"Ветры дуют не так, как хотят корабли"

Пока рабы мучались от жары, стоя на помосте, Локи находился отдельно, хоть и в клетке, зато под балдахином и в помещении, где иногда по грубым каменным стенам проскальзывал лёгкий ветерок: комната была выдолблена прямо в отвесной скале. Его разум смирился с новой реальностью. Локи больше не пытался размышлять о том, что с ним происходит, и не хотел сопротивляться. Каждый день, на протяжении месяца, его продолжали лечить от полученных ожогов. Старались всевозможными притираниями избавить от клейма. На его поверхность наносили кукую-то неприятно пахнущую мазь, долго её втирали, от этой неприятной процедуры начинало сильно щипать под кожей. Локи закрывал глаза, покусывая тонкую кожу губ, пока они не становились пунцовыми, терпел, когда после втирания его долго и тщательно обматывали бинтами. Он просто подчинялся сильным и ловким рукам, знавшим своё дело, впадая в подобие транса, и представлял себя фараоном, которого готовят к погребению. Он запомнил молодого мужчину с пышными и тщательно ухоженными усами, когда его привезли на остров на катере. Тот приходил к нему теперь каждый день и просто наблюдал за тем, как в белую кожу втирают жирную остро пахнущую смесь голубоватого цвета. Он не делал больше попыток заговорить. Локи чувствовал, что к нему относятся с терпением, но прохладно, скорее всего в нём видели только экзотическое существо, нежели пленника. Сначала от этого было тоскливо, но Локи свыкся. Воспоминания о прежней жизни походили на выгоревший на солнце рисунок. Ни одежды, ни пары безделушек из "того" мира у него не сохранились, он даже сам себе не смог бы теперь доказать, что это ему не приснилось. Он сомневался, что у него вообще когда-то были свой дом и родители, свободная жизнь. Это было очень странно. Наверно, так чувствует себя потерявший память человек. Вроде бы он есть — но кто он? Его оставили жить на катере, только перевели из-под палубы в каюту наверху. Ему не старались намеренно причинить боль, за ним тщательно ухаживали и кормили вкусной пищей, давали разбавленное водой красное вино. Никто не ограничивал его свободу оковами, не связывал, но ему всё-равно было некуда бежать. От многодневных притираний его кожа становилась всё мягче и белее, от местной воды волосы росли быстрее и приобрели влажный блеск чёрного янтаря. Сначала Локи не сообразил, что ему стали подмешивать что-то одуряющее в напитки. Просто ему постоянно хотелось спать и было лень двигаться. Он застывал на своём ложе, устремив пустой взгляд в потолок. Иногда возле губ образовывались тоненькие морщинки — пленник улыбался, радуясь приятным видениям. Когда он догадался, что его собираются продать как раба, сначала это всколыхнуло в нём чувство собственного достоинства, вызвав внутренний протест и даже ярость. Но всё, как ни странно, заглушила логика, откуда-то взялись рассудительные мысли, притушившие воспламенившиеся эмоции. Стиснув зубы, Локи забился в угол. Он находится в положении тягостном и страшном. Но, — начал рассуждать он, перебирая пальцами в воздухе, словно щёлкая бусинами невидимых чёток, — очутись он на свободе, куда ему пойти? Незнакомый мир, дикие нравы, неизвестные порядки... Как ему себя вести, что делать? Отношение к чужеземцам он уже испытал на себе. Он не знает заранее, что его ожидает. Вряд-ли, после всех хлопот, связанных с его лечением и содержанием, его продадут рубить тростник или на галеры, — всплыли вдруг в памяти ассоциирующиеся с рабством определения. Нет, скорее всего, с ним поступят... Как? Здесь мысли опять заволокло туманом, он быстро сокрыл белой пеленой взгляд юноши. Последующие дни он вообще провёл, как во сне. То, что его опаивали наркотическими напитками, было ему на руку. Он был не способен рассуждать, его больше не тяготит плен, ему всё равно, как с ним поступят. Он даже не заметил, как