки, одну из которых я протянула куда-то в сторону со словами " держи, Бел " и отпустила, дав керамической чашке с обжигающим кофе упасть на пол, вдребезги об него разлиться, обрызгать мои ноги обжигающими каплями и разлиться коричневой лужицей. Подпрыгнув на месте, словно стояла босыми ступнями на раскалённых углях, я в ужасе обернулась на этот шум и, ощущая как грохочет моё сердце, отдаваясь где-то в области шеи, уставилась на моими руками устроенную картину. Где-то с минуту я смотрела на разбитую чашку с запачканный кофе линолеумом, после чего произошёл взрыв, и я едва не оглохла от собственного душераздирающего визга, словно это не я в приступе помутнения рассудка металась по всей кухне, ударялась и кидалась на стенки вплоть до синяков, совсем не чувствуя боли, роняя и швыряя в разные стороны всё, что под руку попадётся. Почти месяц Бельфегор Каваллини исчезал из моей жизни мелкими кусочками мозайки, разбивая по пазлам лживую картинку счастья, от которой я не могла отказаться и после смерти её художника, и вдруг он исчез с резкостью, с которой отрывают лейкопластырь от только-только покрывшейся коростой раны, вновь безжалостно раздирая её до крови. Рим. Восемнадцатое утро со дня смерти Бельфегора Каваллини. Я сижу на полу у стенки разгромлённой кухни и, подтянув под себя колени, обнимаю их руками. Около меня перевёрнутый обеденный стул, стулья, осколки разбитой посуды, гранулы рассыпанного кофе и разбитая банка из под него же, перевёрнутая бутылка молока на полу продолжает проливать своё содержимое в уже разлитую лужу напитка бодрости, сорванная и разрезанная кухонным ножом картина зимнего леса. Я обвожу взглядом весь этот бардак, останавливаясь на мгновение на приоткрытом вверх евро-окном, идущим чуть наискось с учётом того, что моя кухня находиться прямо под крышей, а сразу за ней идёт открытая терраса, на как всегда голубом и обязанном внушать хорошее настроение солнечном небе над Италией, после чего я усмехаюсь сама себе неживой, механической усмешкой, лишённой всякого чувства, поднимаюсь, и, аккуратно переступая осколки, делаю два шага вперёд и достаю из тумбочки початую бутылку хинной настойки Дюбонне. Иногда случается так, что человек хранит в себе ту информацию, которую может поведать только бутылке хорошо выдержанной ядрёной настойки. Для меня же со временем это самое " иногда " превратилось в стиль жизни. Приторный с затхлым привкусом напиток, обычно использующийся в качестве аперитива, вызвал тошноту, и обозлённая такой реакцией организма я тут же выпила контрольную дозу, плотно сжав губы, когда та на мгновение рванулась обратно. Я где-то читала, не помню, где точно, в одном ли из учебников психологии, которой была увлечена только потому, что любила анализировать собственные поступки и чувства, в интернете ли, что некая доктор медицины Элизабет Кублер-Росс разработала модель понимания горя по смерти и умиранию. Всего пять стадий, которые она выделила для такого тяжёлого чувства, были отрицание, гнев, сделка, депрессия, принятие. Я не понимаю, что под собой подразумевает стадии сделки, значит ли это, что я пойду на договор сама с собой жить дальше, а если не получиться, то разрешу себе пустить пулю в висок, но стадию отрицания я, похоже, уже прошла. Прошла, когда попыталась броситься в могилу своего возлюбленного, чтобы достать его из гроба, потому как думала то ли в запале эмоций, то ли от алкоголического опьянения, что он всё ещё дышит, и что его хоронят заживо. Хотя нет, не так, я до сих пор всё ещё уверена в своих убеждениях. Но хоронили заживо его не в земле, его заживо хоронили в моём сердце, отправляя в эту землю когда я ведь просила Варию дать мне его кремировать и забрать его прах себе, пока я сама не найду в себе силы его похоронить. Так, или иначе, стадия отрицания, кажется, пройдена. Если считать, что проникнуть в квартиру офицера Варии, пока он принимает ванну под музыку Вивальди и бросить ему в воду работающий магнитофон, или же задушить лидера мафиозной семьи голыми руками в свадебном платье, которое было мною уготовлена для того, кого он убил, значит для меня пройти стадию гнева, то, похоже, что она тоже была пройдена. И что теперь мне остаётся? Депрессия? Ладно, это для меня не будет новинкой, поскольку депрессия - мой постоянный попутчик на автомагистрали жизни, и он покинул меня лишь единожды, когда на той же автомагистрали я подобрала бредущего в полусне эйфории с испачканными по локоть в крови руками принца Каваллини. Ну а что дальше-то? Принятие? Серьёзно? Просто перешагнуть через то, что было мне дороже всего на свете и идти дальше? Вот уж не думаю. Знаете, когда мы окончательно теряем дорогих нам людей? Когда больше не ощущаем боли от их потери. Очень страшно, когда человек становится частью тебя. Когда ты понимаешь, что если он исчезнет из твоей жизни, то мало что изменится. Нет, небо не упадёт на землю. Да и лето с зимой не поменяются местами. В принципе, даже коты не начнут летать по небу. В общем, всё будет нормально. Просто, если он исчезнет из твоей жизни, то он, уходя, обязательно заберёт кусок твоей души: по забывчивости, неаккуратности или из вредности. И тебе ничего не останется, как слушать свист сквозняка внутри себя, выжидая, когда же, ну когда же появится тот кто-то, кто заполнит тебя собой и принесёт спасительную тишину. И, чёрт возьми, но если я когда-нибудь осознаю, что больше не слышу этот свист сквозняка внутри меня, осознаю, что мне всё же удалось чем-то заткнуть эту чернеющую и кровоточащую рану на своей душе, то я сделаю всё, что возможно, пойду на какие возможно крайности, но вновь расковыряю её до крови, буду причинять себе боль снова и снова, пока моё сердце не выдержит всего этого и не разорвётся прямо у меня в груди. Это будет моё наказание. К слову сказать, иные современные эксперты по горю рассматривают процесс горя как имеющий семь стадий, и последнюю, применение, теснят ещё слова " или надежда ". Так вот, многие из нас, и это нормально, надеяться, что после чёрной, пусть даже затянувшейся на года полосы придёт белая, но никто почему-то не учитывает того факта, что на свет существует более 97 оттенков чёрного цвета. И если приютить в сердце надежду на свет значит потерять Бельфегора, то я раскрашу свою жизнь во все оттенки чёрного, лишь бы он навсегда остался со мной, лишь бы та боль и пустота от его потери никогда не уходили. Это мой выбор. Это мой путь. Мы сами раскрашиваем свою жизнь, и если это правда, если все мы независимые художники, то тогда в своей палитре я разведу только чёрные краски. Запихнув бутылку Дюбонне в рюкзак, где у меня находились приготовленные со вчерашнего вечера точно школьные учебники набор ножей, полиэтилен, резиновый фартук и рукавицы, а так же прочие необходимые мне вещи для выполнения моей профессиональной деятельности и оставив телефон в квартире ( первой мыслью было просто выкинуть его в мусорный бак по дороге, так как после восемнадцатидневного отсутствия звонков на него от моего принца я окончательно убедилась, что он больше не позвонит мне, и хоть сохранила по, наверное, глубоко скрытой внутри меня надежде, что он ещё объявиться, его имя в записной книжке, понимала, что ни от кого другого мне уже не захочется принимать звонок ) отправилась на место преступления. Ничего не произошло с того дня, как я напала на штаб Роберта Вайна, словно его убийство было заключающим аккордом и последним словом в истории моей жизни, в истории жизни Бельфегора. То утро, когда Фран довёл меня до дома и, уложив спать, скоропостижно покинул моё пристанище, видимо разругавшись по телефону с кем-то из начальства, было последним, когда я видела кого-либо из Варии. Нет, мне, по правде говоря, поступало оттуда пару звонков, пару раз офицеры независимого отряда убийц Вонголы пытались даже навестить меня, но я добивалась того, что их визиты всё время переносились, а после такие предложения и вовсе перестали поступать. Бельфегора не стало, и моя единственная ниточка с варийцами раз и навсегда порвалась. Франческо же видимо потерял интерес к тому, чтобы утирать мне сопли, и нашёл себе новое хобби, за что я его не винила. В конце концов, сколько ещё он должен был за мной приглядывать? Всё вдруг вернулось на круги своя, словно я незаметно для себя изобрела машину времени и с её помощью оказалась на пять лет раньше, до встречи с Бельфегором. В моей жизни осталась лишь базовая кучка прекрасных вещей, ради которых стоило жить: перспектива пое*аться, перспектива напиться, перспектива обкуриться, перспектива кого-нибудь убить, перспектива посмотреть фильмы Тарантино, наконец. Я снова стала чувствовать себя вынесенной за рамки уравнения. Мир вокруг меня снова начал двигаться с огромной скоростью, в то время как моя жизнь словно замерла на месте и не желает приравниваться ко всеобщему темпу. Пульс то бьётся так, что захватывает дыхание, то едва прощупывается через кожу. Чтобы чем-то занять руки, в пальцах, кажется, навсегда пропитавшихся специфическим запахом табачного дыма, всё время тлеет сигарет, словно является неотъемлемой частью тела. Она исполняет для меня роль губящего моё здоровье, продажного друга, моей личной малой дозы чистого счастья, дающей достаточно мужественности, чтобы хоть на несколько минут искренне полюбить жизнь, зная о ней всю правду. В странном темпе я стала снова жить, в очень странном: храбрости набираюсь из горла, чувствую себя разбитой и усталой, когда сплю мало, сплю много, или вообще не сплю, тошнит, когда ем и когда не ем, люди - отвратительны, без людей - отвратительно, ощущаю дивную радость, обливаясь беспричинными слезами, и тяжкую свинцовую депрессию в самый яркий и солнечный день недели. Я получаю удовольствие от акта свершения чего-то, что мне совсем не нравиться, и не чувствую ничего, когда исполняю то, что хотела бы исполнить. Этот мир - мой личный персональный Ад, где я больше не могу терпеть, но что-то не даёт мне умереть милосердной смертью, избавившей бы меня от этих страданий. Моя жизнь как слишком на долго затянувшаяся отсрочка от смерти, внутри которой я изнываю от хронической скуки, упадка сил, апатии к людям и к самой себе, ко всему, что со мной происходит, обязанное вызвать хоть какую, хоть самую малую реакцию. Есть ли конец у всего этого? По дороге на место преступления рисовала в голове картинку того дня, когда впервые познакомилась с Бельфегором Каваллини. Всё ещё помню его до мельчайших деталей. Была пятница. Пятницы каждую неделю я ждала, как дня отпущения всех грехов. С наступлением вечера у меня и впрямь спадал некий невидимый груз, булыжником придавливающий мою никчёмную ё*аную душонку к земле, заставляя задыхаться от её пыли, но он был несколько иного, эмоционального характера. Пятница для меня была днём похода в клуб, днём дерзких, ритмичных танцев, днём шалавских выпадов и, если повезёт, днём секса. Задачей любой пятницы для меня на манер школьного домашнего задания, или какого угодно другого обязательства, которое ты исполняешь без особого запала, без энтузиазма, но всё же исполняешь, - найти какого-нибудь смазливого паренька, лучше всего туриста, у которого самолёт/поезд/автобус отъезжает буквально на следующий день, или в воскресенье, и довести его до оргазма. Секс, как таковой, был мне безразличен. Минет, позиции " сверху ", " на коленях " и прочее, что нормальные женщины делают именно из-за всепоглощающего желания и заинтересованности в своём партнёре, я делала предельно качественно, но бесчувственно, словно занималась на тренажёре. Чаще всего случалось так, что все попытки моих любовников ублажить моё симпатичное, но совершенно безразличное к их действиям женское тело, разбивались о мой пофигизм, подавляющий их мужское эго, когда после всех их стараний у меня даже не учащался пульс. Тогда они приходили в некое недоумение, почему я соглашалась с ними спать, хоть по всем признакам и не выражала особого интереса, и мне приходилось брать дело в свои руки. Хороший отсос успокаивал эти позывные нотки научного любопытства и благого ко мне отношения, а тревожившее их ещё пару назад мысли затемнялись подобно солнцу луной одной конкретной " а х*ли?, хочет, значит, получит ", и секс начинался фактически на сухую, не считая слюны, что заменяло отсутствующее с моей стороны вожделение. Я, по правде говоря, в конечном итоге возбуждалась минут на десять-пятнадцать, но большую часть процесса рассматривала узоры на потолке/стенке ( в зависимости от позы ) и думала в двух направлениях: что бы поесть и, с*ка, когда же ты кончишь? Зачем же я тогда спала со всеми этими мужчинами, спросите вы, ведь это же глупо, но я, честно признаюсь, и сама не знаю ответа на этот вопрос. Может, то был спортивный интерес, может, мне было просто скучно и в качестве какого-то проекта, способного занять одну дольку из уймы моего свободного времени, в котором я тонула как в сыпучих песках, я выбрала такой вот экзотичный " кружок ", а может мне просто не хватало любви и я компенсировала это сексом. Любой из вышеперечисленных вариантов, да и все вместе они будут достойным ответом. В общем, тот день тоже не был исключением. И уже начиная его, я никак не могла дождаться его конца. А вначале был рабочий день. Тот самый, когда мне вновь перепало задание прибрать ту кровавую баню, которую сотворил Потрошитель, как всегда излишне увлёкшись работой, возведя её в рамки хобби. Одиннадцать трупов. Развороченные животы и вывалившиеся жирные, окровавленные внутренности. В примерном подсчёте дел на несколько суток, и то в убойном режиме и без сна. Но из этих одиннадцати мне, на счастье, следовало устранить только двое тел. Которые не должны были оказаться в этой компании во время нападения на неё варийского урагана. Мужчина и женщина. С женщиной я решила расправиться в первую очередь, так как всё сложное всегда предпочитала оставлять напоследок. Я разрезала брюшную полость ( вернее, дорезала, так как живот и так уже был частично вспорот ), плоть которой в резком электрическом свете казалась ровным белым слоем свежевыпавшего снега, от которого пахло холодом, и в котором зиял алый кратер раны и остановилась, наткнувшись на то, что обнаружила внутри неё. Ребёнок. Ещё не так давно в этом теперь мёртвом теле на ощупь, вслепую пробивалась к свету новая жизнь. Жизнь, которая была обречена исчезнуть ещё того, как появиться в этом мире. Бессознательный росток, прожорливое, жадно сосущее нечто. Оно могло бы играть на улицах, могло бы кем-то стать, могло бы жить, страдать, радоваться и разрушать, могло бы приносить счастье, боль, горечь и потерю. Но наступил конец. Конец всему, что не обрело сознания, всему, что не обрело жизни - дыхания, восторга, жалоб, роста, становления. Не осталось ничего. Только кусочек мёртвого обескровленного мяса и немного запекшейся крови. - Что ты такое, Потрошитель? - задала я вопрос в пустоту, вопрос, на которого не могла услышать ответ. Это не был первый убитый им ребёнок. Это не было самым страшным его преступлением. В плане убийств Бел являлся художником. Если у него было достаточно времени и подходящие ресурсы, он мог вытянуть из тела своей жертвы нервы и привязать их к верёвкам, которые их растягивают, а во время этого действия колоть человека острыми раскалёнными железными шипами. Мог заставить проглотить змею, которая бы потом пожирала внутренние органы жертвы. Мог довести человека до такой агонии, что сердце само разрывалось у него в груди. Но даже так, потом, позже, когда я начала его узнавать, я долго не могла смериться с тем, что парень, которого я знала, весёлый, беспечный, душа компании, романтик, и тот, кто оставлял после себя такое, одна и та же личность. В клуб в тот вечер я приехала уже на стыке пятницы и субботы - то есть где-то часов в двенадцать, когда наплыв посетителей стал не таким бурным, и всё помещение уже было заполнено людьми. Пролезла как всегда без очереди, поскольку из-за того, что я постоянный посетитель, и танцевать и снимать мальчиков приходила только сюда из-за банального нежелания расширять свой кругозор, в чьём узком пространстве чувствовала себя куда увереннее и спокойнее, как опять-таки та же самая черепаха, которая прекрасно живёт себе целую жизнь в одном и том же аквариуме и прячется в панцирь, когда её внезапно достают и кладут на пол, чтобы поползала, понимаешь ли, по квартире, почувствовала масштабность окружающего мира, у меня был вип-пропуск и бесплатный вход. Но в тот вечер на танцы меня совершенно не тянуло, несмотря на то, что выпитый уже за пределами клуба алкоголь обычно помогал мне вылезать из своего морального панциря, - ну то есть помогал снимать стресс, напряжение, мужиков, лифчик, трусики и кучу других проблем. Просто закончив свою дневную посиделку в компании изувеченных трупов и вбухав все свои физические силы в их расчленение и устранение кровавых луж, в которых они лежали до моего прихода, я ввалилась в ночное заведение совсем никакая, потому заказала у бармена контрольный дубль водки и перебравшись на более-менее чистый диван, на котором по всей видимости ещё никто не успел потанцевать, впала в полудрёму, открывая глаза только когда ко мне подходил очередной любитель вопроса " девушка, скучаете? " и мне приходилось оценивать его и решать, быть, или не быть – тр*хнуть, или не тр*хнуть. Таким темпом прошло несколько часов и к трём утрам я, пьяная в хлам, уже прекратившая попытки подняться с дивана, поняла, что сегодня определённо не мой день и что поиски закончены. Ко всему прочему запах скопища людей, их пот вперемешку с духами и дешёвыми дезодорантами, тот гул, который они издавали и который с закрытыми глазами мне чудился работающим телевизором, который я забыла выключить на ночь, вызвал у меня такую омерзительную антипатию, что настроение на секс было потеряно окончательно и безвозвратно. Эти люди просто веселились, но меня от них тошнило. Для них настоящим был этот клуб, эта песня, этот стакан и эта компания, для меня настоящее являлось антрактом между двумя великими депрессиями - между прошлым, которое беззвучно, и будущим, которое бесформенно. Я снова сонно открыла глаза, смотря сквозь прутья оградки перед столиком, за котором вальяжно развалилась моя облачённая в кричащий красный персона, просто так, чтобы взглянуть, не изменилось ли что и не ушла ли та компания парней с соседнего столика, которые приглашали меня с ними выпить, и тогда я впервые увидела его. Короткий блеск, являющийся верхушкой его диадемы, привлёк моё внимание. Здесь частенько попадались парни, в основном туристы, в дивных нарядах, взять хоть за ту ночь я столкнулась с мужичком, переодетым в детский костюм бабочки и с ещё одним, одетым под Мэрлин Монро. Но этот не относился к их категории, несмотря на то, что на его голове блестела до неправдоподобности дорогая на вид диадема. Он был один, это было видно сразу, он и двигался иначе, чем все те, кто собрались здесь позабавиться. Не пролазил, толкаясь, сломя голову сквозь собравшиеся то там - то тут компании, образовавшие одну непроходимую толпу, а лишь мягко дотрагиваясь до них, из-за чего разгорячённые, подвыпившие и казалось бы не совсем контролирующие ситуацию люди расступались перед ним, шёл вперёд. У него была медлительная кошачья походка, сочетающая в себе пружинистость и горделивое презрение к спешке и суете. А ещё была озорная улыбка и рассеянно-хищное выражение лица, как у гиены на охоте. Факт того, что этот явно не дотянувший и до второго десятка молодой завораживающий парнишка здесь за тем же, зачем и я, долетел до меня со скоростью пули и тюкнул точно в висок. Я тут же поднялась со своего места и, стараясь не упустить намеченную добычу, прошла чуть подальше в проход от бара к танц-площадке, которую ему пришлось бы пройти, если он направлялся на танцпол и где я могла бы, выставив ногу вперёд и оперившись её в стенку, перекрыть ему путь. Но мне дорогу, как назло, перекрыли раньше, и ко мне подвалил очередной уже хорошенько выпивший незнакомец, который с немецким акцентом заговорил со мной на языке шекспира, бесстыдно его коверкая. Завязался примерно следующий разговор: - Hi, pretty girl. Do you going to dance? Do you want to dance with me? - No, I'm not dancing in pair, - старалась я посторонить этого фашульку не смотря на то, что в сексе как раз предпочитала немцев, поскольку они не теряются и у них хорошая выдержка. И, возможно, не попадись мне чуток раньше на глаза тот очаровательный блондинчик, я действительно бы остановилась на этом парне и тогда моя жизнь и жизнь Бельфегора Каваллини сложились бы иначе, но к тому времени мои ориентиры уже были настроены на принца. - Where are you from? - явно не хотел так просто сдаваться немец, поэтому перескочил с перспективы меня затанцевать до койки на перспективу меня заговорить до койки. - From Russia, - с тяжёлым вздохом ответила я, стараясь протолкнуться сквозь толпу людей. Да, я ведь уже говорила, что " Минерва Вильсон " - это мои поддельные имя и фамилия? В любом случае подробности моей биографии и то, как меня занесло в Италию, в мафию, я объясню чуть позже. - You so sexy. I wanna fuck you, girl, - тут уж я не удержалась от маленького приступа смеха, и когда он прошёл, оценила откровенность немца, но взглянула на него что называется " удар левой, правой, ногой " и ответив: - We fucked at 1945, - оттолкнула его от себя и пролетела несколько метров вперёд, только потом обнаружив, что потеряла того, за кем шла, и начала оглядываться по сторонам. - Кого-то ищешь? - я обернулась через левое плечо и заметила стоящего буквально в полуметре от меня в открытом запасном проходе на верхние этажи клуба Бельфегора. Он, оказывается, уже заметил меня, спокойно припал к дверному косяку, пока мне преградили путь, и оттуда с научным интересом наблюдал за моими попытками отшить нежеланного кавалера и найти его. - Привет, - на выходе улыбнулась я, поправив прядь волос. На том этаже, где мы находились, стоя близко танцпола, в просторах танцплощадке была такая духота, что пар летал в воздухе. - Забавная ты. Приходишь в клуб, но не танцуешь, а только в одиночестве перебираешься сонной мухой по всему помещению и спишь на диванах, - да, вот так завязался наш первый разговор. Ничего сверхъестественного, ничего драматичного, просто он и она встретились в грязном, переполненном людьми клубе, даже не подозревая, как крепко связаны те миры, в которых они живут, и как крепко они окажутся привязаны друг к другу через какие-то полтора года. Всё на самом деле было до банального просто, и это совсем не та история, которую я могла бы потом когда-нибудь рассказать нашим детям, как мы повстречались. Не было возвышенности, не было экстрима, не было любви с первого взгляда, и тогда я конечно же не знала, что моё счастье начнётся с этого парня и на нём же оно и закончится. - Постой, ты что, следил за мной? - предположение того, что это я наметила этого блондина в добычу, быстро таяло в воздухе наравне с паром, - И долго ты здесь уже? Странно, что я тебя не заметила. - Ши-ши-ши, - посмеялся мне в ответ Бельфегор, пропустив подколку о том, что в подобном состоянии удивительно, что я вообще ориентируюсь в этом помещении, после чего, не протягивая мне руки, отпил из своего стакана, о который стучали кусочки льда и в котором по всей видимости была обыкновенная вода и сообщил, - Я Бельфегор. - Минерва. Очень приятно, - всё же сдержала традицию я, добавив к своему имени два абсолютно пустых слова, бессмысленность которых принц сразу обнаружил по моей интонации. Я тогда даже не подозревала, что твориться у него в голове, но то, как я их произнесла, он классифицировал так, что я обращалась с этими словами как с пустыми сосудами. Наполняла их чем придётся и потом давала название вроде " приятно познакомиться ". Хотя на самом деле они были так же пусты, как и моя улыбка. Неискренность и полнейшее наплевательство. В течение последующих пять лет он никогда не забудет эти два слова, произнесённые мной при нашем знакомстве: ни когда я признаюсь ему в любви, ни когда столкнувшись с его одержимостью собственной кровью, попытаюсь вылечить его. Он никогда не будет мне верить. - Ши-ши-ши, это ненадолго, - с ответной улыбкой сообщил мне принц, и я улыбнулась шире, словно в ответ на шутку, которой не поняла. Кстати говоря, это была никакая не грё*аная шутка. Просто я пойму это гораздо позже. Кстати, я ведь так и не сказала, как самого Потрошителя занесло в этот паб. Ну, во-первых, это же ясно, принцу было скучно. Для тех, кто не в курсе, какое именно понимание Бел вкладывал в словно скучно, объясняю: термин тоски у моего принца всегда стоял наряду с термином жизни, фактически это был его синоним. По мнению Потрошителя, жизнь никакая там не коротка, а охрененно длинная и нудная штука, которая является разве что хрупкой, да, с последним он был согласен. И именно потому, что она такая долгая в мире так много неадекватных людей, потому и придумали преступления, потому и придумали роскошь, куда входит всё от друзей и приключений на одну ночь до посещения дорогих ресторанов и качественного оружия, потому и придумали подонков, в которых большинство из нас всё-таки превращается, поскольку это единственное, что помогает нам не е*нуться окончательно до такой степени, когда станем вскрываться ради развлечения ( одна из излюбленных забав Его Высочества, кстати говоря ) и не сдохнуть, покрывшись плесенью. Даже те же самые семь грехов, по мнению Бела, были созданы не просто так, а для того, чтобы было чем развлечь себя на каждый из дней недели. Проблема конкретно принца относительно понятия скуки заключалась в том, что появляющиеся в его жизни новые развлечения обычно весьма скоропостижно теряли былую новизну ощущений, и ему начинало хотеться чего-то другого, чего-то более мощного. Так было не всегда. В далёком детстве Бельфегору, когда тот ещё не был Потрошителем и не состоял в Варии, доставляли забаву обычные человеческие радости, не особо отличающиеся от тех, что нравились другим детям: конфеты, игры, мультики. Спусковой крючок Каваллини сработал после того, как он убил брата, потом ещё одного человека, затем ещё одного, и понял, что это гораздо интереснее всего того, что он делал ранее. Но вскоре этого становилось мало, и тогда обычные колотые раны в живот или глубокая рана на шее, контрольные выпады для нанесения смертельных увечий, стали изощрённее. Обычное убийство уже не приносило таких острых эмоций, и тогда оно стало насильственным, медленным, жестоким, бесчеловечным, появился творческий подход, а после и вовсе потрошение. Со всем остальным было так же. Убивать только от лица Варии стало мало, и тогда он начал собственную резню, беспричинную, но какую весёлую-то! Всего становилось мало. Хотелось больше адреналина, больше крови, больше криков, грубее секс, жёстче музыка, острее ножи, чище кокс, больше риска, больше боли, больше насилия. Он-то и с Шелли о'Брайн на то время через какие-то несколько месяцев начнёт