к нему вошли незнакомые люди, увели из каюты, в которой он всё время находился. Его раздели, тщательно осмотрели тело. Почти зажившая рана на месте клеймения алела смазанными очертаниями. Потребуется ещё немного времени и лечебных притираний, чтобы от неё остался лишь бледный рубец, но сейчас это портило внешний вид товара: рабы стоят на рынке голыми. Было решено закутать красивого юношу в палантин и украсить подвесками, браслетами, жемчужной диадемой, — вся эта блестящая и позвякивающая мишура отвлечёт внимание от ожога. А потом — проданный товар возврату не подлежит! Локи вымыли и смазали ароматным маслом. Напоили настойкой опия. Подвели брови и веки сурьмой, подчеркнувшей цвет глаз, сделав их намного светлее, а в глаза закапали сок белладонны, чтобы лихорадочно блестели. Когда его привезли на продажу, спрятали ото всех в одном из помещений рынка. Там он провёл почти весь день, прислонившись к шершавой стене, полуприкрыв глаза, и чему-то опять улыбаясь. Время шло, рабы стояли в ожидании покупателей. Солнце, горевшее в зените, жадно высасывало вместе с влагой из тел все силы, стоять на ногах становилось всё труднее. Бойкая торговля подходила к концу, когда торговец кивнул двум своим помощникам, а сам громко объявил: - Са­мый глав­ный лот это­го дня! Не­обык­но­вен­ный плен­ник из да­лёких ми­ров! Вы дол­жны оце­нить его кра­соту! Локи не помнил, как его продавали, как за него яростно торговались. Людская масса гудела, но издалека колыхалась разноцветными пятнами. От падающего на помост предзакатного света, окружившего худую фигурку тёплым золотым сиянием, вившиеся вокруг пылинки, вспыхивавшие рубиновыми и алмазными искрами, пробудили в Локи видение: он увидел себя сжигаемой на костре грешницей, объятый нестерпимо ярким светом. Он зажмурился от тепла и лившегося в глаза золота. А потом что-то заслонило свет, и он открыл глаза, но ничего не увидел. Сильная рука подхватила его, мир приподнялся и перевернулся перед глазами. Локи почувствовал, как будто он поплыл по воздуху. Закрыв глаза, юный раб провалился в глубокий, спокойный сон. Проснувшись в незнакомом месте, практически позабыв события предыдущего дня, Локи удивился, почему вокруг так светло и не качает. Оглядевшись, он с изумлением понял, что теперь обстановка напоминает ему стены дворца. Ярко-красные и зелёные оттенки мраморных стен с вкраплением лазурита и оникса создавали эффект непрерывно переливающегося потока. Потолок имел форму подковообразной арки. Стрельчатые окна прикрывали резные решетки. Сквозь них в помещение лился мягкий дневной свет. Колонны были украшены резьбой и орнаментом. Кровать, на которой находился Локи, была тяжелая, резная, вокруг стояли узорчатые и инкрустированные перламутром комоды, буфеты и сундуки. В стенных нишах стояли вазы, кованые светильники и изящные кувшины с узким горлышком. Локи спустил вниз ноги с богато застеленного шелками и бархатом, отделанным золотой бахромой и кистями ложа. Испещрённый мозаикой пол был укрыт возле него большим и мягким ковром. В стене виднелась дверь из позолоченной меди. Внезапная боль сдавила грудь, а сердце распяли ржавые гвозди тоски. Окружавшая его красота арабески из причудливых переплетений цветов и листьев, насыщенные цвета и богатое убранство комнаты подсказывали ему, что теперь он по-настоящему пленник. До сих пор ему было неясно, в какой мир он попал. Хотя его жизнь несколько раз была на волосок от смерти, он воспринял всё слишком безропотно. Сейчас ему с неописуемой силой захотелось очутиться вновь в своём доме, рядом с отцом... Пусть и не родным. Смогут ли теперь они когда-нибудь увидеться? Он должен извиниться за свои грубые, жестокие, а главное — несправедливые слова. Всё дело в словах. Именно! Он всегда ссорился с отцом по пустякам. Ему казалось, что тот никогда не воспринимал его всерьёз. Казалось, что