играться по главной причине того, что ему начали надоедать случайные связи и свободные отношения, захочется чего-то нового, захочется новой забавы. Кстати, если вы ещё не поняли, " во вторых " не будет, поскольку одной тоски для похода в недостойное присутствия королевской особы заведение для Бельфегора было достаточно. Вообще-то в жизни принца скуки было достаточно для всего, абсолютно для всякой деятельности от попытки приготовить обед, стоящей Занзасу в своё время евро-кухни, до убийства и вскрытия вен самому себе. Обычно он, к слову сказать, как раз и решал проблему со скукой посредством размашистого кровопролития. Танцы, выпивка и секс были для него слишком банальны, слишком человечны. К тому же ничего из вышеперечисленного его в общем-то и не интересовало. Нет, задорный сангвинический темперамент принца позволял ему получать удовольствие от танцев, иногда даже от алкоголя, или от секса, но ко всему этому он так, или иначе был фактически равнодушен. Азарт в нём мог вызвать разве что последний вариант, да и то, не смотря на ярко-выраженные психопатические черты характера Потрошителя, в них не включалось перебирание сексуальных партнёров и ежедневная жёсткая пое*ушка. Желание кого-то именно тр*хнуть у Бела появлялось не чаще раза в месяц, а иногда и вовсе отсутствовало по полгода, в периоде от шестнадцати и фактически до восемнадцати, когда у обычных парней наступает пора голода по сексу и они уходят в него как в омут, секс как таковой вообще отсутствовал в жизни варийского урагана. Да его больше ножи возбуждали, чем девушки, раз уж на то пошло. Мой принц был не то, чтобы совсем фригидный, со мной ( ну видимо, это просто везение ) он превращался в тигра, а так... Наверное, правильнее всего будет сказать, что Бельфегору просто нужна была принцесса. Не именно королевских кровей, а такая, чтобы его чем-то зацепила ( и вовсе не обязательно внешностью, кстати говоря ). Обычно он из этих отношений разыгрывал прямо целый спектакль ( разумеется, с печальным концом ), но почему тот клуб и почему именно я? Я не знала ответа на тот вопрос, скорее всего, Бельфегор тоже его не знал. Наверное, просто так сложилось. Я бы сказала, что это судьба, Бел - что это случай. - Хочешь отсюда уехать? - акустика, духота, обычное равнодушие, или же переливающаяся в моих жилах сверкающая водка - я не знаю, что было причиной тому, что предложение Потрошителя показалось мне ужасно соблазнительным. - Читаешь мысли, - глупая приветливая улыбка сменила уже более искреннюю заговорщическую. - Нет, - принц весело усмехнулся, - Только делаю выводы из поведения. Так всё и произошло. Встреча в клубе сменилась бесшумной немой поездкой в такси через грязноватые сумерки занимавшегося утра, где никто из нас, не страдающий разыгрыванию ознакомительной фазы с тем, кого собираешься просто поиметь и забыть, и окончилась номером одного из множества римских отелей. К себе домой я парней старалась не водить - во-первых тонкие стены, во-вторых таинственная холодильная камера, в-третьих тихони соседи, остро реагирующие на любой посторонний звук посреди ночи и ранним утром. К себе в варийский штаб Бел так же меня не пригласил, но не по причине того, что опасался лишних вопросов ( к тому же, приглашая девушку в святую святых мафиозной организации он уже наверняка знал, что живой она оттуда не выйдет, даже если убивать её не было в его планах ), а из-за того, что старшим по званию надоело слышать девичьи крики и вопли, а потом вызывать людей моей профессии прямо в их особняк, чтобы они подчистили ту кровавую баню, которая осталась после прибывания очередной гости в покоях принца и которую он сам убирать, конечно, не собирался. Так что здесь было один к одному. Минус свидания в отеле заключался в том, что принц не смог бы меня там убить, появись у него подобное желание. Эти действия вызвали бы много шума. В случае его озверения, ему пришлось бы подчистую вырезать потом ещё весь персонал и всех клиентов отеля, к тому же не факт, что ему удалось бы проследить за тем, чтобы никто не успел убежать, или вызвать полицию. В последнем варианте он бы ещё успел скрыться, но лишнее расследование, его автопортрет каких-нибудь случайных свидетелей, вся эта возня судмедэкспертов... Занзас смог бы всё это замять, ведь в Италии, в одной из самых криминальных стран мира, где правит мафия, а ни правительство, закон диктовали " крёстные отцы " вроде лидера Варии, но после подобной шумихи принц по любому бы огрёб если и не от копов, то от босса, что ещё хуже. Дальше стало интереснее, поскольку разногласия в сексе у нас с Потрошителем начались ещё на стадии подготовки. Вернее, как сказать, предварительные ласки я вообще всегда старалась перепрыгивать, переходя непосредственно к действиям, так как они мне не доставляли ну не малейшего удовольствия, в то время как для самого Бельфегора, привыкшего растягивать наслаждение даже в процессе убийств, это было чем-то вроде обязательным обрядом. Плюс ко всему, поняв, что для моего убийства он выбрал совсем не подходящую обстановку и следовательно ему стоит позаботиться о том, чтобы меня не спугнуть и попридержать свои звериные инстинкты, варииц старался прощупывать почву семимильными шагами, в то время как я старалась намекнуть на то, что со мной не надо сюсюкаться и что я за жёсткий, грубый секс. В конце концов, не зная, как точно отреагирует на подобную выходку мой нынешний рабочий станок, я вроде бы нечаянно, но надо признать с приличной силой ударила Потрошителя по лицу... кулаком. Бельфегор, как и подобает урагану, который сначала делает, а потом смотрит на то, что натворил и думает, в долгу не остался, и через минуту у меня кровоточила нижняя разбитая губа, а красная помада перемешалась с кровью и была растёрта по левой щеке. Только потом мы оба опомнились и замерли на мгновение, ожидая реакции любовника, но взяв инициативу в свои руки и поняв, что этот парень не из робкого десятка, я, несмотря на пульсирующую боль от свежей раны, улыбнулась, дав понять варийцу, что направление было взято правильное, и тогда поехало. Имя, наигранная вежливость, наигранная нежность - всё перестало иметь значение. Перестало иметь значение и то, что струилось без остановки во мраке моих жил с температурой 36,4, слоноватое на вкус, четыре литра жизни и безостановочного движения - кровь, прилипающая к нервным узнал. Перестало иметь значение и то, как от непрекращающихся побоев, которые заменяли кровопускание в сторону Потрошителя, после того как он дал мне понять, что этого не стоит делать, его тело постепенно начало становится пятнистым от назревающих синяков как у леопарда. Мы перестали себя контролировать, перестали притворяться. На моих губах воедино смешались кровь от всё ещё кровоточащей губы и поразительно горячая и едкая сперма после грубого болезненного минета, его волосы превратились в какой-то невообразимый золотистый комок шерсти на голове, клоки его вырванных светлых локонов валялись на постели. Хотелось просто забыться, уйти куда-то вглубь, уступить стенающей плоти, почувствовать тёмное счастье крови. Мы то взмывали на пик оргазма, то стремительно падали с головокружительной высоты. По моему виску скатывалась капелька пота, а волосы прилипли к спине, когда я жалась всё ближе к его груди, находясь сверху и, позволяя ему контролировать свои движения при помощи его рук, крепко сжимающих мои бёдра, время от времени спускающиеся на ягодицы, обжигала его губы своим жарким участившимся дыханием. Беснующиеся стремительные движения заставляли нас всё время меняться позициями, ударяться об изголовье кровати, шумно дышать и пронзительно вскрикивать, когда близость становилась невыносимой и мне казалось, что он вот-вот сокрушит все естественные преграды и по тёмному горячему туннелю пробьёт меня насквозь. Для меня это была необычная ночь. Странная и полная мощных эмоций, которых я раньше едва могла прочувствовать при сексе. Секс для меня являлся лишь очередной разновидностью сигарет. Как и от них, от физической близости с кем бы то ни было я не получала ни особой пользы, ни наслаждения, но всё ровно курила и тр*халась. И то, и другое входило у меня в привычку наравне с кофе по утрам. Сексуальных партнёров я перебирала как различные марки сигарет, наверное, неосознанно надеясь найти нечто этакое, но на самом деле понимая, что очередной табак, как и очередной парень, чьего имени я даже не старалась запомнить, совсем не отличался от предыдущего. Секс, как и сигареты с кофем, мне больше нравился под алкоголь. А ещё лучше сигареты, кофе и музыка, - секс, алкоголь и музыка. Физического удовлетворения я от этого смещения всё ровно не получала, но ограничивалась хотя бы эстетическим, моральным, мимолётной вспышкой быстро тающих в теле эмоций, небольшой встряской безумия, когда, куря и слушая тяжёлый готический метал я кидалась на стенку, а тр*хаясь всё под тот же метал с разбегающимся по венам алкоголем, заставляющим моё сердце биться чуть учащённее, - изговолье кровати, приводя находящегося подо мной куска симпатичного мяса в эстазионный восторг. Но в этот раз всё было иначе, с Потрошителем не надо было претворяться, и я действительно чувствовала то, что показывала в своих действиях. Когда же всё закончилось, за плотно зашторенными от света дня окнами в комнату безрезультатно пытались пробиться сияющие лучи яркого солнца. Улицы уже были полны движения, и там, где-то в мире, скрытым за стенами отеля, происходило биение миллионов человеческих сердец, словно беспрерывное биение миллионносильного мотора, медленно, медленно движутся дорогой жизни, с каждым ударом, миллиметр за миллиметром приближаясь к смерти. Когда всё закончилось, никто из нас не произнёс и слова. Просто какое-то время мы неподвижно лежали, восстанавливая дыхание, а затем я, почувствовав, сколько сил у меня отнял секс с Потрошителем, просто повернулась к нему спиной, подмяла себе под грудь и ноги одеяло и почти тут же упала в сон без сновидений. По пробуждение же мне предстала картина опустившейся в сумерки вечера комнаты, где я была совершенно одна. Странно, как всё, к чему прикасается тело - постель, одежда, даже ванна - лишившись человеческого тепла, мгновенно мертвеют. Утратив тепло, вещи становятся отталкивающими. И после того, как он ушёл, осталось лишь неприятное послевкусие, телесная боль и догадка о том, что, не смотря на вечер, опустившийся над Италией, единственным мужчиной, который будет говорить мне " доброе утро " и приносить кофе на завтрак, так и останется кассир в Макдональдсе. Всё могло закончиться именно так. Развратным актом двух незнакомых людей, которые решили избавиться от тоски, нагоняемой однотипностью будничной жизни, при помощи секса. Ничего необычного. Я всегда искренне верила в то, что в жизни человека бывают периоды ( и особенно часто они случались в моей жизни ), когда хорошее настроение передаётся исключительно половым путём. На меня это самое " хорошее настроение " действовало, правда, в два этапа, как кокс: сначала тебя прёт, но потом по прошествие некоторого времени начинается депрессия и отходняк. Поэтому проснувшись в одиночестве в полумраке гостиничного номера, где о случившейся бурной ночи напоминало только напрочь измятое постельное бельё, несколько незначительных увечий на моём теле и маленькое алое пятно между моих ног, говорящее о том, что на сей раз мне удалось найти действительно страстного типчика, я какое-то время ( примерно остаток вечера, ночи и начало утра следующего дня ) прибывала в приподнятом тонусе, но с рассветом озорная искорка погасла в моих глазах, и я вновь вернулась в объятья старой доброй меланхолии. Не знаю, что в то время испытывал Бел ( да и испытывал ли он хоть что-то? ), так как я его об этом никогда не спрашивала, но мои воспоминания об этом тогда ещё незнакомом, но заинтересовавшим меня парне хоть некоторое время и продолжали быть сочными, но постепенно стали прозрачными и блеклыми. Да, таки признаю, в постели меня давно так никто не заводил, а итальянцев я вообще раньше старалась обходить стороной, так как тр*хаться сугубо на мой взгляд они совсем не умели ( всунул-кончил-высунул и пошёл себе дальше по своим делам, а х*ли делать? ), но мысленно отдав ему должное, я просто перевернула Бельфегора Каваллини как очередную страницу в романе моей жизни и, как и подобает увлеченным своей деятельностью писателям, тут же забыла, что написала, смотря вперёд. Вернулась к своему обычному стилю жизни, словно его и не было никогда в ней. Вернулась к тараканам в голове, к бабочкам в животе, к сердцу, изъеденному червями, к языку, на котором вертелось жало скорпиона, к кочеванию из одних волосатых паучьих лап в другие и к ярко-выраженной неприязни ко всем видам насекомых. Единственное, что вынесла я для себя после этой встречи, да и то не сразу, а уже через год-полтора, когда поняла, что он как раз то, чего мне не хватало, это понятие о том, что случайная встреча - самая неслучайная штука в нашем мире. Прошло две недели, когда я вновь встретилась с ним и, наконец, узнала, кто он на самом деле. А началось всё ненавязчиво. Просто в одно жуткое, жгучее итальянское утро мой босс, Демьян Кассар, решил, что: - Сегодня состав из лучших уборщиков пойдёт в штаб Варии. Вопросов не было. Кассар всегда действовал по принципу " как хочу, так и ворочу ", ибо как и все шишки в мафиозном мире, независимо от того, насколько они велики или же малы, обладал ярко-выраженной манией величия, которой отнюдь не страдал, но наслаждался, и любил командовать. А что касается самого похода в Варию... Думаю, ни испытывающие особой радости от их работы " уборщики " ( конечно, все, кроме меня ) восприняли это как некую экскурсию. Мол, посмотрите вы, сословия низшие, как живут настоящие мафиози и поучитесь у них уму-разуму. Меня Демьян, разумеется, брать в этот самый " состав " не хотел. Но как показывала истина, статистика, да и сама практика, разумеется, я всё же относилась к группе его лучших работников. Не знаю, пришёл ли Кассар к этому открытию сам и проявил ли лояльность ко мне, надоумил ли его кто-то, или же он просто понадеялся, что я не выйду из варийского штаба живой, но так или иначе на " экскурсию " я пошла. А дальнейшее уже было дело техники. В Варию я вошла с таким же непроницаемым, не выражающим ничего кроме изредка появляющимся в моих глазах оценивающего взгляда, лицом, как у знатока искусства на выставке некого более-менее известного художника, и принялась прогуливаться по штабу, рассматривая местные экспонаты в виде одетых в не самую практичную форму варийцев, немного отбившись от компании моих товарищей по работе. Может, у кого и вызывало почтение и страх присутствие в самом гнезде одной из самых уважаемых и прославленных мафиозных семей современности, но только не у меня. Не то, чтобы я вела по отношению к ним себя наплевательски, чисто из вежливости я обратилась пару раз на " вы " к парочке варийцев и придавала своему взгляду оттенок смиренного уважения, просто я не считала их настолько уж опасными и ужасными, чтобы перед ними пресмыкаться. Впрочем, ради справедливости стоит сказать, что я вообще не считала, что на свете существуют плохие люди. Как по мне, так даже такие подонки как я и они, все мы были хорошими. Просто существовала жизнь, которая плохо на нас влияла. Единственное искреннее чувство, посетившее меня в тот день, было чувством удивления, когда среди толпы варийцев я увидела знакомую фигуру, облачённую в форменный варийский костюм. Бельфегора я увидела раньше, чем он заметил меня. И для того, чтобы не делать поспешных выводов, да и просто не желая в это верить, я обратилась к первому попавшемуся варийскому стажёру, которых держали здесь на манер волков в овчарне, при нападении на штаб которых тут же подобно пешкам посылали на пушечное мясо. Ну, как я обратилась... Просто поймала за рукав, и прежде чем возмутившийся таким обращением паренёк примерно одного возраста с Потрошителем ответил бы мне в словосочетаниях, или на примере демонстрировании одной из самых простых техник атаки с подручными средствами, я успела задать вопрос: - Прости, постой, а кто это? - и сделала кивок в сторону варийского гения. - Офицер Варии и хранитель кольца урагана Бельфегор Каваллини, - явно позабыв из-за, по его мнению, глупого вопроса, как конкретно он хотел отреагировать на мою фривольную выходку, с несколько обескураженным лицом, недоумевающим голосом ответил мне парнишка. - ...урагана? - вообще-то я ещё произнесла слово " хранитель ", но из-за того, что голос мой предательски осел то ли из-за количества выбуханного в одну харю пузыря рома перед походом в Варию, то ли из-за выкуренных полпачки сигарет в течение дня, то ли действительно из-за непривычно внезапной для такого планировщика как я новости, я его фактически проглотила. - Да, - кивнул варийский стажёр, и только тогда я отпустила его рукав. Моё внимание сосредоточилось на парне, которого я думала никогда больше не увижу, и который мало того, что не оправдал моих дум, так ещё и оказался Потрошителем, которого я вспоминала всякий раз и не самыми уважительными и интеллигентными выражениями, когда прибирала за ним устроенными им бедлам. Надо сказать, реакция самого принца, когда я в открытую подошла к нему и, поскольку он к тому времени уже стоял спиной ко мне, говоря что-то подозрительно побледневшим стажёрам, осторожно постучала ему двумя пальцами по плечу, дабы обратить на меня внимания, была соответствующая. Будь на моём месте кто другой, это стало бы последним действием, случившимся в его жизни, поскольку даже такое, казалось бы, безобидное касание могло показаться Бельфегору весьма наглым и не учтивым к королевской особе, и тогда он бы его зарезал, но похожее желание Потрошителя, который, вероятно, уже подумывал о нечто подобном, оборачиваясь ко мне, рассеялось как утренняя дымка тумана, когда он увидел, кто именно додумался до подобного поступка. Между нами наступила красноречивая минутная пауза, в процессе которой каждый из нас просто молча пялился на своего оппонента, офигевал и не имел не малейшего понятия, что сказать. В конце концов, первая реплика досталась мне: - Так ты варииц? Потрошитель? - Ты? Что ты тут делаешь? – поясняю: первый эффект неожиданности прошёл, и назвать меня по имени варийский ураган не смог только по причине того, что он его уже забыл. - Я с ними, - обернув лицо в сторону заинтересовавшихся данной сценой, но тут же отвернувшихся от нас, когда на них посмотрел Бел, моих товарищей по работе, объявила я. Ещё одна пауза. И снова я начинаю первой: - Можем поговорить наедине? - Зачем? - два главных вопроса были решены, и потому потерявший интерес к данной ситуации Бельфегор вновь принял свой ехидно-слащавый образ надменного и саркастичного принца. - Ну, не знаю. Ради общего развития, - ляпнула я первое, что пришло на ум, поскольку действительно зачем мне стоит с ним поговорить я не знала, просто решила, что так хочу и всё тут. - Ши-ши-ши, - отойдя на шаг назад и переложив весь вес на правую ногу, он с насмешкой окинул меня оценивающим взглядом и, видимо, что-то решив, согласился, - Ладно, пойдём, поговорим, - после чего снова обернулся ко мне спиной и, явно полагая, что я поплетусь следом, пошёл по лестнице на второй этаж. И я действительно последовала за ним. Бельфегор привёл меня в свою комнату. Не вспомню сейчас уже точно её обстановку, поскольку за всё последующее время, сколько раз я здесь ещё буду появляться, я никогда не буду обращать на неё внимание, но зайдя в тот день в его покои, я демонстративно обвела их взглядом, когда дверь за моей спиной захлопнулась и Бел, повернув ключ и припав к ней спиной, скрестил ноги и с интересом начал ожидать от меня начала этого самого развивающего диалога. Но я и впрямь не знала, о чём с ним говорить, и потому обернувшись к нему, пару секунд в поиске подходящей темы поиграла в гляделку с его невидимым взглядом и тут же ляпнула нечто совершенно ненужное, что вырвалось из меня точно свист воздуха из прорезанной шины: - Ты штаны зашил? Просто та замеченная на них мною дырка в последнюю нашу встречу мне до сих пор мозолит мозг. - Ши-ши, что? - с откровенным насмехательством переспросил у меня Бел, после чего тут же дал мне твёрдую стальную оценку, - Дура. - И что? Ты меня типа хотел удивить этим открытием? - почувствовав возможность для словесной битвы, тут же пустилась в её омут с головой я, - Мне нравится парень в порванных штанах. Конечно, я дура, - я не знаю, почему я тогда не с того, ни с чего ляпнула " нравится ", ведь в это слово я не вкладывала и дольки смысла, но оно повлияло на следующую реплику Бела и на весь наш " познавательный диалог " в целом. - Ши-ши, и поэтому ты здесь? Пришла напомнить мне об этом? А ты вообще кого тр*хнуть хочешь? Меня или мои штаны? Для ответа на этот вопрос мне понадобилось секунд двадцать, в течение которых я понятливо улыбалась, наконец, поняв, зачем я захотела с ним уединиться. - Молодец, - в конечном итоге ответила я, - С техникой словесной порки знаком. - Ши-ши, только если ты так считаешь, - язвительность в этот раз из него так и лилась ручьём. - Но всё-таки я не вижу цветов, - по-актёрскому оглянувшись по сторонам, задумчиво произнесла я. - Каких цветов? - Как каких? Ритуальных. А ты не знал? Это так старый обряд. Если речь зашла о сексе, то где цветы? - Ши-ши-ши, в прошлый раз " обряд " тебя не очень заботил. - Я действую по принципу " если парень хорош в постели, то я сама буду покупать ему цветы ". Ты хорош, но я лучше. Так что... - Тебя искусственные устроят? - нехорошо ухмыльнувшись, перебил меня он. - Вполне, - пожав плечами, пошла на " компромисс " я. - Ши-ши, вот и отлично. На твои похороны я принесу тебе искусственные ромашки, - это не была угроза, это не было даже предупреждение, просто договорённость. - По рукам, - кивнула я, - Всё, разобрались. - И... - И? - И что мы будем делать? - рваные облака плыли низко над городом, и просвечивающиеся сквозь них лучи слепящего солнца причудливо играли на каратах его диадемы, которые отсвечивали их как зеркала. - Ну, как насчёт игры? - нашлась я. - Хорошо, в таком случае слушаю твоё предложение, - он взглянул на меня с выжидающей улыбкой. - Давай поиграем в " Максимальное число " что ли, - попридержав при себе свою лукавую улыбку, изобразила я безразличие, пожав ставшими немного худощавыми после очередной диеты плечами. - Ши-ши, и что за правила? Впервые слышу о такой игре, - согласился принц, вселив в меня примерно то же чувство нетерпения и восторга, что и в рыбака, который поймал на свой крючок неуловимого озёрного обитателя. - Да тут без правил. Просто назови любое число, - всё же не сдержавшись, начала я тянуть хитрую лыбу. - Ну, шестьдесят пят, - сказал первое, что пришло на ум, варииц, - И что дальше? - Теперь моя очередь, - сообщила я и тут же, ощущая себя самой умной, назвала своё число, - Шестьдесят шесть. Я выиграла. Раздевайся. Так всё и понеслось, и продолжалось некоторое время. Наши встречи, потерявшие счёт с того дня, продолжали быть бурными и короткими, без лишних слов, без лишних действий, под музыку и в отрыв. Чаще всего они проходили у меня дома, реже, когда Бельфегора неожиданно накрывало и он, как и обычно, присылал мне смс-ку, то срочность желания принца, загорающегося в нём всякий раз подобно фейерверку - ярко, внезапно и кратковременно, вынуждала меня просто указывать в ответном сообщение место своего нахождения, и все дальнейшие " дискуссии " так же проводились в том самом месте. Вот так однажды нас и штрафанули за публичный секс в продуктовом магазине, состоявшемся на ящиках с апельсинами. Пару раз я даже заходила к нему в варийский штаб. Варийцы на меня, кстати говоря, никакого внимания не обращали, наверное, понимая, для чего в сугубо мужской аудитории время от времени появляется растрёпанная девица вроде меня и, никого не приветствуя, под ручку с Хранителем Урагана уединяется в его комнате. Секс - занятие уникальное в своём роде. Такое простое, я бы даже сказала банальное по своей естественности, а включает в себя так много функций. Секс может быть и зарождение новой жизни. Секс может быть и способом, как облегчить душу, избавиться от негативных и прочих, переполняющих человека, эмоций. Секс может быть и тайным способом общения, в котором действия говорят больше, чем слова. Секс может быть и развлечением, и действенным способом, как приподнять своё здоровье и самочувствие. Для нас с Бельфегором секс был любимым видом спорта, вызывающим тождественское чувство игрового азарта, как та же самая партия в теннис ( по крайней мере, для меня как партия в теннис, поскольку предпочтения варийского гения в спорте мне тогда известны не были ). Но к партнёру, с которым вы швыряете ракетками мячики через сетку, если данное партнёрство у вас продолжаете с регулярным постоянством на протяжении какого-то времени, вы волей-неволей начинаете постепенно проникаться. А, поскольку способность тр*хаться только для секса, без примесей всяких посторонних чувств была дана с величайшим сожалением одному только Бельфегору, вот и я вскоре оказалась подвержена одному из законов подлости для женщин: если у женщины идёт продолжительная интимная связь с мужчиной, она начинает проникаться к нему, как к человеку. Вот так и произошло, что первая подвижка за всё время наших с позволения сказать " отношений " с варийским ураганом произошла где-то на третьей неделе. В тот день мы снова встречались у меня. И после секса, пока он ходил по комнате, вероятно озадаченным взглядом осматривая местный бедлам, хоть глаз его и не было видно, и я могла судить об эмоциях, что возможно в них сейчас отражались лишь по выражению лица, очевидно ища части варийской формы, разбросанной впопыхах по всей моей спальни, я просто валялась среди помятых подушек, скомканного одеяла, всё ещё ощущая приятное горячее вязкое ощущение между ног. Оковы моей тёмной страсти немного ослабили путы после достойного подкармливания моего демона, и я чувствовала себя в присутствие Бельфегора уже ни так напряжённо. Напряжение сменило какое-то другое эйфорическое ощущение. Мне почему-то нравилось смотреть, как он одевается. Как, натянув на себя ужасно непрактичные для работы киллера кожаные штаны, застегнув их внизу торса, вертел своей головой, теперь уже ещё более лохматой и изрядно потрёпанной моими стараниями, в безрезультатных поисках своего полосатого свитера, напоминающего мне форму зэка. На меня он обратил внимание с тех пор, как слез с кровати, всего единожды, когда заметил, как припрятанная мною под подушкой его кофта в качестве подсказки мелькает ему рукавом из своего укрытия. Тогда, видимо, не посчитав мою выходку весёлой, подошёл и рывком вытащил свитер, одарив меня каким-то не совсем дружелюбным выражением лица, на что я только искренне посмеялась. То было странное ощущение, но встречи с этим парнем почему-то лечили меня от моей почти врождённой