отец вечно им недоволен, как бы ни старался Локи, что бы ни делал, тот никогда не хвалил его за успехи. С выпускного Локи решил вернуться пораньше, чтобы переодеться и взять отцовскую машину. Они с друзьями планировали поехать на пляж и провести там ночь в компании женщин и алкоголя. Отец, как всегда, выразил своё неудовольствие тем, что у Локи на уме лишь веселье. То, что буквально вчера пришло письмо из Йельского университета о его зачислении, он словно не заметил. - Ты весь в свою мать! - чеканил отец. - Смазливая актриса, не более, и вечный праздник на уме! Лив обожала вечеринки и поклонников, а ты похож на неё, и не только внешне. Ты также беспечен, и не способен на серьёзные поступки. - Наверно, что-то мне досталось и от тебя, - шутливым тоном выдал Локи, демонстративно наливая виски в свой стакан, хотя собирался сесть за руль. Отпив хороший глоток, он посмотрел на отца. Тот пару секунд словно боролся с внутренними сомнениями, а потом спокойно произнёс. Слишком тихо и слишком спокойно. - Я записал тебя на своё имя, но ты сын Лив от её первого брака. Видит Бог, я всегда любил вас обоих. Но ты ничего не перенял от меня. Ло­ки, ты ме­ня ра­зоча­ровал! Локи сжал ледяной стакан. Новость поразила его. Вместо обиды на отца он испытал жгучий стыд. Он и так всегда стыдился, что не может ему угодить, но сейчас ему было стыдно не поэтому. Он чувствовал себя подкидышем, каким-то несчастным, жалким сиротой, над которым все издеваются в детстве. - Знаешь, я всегда ненавидел тебя, - так же тихо выдавил из себя Локи. Слова горели в горле, но он выплёвывал их одно за другим. - Ненавидел в тебе всё! Твои наставления, твою фальшивую заботу, твои практичные подарки на день рождения... - это не было правдой, но Локи решил не останавливаться. Его сейчас обуяли стыд и злоба, и он хотел причинить стоящему напротив мужчине как можно больше боли. - Я ненавижу тебя сейчас, - рука Локи всё яростнее сжимала стакан, но он этого не замечал. - Ненавижу настолько, что хочу уничтожить! Мужчина слегка покачнулся. - Вот теперь ты сам видишь, насколько мы разные! Мой сын на та­кое не был бы спо­собен! Локи закрыл глаза. В носу предательство щипало. Злые и жгучие слёзы просочились сквозь ресницы. - Прек­расно! Луч­ше бы ме­ня во­об­ще никогда здесь не бы­ло! - яростно крикнул он, размахнулся и бросил стакан в горящий камин. Вспыхнуло пламя, раздался мощный хлопок, словно взорвался воздух... Локи всё понял. Не произнеси он тогда в запале эти слова вслух, ничего бы не случилось. Но кто верит в магию или волшебство в XXI веке! К словам давно не относятся, как к орудию, способному убить или заколдовать. Сейчас он горько сожалел, что сказал это. Отец всегда заботился о нём, а его мелкие придирки и нотации — подобное терпит в семье каждый среднестатистический подросток. Отец никогда не унижал его, у него всегда были деньги, и на самом деле у Локи не было ни одного повода чувствовать себя нелюбимым сыном. Тогда почему он всегда воспринимал отца, как заклятого врага? Только из-за своей гордости. Она, как змея, капала ядом в душу, рождая зависть и чувство обиды и неудовлетворённости. У Локи закружилась голова. К тому же он почувствовал, как поднимается температура и тело начинает сотрясать мелкая дрожь. Он поспешно лёг и с головой укутался в одеяла. Озноб бил всё сильнее, это тело избавлялось от опийного яда, порцию которого он привык получать ежедневно. Дверь деликатно скрипнула, раздались приглушённые коврами шаги, но всё равно Локи сразу понял, что поступь мужская. Вылезать из-под одеяла не хотелось, под ним был тепло, уютно и безопасно, но было необходимо взглянуть на того, кто пришёл. Он высунул из-под одеяло голову лишь наполовину, оставив нижнюю часть лица прикрытой одеялом, и замер. Эфес Нир­даи прождал до полудня. Он прекрасно знал, что опоённого накануне молодого раба