меланхолии, вдыхая в меня жизнь, а вместе с ней и какие-то даже чужеродные ощущения детской радости. Сказать, что мне просто не хватало секса, будет не справедливо, ведь я и до Бельфегора, как думаете, зачем шлялась по дискотекам? Ну уж точно не для того, чтобы просто задницей повелять, что я могла бы сделать и дома, особенно с учётом моей ленивой натуры и нежной любви к компьютеру. На дискотеки я ходила только тогда, когда желала кого-нибудь " снять ", и лично для меня те были на редкость дешёвыми борделями с богатым ассортиментом туристов, которые потом не попытаются тебя в случае внезапного воспламенения сердечно-сосудистых клапанов отыскать, а поколесят домой, так как город не знают, да и путёвка заканчивается. Поэтому на недотр*х я никогда не жаловалась, разве что партнёры всё какие-то левые попадались. Не в смысле, что были плохими любовниками, просто физически как-то мне не подходили. Может поэтому секс с Бельфегором пробудил во мне какие-то радостные ощущения, может мы просто снюхались... Хотя, должна признаться, по прошествие некоторого времени, когда он пусть даже вот так, как сейчас, враждебно на меня смотрел, мне было безумно любопытно, что он обо мне думает, даже если мысли его и не особо возвышенные. О, чёрт, какая же я безнадёжная... Начала быть подвержена ещё одному закону подлости для женщин: в отличие от женщины, мужчина не ставит подсознательно каждую случайную любовницу на роль своей девушки, а каждую свою девушку на роль своей супруги. Какая, однако, досадная и чрезмерно романтичная женская черта! - Не хочешь задержаться? - после нескольких томительных секунд подготовки себя к такому рискованному вопросу, ощущая себя наивной неопытной школьницей, в конце концов, выплюнула я как скороговорку. - Ши-ши, вот ещё, - я невольно прониклась уважением к этому парню, его умение не путать секс с отношениями дорогого стоит. - Да, верно, как это было глупо с моей стороны предложить провести Вашему Высочеству некоторое время подле такой скучной женщины, как я, - язык мой - враг мой, который не может просто так заткнуться, - Вы ведь наверняка спешите к людям, общение с которыми для вас более познавательно и интересно. Куда уж мне с ними сравниваться. Да у вас ещё и помимо них вероятно в планах столько много увлекательных дел: кого-то убить, терпеть унижения со стороны своего босса и унижать своего подопечного, поход в оперу, в музей, в церковь, что ещё? - Ши-ши, строишь из себя драматическую актрису? Думаешь, это сработает? - насмехается надо мной Бельфегор, натягивая свитер. - Нет, что вы, Ваше Высочество, помилуйте, - продолжаю строить из себя черти знают кого я, - Просто интересуюсь будничной жизнью высших сословий. Людьми, с которыми вы общаетесь... - Люди у меня вызывают антипатию, - брезгливо морща нос, заявляет варииц. - Да, знаю, - вновь став самой собой, с пониманием сообщаю я, - Завязывая знакомства, уже думаешь, как от трупа будешь избавляться. Неприятное ощущение... Что ж, хотя бы с этим знакома я не по-наслышке, - перестав принимать тщетные попытки обратить внимание офицера Варии на себя, уже бормочу эти слова сугубо для собственной персоны, перевернувшись на спину и теперь пялясь в потолок. - Зачем же тогда тебе моя компания? - я и не замечаю, как прекративший после моих слов поиски ремня, принц впервые обратился ко мне, смотря мне в лицо и без усмешки. - Мне просто жутко скучно и одиноко. Те люди, с которыми я провожу больше всего времени - покойники, и хоть слушатели из них превосходные, то собеседники решительно никакие. У меня даже кошки нет, чтобы было с кем составить компанию за валянием на кровати и просмотром фильма, - говорю я всё это в пустоту с лёгкой мечтательной улыбкой на губах, не подбирая слов, как обычно, не продумывая каждое новое предложение, а банально изливая в словесную форму то, о чём думаю в данную секунду, - Вот поэтому я тебе и предлагаю роль моего котёнка, - задрав взгляд чуть назад, заметив, что он всё ещё смотрит на меня, мило ему улыбаюсь. Алкоголь хоть и делал меня веселее, но в то же время и превращал в наивную дурочку. Не знаю, сказала бы я ему все те слова в трезвом состоянии, но наши с принцем отношения были написаны алкоголем на презервативе, - никто не контролировал до конца свои действия и не задумывался, а надо ли оно ему это на самом деле. - Ши-ши, я бы сказал, что ты необычная девушка, но это не так, - закрепив ремень, принялся теперь зашнуровать сапоги принц. - А я бы сказала, что ты прелесть, и как раз тот, о ком я всю жизнь мечтала, но так же не хочу лгать, - не осталась я в долгу. - Ши-ши-ши, - развеселился варииц и, продолжая смеяться всё то время, пока собирался, успокоился и снова обратил на меня внимание уже в дверях моей спальни, пока я, перевернувшись на живот, стала опять прослеживать каждое его движение, - Как тебя зовут? В смысле по-настоящему. Минерва ведь не твоё родное имя, у тебя явно русский акцент, - с учётом того, что наши встречи к тому дню продолжались уже третью неделю и всё это время моё настоящее имя, впрочем, как и выдуманное, не имело никакого значения, данный вопрос почти застал меня врасплох. - Алина. - Ши-ши-ши, " Минерва " тебе идёт больше - его кривоватая усмешка напоследок, звук отдаляющихся сапог, и вскоре я слышу, как захлопнулась моя входная дверь. Понятия не имею, почему он тогда спросил о моём настоящем имени. Но, тем не менее, я восприняла этот вопрос как возможность к возведению наших встреч на новый уровень, и уже в следующий раз сама проявила следующую инициативу. Тогда всё произошло снова у меня, и когда всё закончилось и нескоминутная полная тишина, пока мы лежали порознь среди безнадёжно скомканного постельного белья, пропитавшего ароматами моих женских духов и секса, восстанавливая дыхание, никто из нас уже не ощущал ту странную духовную близость, никак не касающейся сексуального процесса, которую испытывали буквально несколько минут назад. Бельфегор на секунду улыбнулся, словно вспомнил какую-то забавную, почти померкшую в его памяти, ситуацию из прошлого, и отметил про себя, что главное достоинство молодой женщины, лежащей сейчас рядом с ним, в том, что она не навязчива и не излишне романтична, как подобает представительницам слабого пола, что не прижимается к его груди, вызывая необходимость себя приобнять, или словно успокаивающе поласкать, перенасыщаясь своим запахом, которым он в полной мере успел насладиться, пока её тр*хал. Она даже не высказывала необходимости заговорить, и было ли то особенной чертой её характера, или легкомыслием, ему было всё ровно, главное, что это приятно. Принц обогнул всю комнату бессмысленным, самым обычным взглядом, будто желая чем-то занять глаза, пока его физическое состояние не придёт в норму, и впервые за месяц посещения этой комнаты заметил, что стены здесь покрашены в персиковый цвет, а изголовье кровати сделано из светлого дерева. Плавая в жарком золотом свете дня, когда он только ввалился в квартиру своей любовницы, и их уже сплетённые тела, страстно, даже грубо ласкающее друг друга жаждали не менее жгучего продолжения, сейчас это помещение было наполнено розовато-серым каким-то пыльным фоном заходящего солнца. Но все эти открытия Его Высочество делал не более нескольких секунд, после чего взгляд итальянского принца стал несколько целеустремлённее и начал делать более нужные замечания: ага, вон там вот под столом валяется его обувь, сорванный впопыхах и определённо слишком жаркий для солнечной Флоренции свитер висит на допотопном вентиляторе, ремень белеет из-под одиноко-стоящего кресла около книжного шкафа, а штаны лежат совсем рядом на маленьком столике, потесняя ночник. Он мог бы собраться и уйти за минуту-полторы. И, не знаю почему, но его желание поскорее свалить от уже бесполезной до следующего момента сексуального возгорания меня, словно телепатически передалось в мою голову с испорченной причёской и некрасиво растрёпанными волосами с десятками завитушек, которые я только утром так старательно укладывала, вопрошая того дядьку на небесах, на кой фиг он сделал меня такой кудрявой. И, как и ожидалось, не обращая на меня больше внимания, этот малолетний подонок усмехнулся незнамо почему и, подорвавшись с постели, стал осуществлять план торопливого сбора, словно в одночасье оказался рядовым солдатом. Я тоже села и чисто машинально натянула на грудь одеяло, хотя стыдливость тут уже особой роли не играла, поскольку всё мое тело ранее было рассмотрено варийским Ураганом в мельчайших подробностях, из-за чего тот уже, наверное, давно отметил, что я не такая уж миловидная, какой могла показаться ему в ночь нашего знакомства в полумраке клуба: толстый слой тонального крема и пудры скрывает не идеальную кожу, губы, пусть и обладающие соблазнительной полной формой, без помады, которая " съедается " во время жадных поцелуев, оказываются почти бесцветными, словно бескровными, у меня несколько маленьких, но отчётливо видных на бледной коже, цветных шрамов на ногах, груди, выглядящие в бюстгальтере весьма аппетитно, несколько далековато расположены друг от друга, и ещё несколько нюансов, на которые так сразу и не обратишь внимание, из-за чего с первых нескольких встреч меня можно принять за подлинную красавицу. Когда Бел оделся, он, как обычно, ничего не сказал, лишь удостоил меня мимолётной улыбкой в стиле " ну, бывай " и как всегда направился к выходу. Что мне нравилось в этом парне, так это, что он не разводил мелодраму. А такие мне попадались сплошь и рядом: одни нежно обнимали за плечи, как мать, приготавливающая свою дочь к тому, что ей придётся услышать совет, и с сожалением, даже с какой-то печалью, которую не испытывали на самом деле, говорили нечто вроде " прости, детка, но ничего у нас не получиться "; другие, менее опытные в деле утирания носов любовницам, говорили, какая я красивая и классная, и благодарили, имея в виду, конечно, нечто благородное, но что в реальности выглядело, словно мне сунули под нос пачку долларов; кто-то обещал позвонить, и после того, как тр*хнет, бывало, даже оставался на некоторое время, чтобы попить чайку и поболтать о чём-то ( вернее не о чём, используя для разговора повседневные, пустые темы ). Да, смывающиеся от меня мужчины обычно делились на несколько основных типов по манере того, как уходили, некоторые из них, правда, действительно потом ещё старались поддерживать связь и даже проявляли некую влюбчивость, но Бельфегор не относился ни к одной из этих категорий. Без слов, иногда под музыку, а когда финита, оделся и ушёл. Может, поэтому меня его дивное поведение, вызвавшее во мне любознательность, пробило на то, что я быстро завернулась в одеяло на манер суши-рулета и, нагнав его у дверей, заставив его, заинтригованного неожиданным для меня поведением, остановиться, выпалила: - Может, покажешь мне как-нибудь один из своих фирменных трюков на ножах? - знаю, предложение было глупое, но надо было же с чего-то начать, а как по мне, то на " может, как-нибудь выпьем по чашечке кофе? " этот кадр не клюнул бы. Бельфегор выдержал несколько-секундную паузу, то ли размышляя над моими словами, то ли просто прифигивая от подобной неожиданной смены позиции, но в конечном итоге лишь, как и подобает по закону жанра рассмеялся, и, не прекращая шишикать, развернулся и продолжил свой уход. Я же ещё немного постояла в дверном проёме своей квартиры, обмотанная одеялом, словно так и надо было, где только мои нервно схватившиеся за дверной косяк пальцы были отголоском моих истинных эмоций, после чего спокойно закрыла дверь изнутри, подобрала подол одеяла и, запихнув его себе в рот, разразилась душераздирающим визгом. Нет, я отнюдь не кидалась на стенки, просто несколько минут стояла, заткнувшись своеобразным кляпом, и кричала, пока шквал страстей немного не поутих, после чего вернулась в спальню и, подхватив с пола початую бутылку текилы, забыв выдохнуть, начала пить её прямо с горла до тех пор, пока не обожгла горло и не принялась откашливаться. Единственной мыслью в голове было не то, как он отреагировал на моё предложение, а " ну надо было ведь так л*хонуться! ". И тогда на ум пришло самое элементарное - считать. Считать - раз, считать - два, считать - три... Раз текила, два текила, три текила, пол. Теперь мне всё это кажется таким жалким и забавным. Но осуждение себя за тот поступок прошло давным-давно. Я никогда не могла сделать что-то правильно с первого раза. Привычка проваливать с треском дебют и совершать точно такие же действия, но уже максимально качественно во второй раз только для того, чтобы исправить ошибку, а не набраться опыта, у меня появилась ещё в школьные годы. Я хронически не могла написать ни один тест с первого раза на отлично, но удивляла преподавателей своими на удивление чёткими и многогранными знаниями по той же теме в момент её пересдачи. От первого знакомства у моих будущих подружек создавалось обо мне мнение заносчивой маленькой стервочки, которое я потом упорно и тщательно исправляла, когда мне всё же выпадал второй шанс продолжить азы начавшегося фундамента отношений с не особо желающими терпеть моё общество бесхитростными, недалёкими девчонками, которые в результате становились моей бандой. И первый блин, и первый макияж, и первое завязывание шнурков на кроссовках, и первое свидание, и первое избавление от трупа у меня прошло на редкость коряво, едва не закрыв для меня двери перспектив в данных областях, но уже в следующий раз всё выглядело так, словно я совершенствовала это на протяжении многих лет. Что ж, данная особенность меня, моей личности, не оставила меня и тогда, когда впервые за свои двадцать пять лет я испытала запоздалую первую любовь, испортив эти отношения, как только можно было. Наверное, когда я, наконец, выйду замуж, из меня получиться идеальная супруга, а из моей с мужем пары - семья. И это будет так скучно... Кряхтящий автобус, идущий раз в полчаса, довёз меня до метро, откуда я проехала ещё десять остановок, пересела на другое четырёхколёсное чудо человечества и, прокатавшись на нём ещё минут сорок, наконец, оказалась в районе, где ждал меня мой сегодняшний немой собеседник с пробитым чем-то увесистым ( возможно, молотком ) черепом и стая его преданных собак, слизывающих с пола кровь хозяина, которая не обратила на меня ни малейшего внимания. Ещё недавно этот престарелый мужчина в костюме от Hugo boss, с духами от Hugo boss и сборником поэзии от Hugo boss был владельцем одной небезызвестной табачной компании, а сигареты заменили ему детей, супругу, да и вообще близких людей в целом. Ещё недавно его состояние насчитывало более четырёх миллиардов долларов, а теперь его состояние казалось весьма прискорбным. Ах, жизнь, жизнь, дорогая, ты так же непостоянна, как и валюта, за которую тебя можно купить. Пока я возилась с трупом, и дневное небо раскалённым железом нависало над Римом, меня вновь наполнили воспоминания о первых страницах моего романа с Бельфегором Каваллини. Я вспомнила, что тот день, когда мои отношения с варийским гением мало-мальски семимильными шагами стали переползать на следующий уровень, так же начался с ещё не остывшего покойника. В то утро варийцы, привыкшие из всё того же ненормированного графика работы, что и у меня, ложиться на рассвете, так и не добрались до своих постелей вследствие форс-мажорных обстоятельств. И на тот раз именно таким обстоятельством оказался Ричард Шнер, босс одной уважаемой немецкой мафии, вечером прошедшего дня приехавший к старому партнёру по бизнесу и хорошему знакомому, лидеру отряда независимых убийц Вонголы, Занзасу. В Германии в то время был мёртвый сезон. Но не в смысле того, что у наёмных убийц не было работы, наоборот, её было слишком много, она спрессовала и кроме огромных доходов приносила ещё и огромные депрессии. Депрессии оказался подвержен, как стало известно некоторое, и сам Шнер. Таких, как Ричард, жизнь закаляла годами, делая бесчувственными циниками, вытаскивая потихоньку из них, словно мешающиеся неприятные заносы, все человеческие чувства. И я понимала это состояние, оно даже время от времени помогало мне смериться с поведением Кассара, который вновь и вновь заставлял меня всерьёз задумываться о том, чтобы совершить на него в порыве аффекта непредумышленное покушение, которое вероятнее всего вышло бы мне боком. То, что нас не убивает, делает нас сильнее, а ещё злее, подлее и равнодушнее. Лучше бы убило. И можете представить себе, какую шумиху подняло самоубийство Риачрда Шнера в то утро, когда, оставшись из-за позднего прилёта в Рим в варийском штабе, его обнаружили повесившимся на своём любимом галстуке в предоставленной ему к пользованию опочивальни. Суицид босса немецкой мафии нарушил весь рабочий график варийцев, которые непроходимой стеной столпились вокруг его спальни, стараясь перепрыгнуть через головы тех, кто стоял впереди, лишь бы своими глазами увидеть данную картину. Чужая смерть у них вызывала одно лишь любопытство. И поскольку толпа любознательных тут была ни к чему, Бельфегора, который пришёл в штаб часом позже и только прилёг вздремнуть, самым наглым образом разбудило и велело разогнать интересующихся зевак начальство. А что касается самого Потрошителя, то никогда его род занятий, в чём бы он не исчислялся, не бывал так эффективен, когда Его Высочество был не в духе. Так что с этим заданием Бел расправился на раз-два, правда, от Занзаса в конечном итоге дождался не похвалы, а снаряда в виде стакана из коллекционного флорентийского сервиза, попахивающего виски, поскольку, когда он закончил, то в варийском штабе образовалось на три трупа больше. Парочка варийских подручных, которых всё же допустили в комнату авторитета немецкой мафии, словно марионетку с одной единственной ниткой в виде обвязанного вокруг шеи галстука, держали Ричарда на весу, пока Луссурия, периодически охая и ахая, бормоча всякий обеспокоенный лепет, к которому никто из присутствующих не прислушивался, пытался отвязать галстук Шнера от ручки окна. Скуало решал по телефону какие-то вопросы с немецкой мафией, разъясняя им ситуацию и договариваясь о всяких неинтересных Белу вещах, Фран голосом невозмутимого дипломата разъяснялся со скорой и полицией, которую несмотря на договор между мафией и правительством, никто из киллеров не желал видеть в особняке Варии, а Леви А Тан и Занзас почему-то отсутствовали в данном движении. По всей видимости, они нашли себе занятия вне этой комнаты. Вошедший в спальню Шнера Бельфегор взглянул на его висевшее как кукла на галстуке тело, которое немного покачивалось в руках варийских подручных, словно те его убаюкивали, на его лицо с выпученными глазами, открытым ртом, вывалившимся языком, на вздувшеюся шею, куда глубоко врезалась импровизированная петля, и не сдержался от предательского весёлого смешка. Картина с безвольно болтающимися руками мертвеца, на губах у которого почему-то застыла страшная, словно окаменевшая улыбка, почему-то приподняла ему настроение. - Да ты перережь..., - обратился он к Луссурии, но не успел договорить, как громкий голос Скуало перекрыл его слова: - Тут все делом заняты! А ты, если такой умный, вместо того, чтобы стоять и лыбиться как идиот, взял бы да перерезал, псих поганый! Бельфегор ему не ответил. Только в открытую уже посмеялся над данной картиной и ловким движением кисти, в которой ещё тогда, когда он только прибыл в Варию, уже чувствовалась рука виртуоза и мастера в своём деле, запустил один ножик в галстук Шнера, едва при этом не прирезав озабоченно-копавшегося Луссурию и перерезал нитку марионетки. Когда удавка уже не крепилась к окну, тело Ричарда, ухмылявшегося загробному миру, с беспорядочно болтавшейся головой тяжёлым грузом соскользнуло с подоконника и в нелепом клоунском прыжке упало в объятья трёх вспотевших варийцев, включая хранителя солнца. Бельфегор же решив, что ему здесь больше нечего делать и игнорируя гаркнувшего ему в след целую частушку отборного итальянского мата Скуало, вышел из покоев покойника ( эта игра слов пробила его на ещё один приступ ненормального смеха ) и пошёл в варийский сад. Уснуть он бы уже всё равно не смог, а в особняке почему-то образовалась такая духота, что дымка свежего воздуха из местами приоткрытых окон вела его на улицу точно запах крови. В саду на травинках и лепестках цветов всё ещё блестели крохотные бриллиантики росы, оставшейся после легко моросившего на расцвете дня дождя, и в них то и дело отражалось загоревшееся золотом утреннее. Потрошитель на удивление относился к тем людям, которые умели наслаждаться подобной картиной, полностью отдаваясь моменту радостной эйфории. К примеру, на месте Бела я бы сейчас подумала " опять печёт как не в себя, с*ка, солнце – ё*аный фонарь " и тут же, нацепила бы солнцезащитные очки, постаралась бы оказаться в тенёчке. Для меня утро во все времена являлось самым отвратительным временем суток. Я его ненавидела. И особенно чётко эта ненависть ощущалась зимой, когда я ещё жила в России. Я всегда недопонимала, где старик Пушкин брал эти лучи солнца, освежающий морозец и пение зимних птах. Не исключено, что он уже с утра начинал бухать, а через бокал шампанского любое время суток очаровательно. Но переехав в Италию и наконец-то увидев все эти лучи, утреннюю прохладу и пение птиц, я поняла, что утро отвратительно кругом, в любой стране и на любом континенте. Постояв некоторое время, не шевелясь на солнышке и поняв, что ему решительно нечем теперь заняться, принц вытащил из кармана брюк сотовый телефон и просмотрев историю звонков, которая отнюдь не пестрела разнообразием номеров и где преобладало только одно число, впервые за последние полтора месяца позвонил мне не с изъявлением о желании немедленного и бескомпромиссного секса, а с предложением об обычной встрече. Я покривлю душой, если скажу, что такая нелепая смерть успешного и богатого мафиози натолкнула его на мысль, что жизнь коротка и мало что в ней имеет действительно глубокий смысл, ему просто, как и в тот раз, когда я впервые увидела его в клубе, стало скучно, так что развитие наших отношений продолжило протекать всё по той же линии тоски и безысходности. - Слушай, Мина, я тебя разбудил. Ши-ши, да? Отлично, - Бел никогда не отличался особо разнообразным набором принципов, но привычка портить настроение ближнему своему, если у него его нет, неизвестно когда появившись, стала одной из его отличительных повадок, - Утро сегодня какое-то выдалось... Ши-ши, нет, ничего особо ужасного, просто я не выспался, убил несколько варийских сотрудников, довёл до гневного состояния Занзаса, который в конечном итоге швырнул в меня стакан и выпустил пару пуль, чуть не умер со смеху от самоубийства одного мафиозного немецкого босса, едва не прирезал Луссурию, и самое противное во всей этой ситуации, что принцу ужасно скучно. - Что? Ещё и девяти нет. Да как ты за одно утро умудрился столько накосячить, б*ядь? - раздался из трубки мой замешкавшийся голос. - Ши-ши, дура, я рано встал. Тай и начался новый параграф в наших отношениях. За одним спонтанным желанием Бельфегора последовало другое, и третье, и четвёртое. В конце концов, от обычного безмолвного секса мы перешли в стадию тр*хающихся друзей. Ну, вернее, как друзей... Никто из нас, ни Бел, ни я не знали, что такое дружба. В голове были лишь термины и обычные базовые информации обо всех людских отношениях, но на практике они являлись не такими ощутимыми и ясными, какими должны были быть. Наверное, нам просто нравилось проводить вместе время. А других вариантов, с кем ещё сходить к примеру в тот же самых парк аттракционов, у нас не было. Впрочем, и я, и он всегда могли обзавестись новыми знакомыми, но отлично осознавали, что это уже будет считаться чем-то другим просто потому что это буду не я, и что это будет не он. Руки не те. Голос не тот. Человек не тот. Проблемы начались тогда, когда я начала осознавать, что моё сердце бьётся быстрее, чем обычно не только, когда мы занимаемся сексом, а когда я нечаянно просто беру его за руку. Это меня напугало. Наверное, вам подобное может показаться странным с учётом того, что на момент моего знакомства с Белом мне было двадцать пять лет, и я уже считалась не то, чтобы зрелой женщиной, но должна была обладать каким-то опытом в подобных отношениях. Почему же я чувствовала тогда то, что чувствовала, я сейчас объясню. Все помнят чувство, когда погуляла первый раз с парнем, который безумно нравится, приходишь домой, ложишься спать, истерично улыбаешься в одеяло и думаешь " боже, боже, боже он такой клёвый! "? Ну так вот, у меня его не было. Вся моя жизнь до Бельфегора целиком и полностью состояла из консервов и заменителей. Вместо настоящего кофе - растворимый, вместо настоящего супа - заварной, вместо настоящей радости - абсент, вместо настоящей любви - секс, вместо настоящих чувств - равнодушие. Может как раз поэтому меня всё чаще стали посещать мысли о том, а кто я ему? Какая-то шалава, знакомая, друг, или может я его девушка? Последнее мне почему-то казалось наиболее приятным, но в то же время я понимала, что мы не вместе, мы просто убиваем тоску и время, находясь близко друг к другу. Но ведь нам хорошо вместе. И, поняв это, мои мысли пошли в следующее русло: а почему мы не встречаемся? Мы не имеем права отказываться от счастья. Большинству людей такого везения не выпадает. Они нравятся друг другу, но не влюбляются. Или влюбляются, но у них не клеится в постели. Или в постели всё хорошо, но им нечего сказать друг другу потом. А у нас с ним было, вот только ничего не было, потому что мы были не вместе. Хотелось поговорить с ним об этом напрямую, но боясь всё испортить, я решила убедиться в том, что действительно незаметно для себя влюбилась в этого парня, и тогда натолкнула его на мысль, а почему бы ему не попробовать начаться встречаться с обычной девушкой? Во-первых, любой опыт полезен, во-вторых, это может оказаться весело, и, в-третьих, приятно. Так и началась история с Шелли о'Брайн, которая в конечном итоге закончилась её смертью, разбитым сердцем паренька, с которым я как бы тоже стала встречаться в то время, чтобы сравнять счёты, недопонимаем, раздражением, потерей связи на некоторое время, стрессами и удвоенным травлением себя алкоголем и сигаретами, пристрастие к последним же Бел перенял у меня. А ведь всего этого могло и не произойти. Я могла бы это предотвратить, когда в один день получила ставшей редкостью для меня смс-кой от Потрошителя, в приказном тоне и явно на нервах заявившего, чтобы я была в определённом месте в определённое время. Оставалось чуть больше двух недель до убийства Шелли, и когда он мне написал, он как раз закончил очередную ссору с о'Брайн, которая глотая слёзы и безрезультатно стараясь восстановить дыхание, в расстроенных чувствах ушла на кухню и, вывалив на обеденный стол груду овощей, принялась нарезать их для овощного рагу - привычка чуть-что не клеиться с Белом, сразу хвататься за работу по дому, к тому времени у неё была отточена уже настолько же остро и безукоризненно, как и столовый нож, который она взяла для нарезки овощей. Кое-как же успокоившийся Бельфегор, который в разгар их ссор обычно вылетал на балкон, или на улицу, чтобы всё это не закончилось трагично и пытался взять себя в руки без кровопускания, чего никогда прежде не делал и что у него не очень-то хорошо получалось, по уже установившейся между ними традиции пришёл к Шелли и, стараясь вести себя так, словно ничего и не было, включал благородство. Нет, он никогда не извинялся, но вполне мог её обнять, что делал крайне редко, и хоть, стоит признать, какое-то время на неё и впрямь действовал этот номер, постепенно о'Брайн начала чувствовать, что объятья эти чисто механические, бесчувственные и пустые, и тогда закатывала новую неприятную дискуссию, и всё становилось только хуже. Так вот в тот день Бел как всегда преодолевая самого себя, подошёл к ней, но то ли слишком тихо, что она не почувствовала его присутствия, то ли англичанка сама была слишком занята своими переживаниями, что не услышала его; в конечном итоге всё это окончилось испуганным девичьим криком и упавшим на пол столовым ножом, который та выронила. Бельфегор почему-то чисто порывисто захотел его поднять, но уже сев на корточки и взяв его в руки, незаметно для Шелли обратил внимание на то, какое соблазнительно маленькое расстояние тогда находилось между острием ножа и её животом. Это его просто гипнотизировало. И тогда, вскочив и отложив холодное оружие на стол, он быстро направился к двери, по дороге сообщив: - Шел, мне срочно нужно уйти. Сегодня не получиться совместного обеда, и завтра мы не сможем сходить на выставку, как планировали. - Постой, почему? Куда ты? Тебе плохо? С тобой что-то случилось? - ринулась было за ним девушка, но не успела догнать, а только услышала импровизированный ответ: - Ммм, да. Случилось. Я о*уел, - и звук захлопнувшейся двери. В тот день во время нашей встречи я, как и обычно, без особого желания узнать ответ, поскольку сама тема претила мне, справилась о его с Шелли отношениях, и тогда услышала задумчивый ответ Бельфегора, которого слегка пошатывало из-за того, что он уже долгое время не участвовал в настоящей резне и это сказывалось на его психическом и физическом самочувствие, и который за час умудрился выкурить почти полторы пачки сигарет: " Думаю, я её скоро убью. " " Не говори чепухи, " - помню, сказала я тогда ему в ответ, на что он раздражился, вставил свою реплику, я, не сдержавшись, ему ответила, и вот так, слово за слово, разругавшись в пух и перья, мы тогда так и разошлись, не разрешив этой проблемы. И спустя две недели он позвонил мне, чтобы я помогла ему избавиться от её трупа. После смерти Шелли о'Брайн и той ночи, когда мы на короткое время вновь воссоединились вместе, выставив контуры реальности куда-то за грани нашего сознания, заставив её стать расплывчатой, связь прервалась ещё недели на полторы. По какой-то абсолютно непонятной мне причине Бельфегор начал меня игнорировать. И будь он кем-то другим, будь он не так близок мне по духу, каким являлся, я бы и впрямь склонилась к варианту того, что у него депрессия и что ему надо побыть наедине с собой, но это было не так. Стрессы и депрессии никогда не беспокоили принца Варии. В его жизни были разве что моменты меланхолии, да и те можно было бы по пальцам пересчитать, поскольку сангвинический темперамент Потрошителя никогда не давал ему достаточное время покоя, чтобы попробовать осмыслить свою жизнь и свои ощущения. И в этом состоянии варийского урагана не была виновата ни Шелли, ни я, поскольку Бел сам никогда не верил в то, что где-то на свете у него обязательно есть вторая половинка, он всегда считал себя целым, ему не надо было, чтобы его было один с половиной. Все эти разговоры о той единственной, любить только одну и верно ждать момента, когда будете вместе... Вероятно, люби принц материться, ответом на подобную тему разговора для него была бы примерно следующая реплика: " Не-не, не слышал, вы чё, е*анулись все, что-ли? Какая такая " ждать? "?! Где шл*хи, где блэкджек, где водка на солнцепёке и милые мальчики-зайчики, укутанные в шёлковые шарфики до подбородка, е*ать их нежно?! Единственная?! На*уй пошли, тряпки, б*ядь, где тут среди вас единственная, и вообще не для вас принц тратит такие бабки на одежду от кутюрье, лучше пойду б*ядей грязных е*ать через коленку в глаза, и вообще жизнь в одиночестве - это о*уенно! Х*йнёй не страдаем, не задерживаемся у входа в оружейный салон, проходим вперёд, кровь, мясо, кишки, чтоб вам всем е*алось через силу с вашей любовью, б*ядь! " Тот день, когда мы вновь встретились, окончился для меня госпитализацией и несколькими швами, оставившими навсегда на моей шее еле заметные белые шрамами. У меня была возможность от них избавиться, но я решила их оставить. Я всегда считала, что шрамы - это прекрасно. Прекрасно хотя бы потому, что район шрама перестает быть чувствительным к боли. Не важно, где они находятся: на коже, или на сердце. В конечном итоге, где бы они не остались, этот участок твоего тела, твоей души, становиться абсолютно не восприимчив к подобной боли. Я это знаю не потому, что в тот день, когда я решила перестать терпеть и нервно ждать его звонка, и пришла прямо в варийский штаб, он едва не зарезал меня, а потому, что после той боли, оставленной его смертью, я теперь раз и навсегда поняла, что никого уже не смогу полюбить так сильно, как его. И никогда более это паршивое чувство не сможет причинить мне страданий. В реальном мире день медленно клонился к ночи, и пока я, разобравшись с телом своего сегодняшнего временного друга, молча и с пониманием высушившего меня, ещё раз проверяла, не осталось ли каких-либо следов крови, и составляла легенду, по которой он так внезапно исчез, над крышами домов уже разлился яростный багрянец заката. Огни рекламы тонули в нём, как обескровленные тени. А внутри меня была ночь. Ночь, которая впервые закончилась признанием в любви моему прекрасному принцу. Я помнила ночной Рим возле реки Тибр. Помнила Бельфегора. Помнила то, как он стоял около края моста. Его руки с тонкими аристократичными запястьями вольно свисали с сухого и пористого камня парапета, а золотистые волосы точно у хамелеона приняли некий серовато-серебристый оттенок, словно подстраиваясь под белый мёртвый свет луны, беззвучно кричавшей в чугунном небе. Почему-то мне захотелось пройти мимо него. Стать случайным прохожим, которого тот вероятнее всего не заметит, и просто проскользнуть куда-то в сторону, пока не перестанет быть виден его чарующий силуэт. Но ноги, замеревшие на мгновение на противоположной ему стороне моста, вновь возобновили свой шаг и направились прямиком к нему. - Всё думал, куда же ты пойдёшь, - поравнявшись с варийцем, который всё ещё смотрел куда-то вниз в чёрное зеркало воды, услышала я его веселящийся голос, - По моему ты была не очень уверена. А может, хотела пойти прямо сюда, - кивнул он вниз отражающих небо вод. - Это угроза? - прежде чем, как ответить, решила уточнить я. - Ши-ши-ши, вовсе нет. Просто рассуждения. К тому же я не из тех, кто тратит время на угрозы, имея терпение сдерживать свои истинные желания и лишь предупреждать о них окружающих. Это, конечно, забавно наблюдать за их реакцией, когда ты скажешь нечто подобное, но гораздо забавнее и приятнее наблюдать за их реакцией, когда ни сказав ничего, сразу приступаешь к выполнению этой самой угрозы. Я действую интуитивно, когда захочу чего-то - тут же это делаю. Так что угрожать не в моём, ши-ши, так сказать, характере. Мне на угрозы никогда не хватало терпения. Ураган не предупреждает, прежде чем понесётся на какой-то город и разрушит его до основания. - Это, должно быть, плохо. Людям надо время от времени давать возможность управлять собственной судьбой и избегать смерти, делая правильный ход, - тусклые луны фонарей отсвечивали мои волосы так, что в их блеклом свете они смотрелись так же, как и покрывающаяся от лёгкого дуновения ночного ветерка маленькими волнами вода под нашими ногами. - Ши-ши, а ты сама-то даёшь им этот шанс не нарваться? - явно ожидая услышать отрицательный ответ, смеялся надо мной Потрошитель. - Имеешь в виду, угрожаю ли я тем, кого хочу убить? - снова уточнила я, после чего, так и не услышав его подтверждения, сказала, - Нет, конечно. На мой взгляд, это какое-то... ребячество. Понты. Просто я терплю какое-то время, давая им возможность исправиться, а потом уже в зависимости от результата... - Но никто ведь не исправляется, - перебил меня варийский гений, - Никто. Если им не намекнуть, причём в грубой форме, поскольку иначе не понимают, что они идут по опасной дорожке, - на его лице пролезла улыбка голодной гиены, загнавшей свою жертву в тупик и готовившейся к смертельному для последней броску, - Это ведь элементарный закон природы. Не получая сопротивления от своей жертвы, хищник будет над ней издеваться до тех пор, пока не убьёт. Он даже не сможет понять, что его добыча куда опаснее, чем он сам. Сильнейший выживает, а слабого на пушечное мясо. Естественный отбор. А люди же на самом деле все похожи друг на друга, как телом, так и психической системой; у каждого есть мозг, селезенка, сердце, легкие одинаково устроены; и так называемые нравственные качества одни и те же у всех: небольшие видоизменения ничего не значат. Так сколько же, ответь мне, человек из тех, кому ты давала время на исправление, действительно менялись? Я промолчала. Поскольку мне действительно не было что ему ответить, молчание показалось единственно-умным решением. Бельфегор был прав: никто из тех, кого я не убивала сразу, давая возможность измениться, не пользовался этой возможностью, а лишь усугублял ситуацию, получая в ответ на своё хамство и невыносимое поведение в мой адрес лишь молчание и спокойное на первый взгляд игнорирование, стоившее мне на самом деле проклятую тонну нервных клеток. В конце концов, я нашлась, вернувшись к изначальной теме диалога: - Так ты говорил, что я, возможно, хотела спрыгнуть с моста? Но я ведь не самоубийца, Бел, - словно его слова оскорбили меня, подобрала я правильные нотки тона голоса, услышав которые принц только продолжительно прошишикал, не понимая, к чему это актёрство, - Признаю, у меня периодически возникают странные желания ( хотя, у кого их нет? ), но так низко я ещё не пала. Я не слабая, я просто равнодушная. - Не знаю - не знаю, - продолжал улыбаться гений Варии, - Раньше я тоже так думал. Но это было до того, как едва не задавил тебя на автомагистрали, лежащую неподвижно на шоссе и обрисованную заранее мелом. Ты ведь не станешь утверждать, что участвовала в съёмках какого-то нового боевика и репетировала роль? - Нет, не стану. И желание умереть тут не причём. К тому же осмелюсь заметить, это не мои запястья покрыты разнообразными узорчатыми шрамами, разрезающими вены вдоль и поперёк. - Ши-ши-ши, - принц достал из кармана раскрытого плаща пачку сигарет, которые до встречи со мной на дух не переносил, и закурил одну от спички, после чего выбросил её. Та пролетела сквозь темноту, словно падающая звезда, и погасла, едва коснувшись воды. - Мне было скучно, - в конце концов, воспользовался Потрошитель любимой отмазкой, обязанной оправдывать все его безрассудные действия. Ничего другого я и не ожидала. " Скучно " меня вполне устраивало, поскольку едва ли ехидничая с Бельфегором я надеялась, что тот откроется мне и исповедуется о том, что его гложет, если такие вещи вообще существовали в его жизни. А показательное выступление членовредительства с принцем Каваллини в главной роли, когда точка его тоски достигла вершины моральной агонии и внутренней истерики ( которая, впрочем, у варийского урагана никогда не проходила, и отголоском её являлась навечно застывшая на его лице ненормальная улыбочка и специфический смех ), я уже видела совсем недавно однажды днём по приходу в штаб Варии, когда в жизни Бельфегора после убийства Шелли о'Брайн и того, когда мы вновь воссоединились, был какой-то странный период, в процессе которого он начал меня игнорировать, я застала того в его комнате перед высоким зеркалом с огранкой в виде узорчатых и вьющихся чёрных листьев увлечённо делающего глубокие порезы кухонным ножом с зазубренным лезвием на своей левой руке, которую он резал как буханку хлеба. То был памятный день, ибо до той самой поры я ещё никогда не встречалась лицом к лицу со вторым " я " моего милого принца, и прийти меня к нему угораздило к самому началу пирушки. Помнится тогда я даже, сломав замок в его двери, поскольку та была заперта, открывать мне её он не собирался, а меня саму уже порядком взбесило его странное поведение, на мгновение застыла в дверном проёме, настолько удивила меня эта картина, и просто молча наблюдала за тем, как Бел с непрекращающимся смехом, перешедшим в стадию змеиного шипения, резал себе руку, и от точки соприкосновения измазанного в его королевской крови лезвия кухонного ножа и свежими, чернеющими порезами, скатывались тонкие струйки бордовой крови, и, соприкасаясь внизу на тыльной стороне руки, густыми каплями падали вниз на ковёр, где уже образовалась жёсткая почерневшая лужица. " Бел, остановись! Что ты делаешь?! " - сорвавшись тогда с места, подлетела я к нему и, отобрав от уже медленно слетающего с катушек Потрошителя нож, откинув его в сторону, с как-то странно участившимся пульсом, словно от страха, схватила его за руку, и в ужасе стараясь не касаться раны, быстро свободной ладонью стянула с кровати покрывало и попыталась наложить нечто вроде импровизированного бинта, - " Зачем? Ну зачем ты это сделал? " - неистовствовала я тогда. На что тот мне ответил: " Он сидит где-то внутри меня. Я хотел выпустить его на свободу через эти маленькие дверцы... " Вид окончательно с корнями обезумевшего тогда Бельфегора для меня был в такую новинку, что я не обратила внимание на его слова. А зря. Поскольку кто такой " он " и какие с " ним " бывают проблемы я узнала уже буквально через минуту. Но это уже другая история, а в тот день меня спасло только то, что весь состав офицеров Варии всё же сумел всей компанией удержать взбесившегося варийского гения и вколоть ему мощную дозу какого-то препарата, от которого тот в момент уснул и свалился на пол, едва успев первый раз и не очень глубоко полоснуть мне ножом по горлу. И хоть Бел казался человеком куда более весёлым и коммуникабельным, чем я, его чувства и ощущения являлись куда большей загадкой и неразберихой, чем мои собственные. А что же касалось его ответа, то я, как ни странно, искренне ему поверила. Жизнь есть жизнь, она не стоит ничего и стоит бесконечно много. Единственная конкретная вещь, которая о ней известна, эта то, что её нельзя всё время воспринимать серьёзно, ведь это тяжкий труд, который непосилен ни одному смертному. Иногда необходимо забыться, покинуть действительность. Проблема в том, что " иногда ", как и все термины, обозначающие время, понятие растяжимое, оно легко трансформируется в " часто ", как тот же самый " миг " в целую " вечность ". И поэтому когда желание отгородиться от действительности становится стилем жизни, едва тебе стоит забыться, как бледный лик реальности вновь встаёт перед тобой, и тебе приходится топить его в алкоголе, напиваясь до бесчувствия. Так, во всяком случае, поступаю я. Такие же, как Бел, топят его в крови, в чужой и в собственной. В любом случае это больно. А боль в свою очередь универсальная эмоция: она самое чувственное, многогранное, острое и проникновенное ощущение, какое только способен испытать человек, оно - сама жизнь, и при этом позволяет отвлекаться от жизни. - Холодает, - вскользь во время затянувшейся паузы заметил Потрошитель; в темноте то вспыхивал, то угасал огонёк его сигареты. - Да, - растерянно и неуверенно тихо ответила я. В последний раз о погоде мне доводилось говорить... ну... никогда. Или же это было настолько давно, что я уже и не помнила. Поэтому нечаянно сделанная вслух заметка варийца немного застала меня врасплох. - Не люблю город, - так же к слову сообщила я. - Почему? - принц впервые взглянул в мою сторону. - Он меня раздражает. Слишком шумный. Слишком людный. - А мне нравиться. Сухой и горячий воздух, накалённый нехваткой кислорода. Иногда создаётся впечатление, что от земли вот-вот пойдёт дым и произойдёт взрыв, а весь мир окажется объят огнём. Смог машин и дымящаяся кровь этого... которое каждый день по улицам перемещается. - Человечества? - Мяса. Ши-ши, хотя это одно и то же. - Ммм, Бел, сколько тебе лет? - впервые за всё время нашего знакомства поинтересовалась я возрастом своего любовника. Нет, я знала, что он достаточно молод, как можно было решить по его внешнему виду, просто мне было интересно, откуда в нём столько цинизма начинающего мизантропа. - Ши-ши, а это имеет значение? - задал мне встречный вопрос варииц, но тут же ответил, - Девятнадцать. Я же больше не произнесла ни слова. Лишь перевела бровями, открыв для себя две новые грани: во-первых, я старше этого не по годам озлобленного на свет парнишки на шесть лет, и, во-вторых, как его я никогда и никого уже так не полюблю. Когда последние несколько недель после того, как я помогла ему избавиться от трупа девушки, чья смерть оказалась для него откровением того, что у него уже никогда не будет нормальной жизни, он меня игнорировал, не принимая звонки и не отвечая на смс-ки, мне стало казаться, что это конец, и это было только началом. Началом любви, возведшей себя на моей кофте с изображением разбитого сердца, которую залило кровью, когда, обезумев, Потрошитель кинулся на меня с ножом. С него всё началось. С разбитого, утопающего в моей собственной крови сердца. На нём всё и закончится. Весь город тонул в серых предрассветных часах, когда я и мой принц безмолвно стояли на краю пустеющего моста. Со всех сторон стали раздаваться лающие гудки машин, город медленно просыпался от бледного и обрывочного сна, часов мнимого покоя, подаренных ему ночью. Было действительно холодно, и я, засунув руки в карманы пальто, нащупала что-то пальцами правой ладони. Белый кусочек мела, как оказалось, когда вытащила его из кармана. Тут же я вспомнила, что сейчас утро воскресенья, и мне надо быть в другом месте. - Бел, - я подождала, пока он обернётся на мой зов, после чего продолжила, - Знаешь, откуда в городе самый лучший вид на рассвет? Так и получилось, что в день, когда наши с Потрошителем отношения перешли на следующий уровень, мы оказались на загородной автомагистрали, где каждое воскресенье до него я встречала рассвет, лёжа на смолистой, почти заледеневшей за ночь, дороге с осознанием совершенства этого мира именно из-за того, что в ожидании смерти вся твоя никчёмная и бездарная жизнь начинает казаться чем-то особенным. Я не знала, почему Бельфегор тогда согласился на участие в моей старой традиции и хоть с азартной улыбкой ребёнка, ввязавшегося в какую-то развивающую забавную игру, но лёг возле меня на шоссе и позволил обвести свои конторы тела мелом. Может, для него то была действительно игра, может, он согласился на это со скуки, преследующей поголовно всех гениев, превращающей их в безумцев, может, из любопытства. Да я и не хотела знать. Важным для меня был только итог, и в итоге он лежал рядом со мной, слегка повёрнутым в мою сторону, касаясь пальцами своей правой руки моих пальцев, и молча улыбаясь, ждал рассвета и возможной глупой кончины под колёсами проезжего автомобиля. Я никогда не думала, что останется от меня после моей смерти. Но в то утро осознала, что ничего особенного. Что когда я умру, мои аккаунты захватят спамеры, и от меня останутся пластиковые окна, туры в Египет, купить онлайн, скидка 70%, светлая память в колонках парочки утренних итальянских газет, а ещё кровавый след от моих раздавленных и размазанных органов по автомагистрали за Римом, который смоют в канализацию. И этого будет даже много. Чем, в конце концов, могут похвастаться современные люди? У древних греков были боги вина и веселья - Ванх и Дионис. У нас вместо них есть Фрейд, комплекс неполноценности и психоанализ, боязнь громких слов о политике и склонность к громким словам о любви. - Бел, ты боишься умереть? - спустя какое-то время абсолютного молчания, тихо спросила я, когда небо над Римом осветило красноватое зарево. Он не произнёс ни слова, только улыбнулся. - Я нет. Только не сейчас. Сейчас я люблю тебя настолько сильно, что смерть была бы для меня благословением. Вот так я впервые и произнесла эти слова. Почти как в песни Мэрилина Мэнсона. Рим. Шесть часов утра, рождественское утро. Двенадцать градусов тепла и морозивший сквозь одежду холод смолистой дороги автомагистрали. В голове не мысли, контуры тела заранее обведены белым мелом. Кожа его рук холодная и мягкая. Я нежно касаюсь её, то поднимаясь выше, то опускаясь до кончиков пальцев, пока в любой момент нас может задавить случайный проезжий. Словно я соблазняю его труп. Безумие? Да, безумие. Но безумие - не мы, не я и не он, и не то, что мы делаем. Безумие - этот мир. А мы просто лежим на шоссе, обрисованные мелом, и говорим о бесчувственной любви, поскольку кроме как друг с другом нам больше не с кем о ней поговорить. И если бы в то утро нас действительно задавила бы машина, то в утренних итальянских газетах появился бы некролог о романтичной смерти двух безумных самоубийц. Такая безнадёжная романтика. И все читающие эту статью такие адекватные люди охотно бы кивали и бормотали " да, безумие, безумие ". Но безумие - они, а ни мы. Мы ни во что не верили, ничего не чувствовали, ни о ком ни думали. А они куда-то стремились незнамо зачем, что-то делали незнамо почему, верили в политику, рушащую человеческие судьбы под натиском лживых идей, и в Бога, вера в которого есть святое безумие, а святые храмы - лишь сумасшедшие дома, где ходят чёрные тени, так похожие на людей. Он снова улыбнулся и ничего не ответил. Но я не обиделась на него за это. В жизни я слышала многое - клятвы, обещания, комплименты, но лучшее, что я слышала - тишина. В ней нет лжи. Закончила свою сегодняшнюю работу я около восьми часов вечера. У меня заняло ещё некоторое время, пока я разгуливала с видом человека, чья совесть так чиста и свята, что он может пойти прогуляться по особняку папы Римского и не окажется идиотом, которого потом выведет оттуда полиция, и развеивала остатки бывшего владельца табачной кампании по земле и по воде. Потом вернулась домой и, бессознательно, чисто механически приняв душ, смыв с себя прошедший день в канализацию, где он затеряется с чужими воспоминаниями таких же как я людей, и легла на кровать. Но сон не шёл ко мне. Тишина. Идеальная, невесомая тишина ночи. Тишина, которой я всегда хотела и которую я всегда любила. В этот раз она была иная. Она не успокаивала, а заставляла сердце стучать быстрее при каждом вздохе, при малейшем звуке, проникающим в её владения. Прошедший день так меня утомил, что не оставалось ничего кроме как лечь и попытаться отдаться на волю сновидениям. Свет выключен. Мягкое прикосновение подушки и одеяла. Тишина превратилась в фобию. В необъяснимый страх, какой бывает, когда ты остаёшься одна в тёмном помещении. Я никогда не боялась темноты, даже в детстве в то время, как мои сверстники прятались под одеяло, словно это был их щит, их нерушимая защита, я спокойно, не включая свет, просыпалась посреди ночи и брела на кухню налить себе стакан воды. Но в этот раз всё было иначе. Адреналин прыснул в кровь, словно кто-то завёл мотор зажигания в автомобиле, и я с широко открытыми глазами, тяжело дыша, вцепившись ладонями в краешек подушки лежала вся напряжённая, смотря прямо перед собой в стену, словно там могла образоваться потайная дверца, которая выведет меня в другое измерение, и тогда я пойму, что просто мучаюсь ночными кошмарами. Но страх не уходил. Он не зависал в воздухе, он был как живое существо, жуткое и холодное, смотрящее мне сейчас в спину из темноты, чем взгляд я чувствовала настолько отчётливо, словно он мог оказаться прикосновением. И тогда я обернулась в постели, чтобы взглянуть в глаза своему страху и убедиться, что его нет, я одна, и всё это лишь непонятные движения моего подсознания. И когда я это сделала, моё сердце юркнуло куда-то в пучину и вернулось с застрявшим в нём шилом. За мной действительно наблюдали. Я не видела этого человека, он просто сидел в углу на кресле, его рука смотрелось не то, что бы белой, бело-голубой в свете луны, проникающем сквозь стёкла окон подобно ароматной дымке. Я не видела ни его лица, ни глаз, но он смотрел в упор на меня, сомнений быть не могло. " Кто ты? " - я должна была произнести это вслух, но слова эти прозвучали исключительно у меня в голове. И тогда я поднялась в постели, потянулась к ночнику, зажгла свет, ударивший мне в глаза и заставивший зажмуриться, а когда я взглянула на уже освещённую комнату, кресло пустовало. Я даже встала, подошла к нему и потрогала, проверяя, не нагрелось ли оно от того, если кто-то на нём сидел, обошла всю квартиру, вышла на балкон, осмотрела окрестности, чуть на крышу не залезла, но таинственного жуткого незнакомца, который вызывал тождественный страх, словно сама смерть смотрит на тебя, я так и не нашла. Пришлось смириться с тем, что это мне привиделось. Такое часто возможно, когда ты не контролируешь свой страх. Он превращается в художника, и рисует великолепные, натуральные картины подлинного ужаса. И тогда мне пришлось вернуться в постель. Помучившись некоторое время с раздумьями и всё же склонившись к решению выключить свет, так как он был слишком яркий и при нём я уж точно не смогла бы уснуть, я получше укуталась в одеяло и, отвернувшись по привычке к стене, с силой зажмурилось, приказывая себе заснуть. Снова этот страх. Снова кто-то смотрит на меня из темноты. " Спи, спи, спи! " Он поднялся с кресла, он подошёл к моей кровати, я чувствую, как его тень падает на меня, как он заслоняет собой лунный свет. " Спи! Спи! " Чувство, как он ложиться на постель за моей спиной. " Спи! " Совсем рядом, его дыхание на моей коже. Его рука тянется ко мне... Нервы не выдерживают, и я, вскакивая к кровати, рывком включаю освещение, словно хватаюсь за меч и провоцирую на открытый бой. - Ну, где ты! - крикнула я, сама не зная кому и не зная куда. Смешок, раздавшийся за дверью, заставил меня вскочить на ноги и побежать в прихожую. Я ничего не удивила. Только мелькнувшую на стене тень, а когда включила свет, от посетившей меня фобии осталось только противное, липкое, как паутина, послевкусие. Был ли это Бельфегор? Нет, не был. С ним я бы чувствовала себя по-другому. Это был не тот Бельфегор, которого я знала. Это была дешёвая, параноидальная и зловещая пародия моего измученного сознания, возведшая моего прекрасного принца, того, рядом с которым жизнь становилась терпимее, в ранг леденящего душу кошмара, не дающего мне спать по ночам. С тех пор он стал посещать меня каждую ночь.