будет мучать похмелье. Один из способов продать "живой" товар подороже и придать ему покорности - это капнуть немного опия в воду, а чтобы потом взгляд раба не казался застывшим и блаженным, в глаза закапывали различные настойки, придававшие им блеск. Можно было не рассчитать с дозой и вызвать отравление. Вчера он шёл мимо площади без всякой цели. Раз в месяц он мог позволить себе побыть в одиночестве. Побродить по городу, поразмышлять. Ни охраны, никого рядом из придворной свиты мудрых ослов. Нирдаи и сам мог постоять за себя, да этого и не требовалось, все почитали и знали его. Внешность Нирдаи была хорошо всем известна: уродующий лицо шрам и повязка на пустую глазницу делали его очень приметным, но Эфес никого не замечал вокруг себя. Он просто бродил, погружённый в свои мысли. Услышав рёв беснующейся толпы и выкрики торговцев, он остановился, заложив руки за спину, и стал с интересом разглядывать предмет торгов. Назревала драка. Он издалека хорошо разглядела точёную фигурку, застывшую на помосте. Подростковая хрупкость, трогательные изгибы тела, слегка неуклюжие, незащищённые. Тонкий, прямой, как прутик, бледный невольник покорно стоял перед толпой. И тогда Эфес кое-что вспомнил. Что-то настолько глубоко запрятанное, что от этого внезапно перехватило дыхание и потемнело в глазах. Он сам не помнил, как назвал цену, сбив уже взвинченную ставку, но больше у него с собой не было. Он заплатил и забрал свою покупку. Со стороны всем показалось, что неразговорчивый визирь ведёт себя как обычно, только сам Эфес действовал, как в тумане. Принеся своё приобретение домой, Эфес словно очнулся от злого гипноза. Надо было где-то разместить юношу. В своих личных покоях он оставить его не мог, в помещении для слуг тоже — пойдут разговоры о странной покупке хозяина. Тогда он вызвал своего личного слугу, который был ему предан ещё с той битвы, где он потерял свой глаз. Позвав Висалия, он знаками показал ему на раба и оставил на его попечение. Дождавшись полудня, Нирдаи направился во флигель, выстроенный в конце сада, где жил в свободное время Висалий. Когда из-под одеяла высунулось заспанное, молодое лицо, красивое и нежное, мгновенно побелевшее от страха, Эфес усмехнулся. Он давно привык к такой реакции. Локи ощутил на себе взгляд: подавляющий, властный, но беззлобный. Вошедший в помещение мужчина был очень смугл, но имел прямые черты лица. Обезображенная часть лица была закрыта повязкой. Одет он был в рубаху, жилет и головной убор из тёмной ткани. Штаны, широкие в тазу, сужались к щиколотке, были стянуты на поясе ярким шёлковым шарфом. Эфес отметил, что без воздействия опиума юноша смотрел на него не с испугом, хоть и насторожено, больше со страхом, который вызывало его уродство. Зеленеющие радужки глаз, словно незрелые плоды райской яблони, разглядывали лицо и фигуру Эфеса без рабской покорности, хотя откуда ей взяться? С первого взгляда было понятно, что этот молодой человек в жизни кнута не пробовал. Нирдаи дал себя рассмотреть, а потом произнёс: - Tapā'īṁ kasarī aparicita, lāgcha? (как себя чувствуешь, чужеземец?) - С удовольствием отметив, как у юноши непроизвольно сузились глаза и напряглось лицо, проступили скулы, и убедившись, что он не понимает ничего, произнёс. - Восхваляй Небеса, что попал ко мне. Тут Локи удивлённо моргнул несколько раз, думая, что ему почудилось. - Нет, не бойся. Тебе не померещилось. В голове Локи мелькнула мысль: значит, он не чёрти где на краю вселенной, если здесь знают цивилизованный язык, скорее всего его непостижимым образом занесло в страну третьего мира. Если так, то он сможет выбраться. Надо только пообещать, если ему помогут вернуться домой, его отец хорошо заплатит... Эфес подошёл ближе, присел. - Дай мне свою руку. Локи выпростал из-под одеяла тонкую руку и вытянул вперёд. Мельком оглядев, Нирдаи перевернул её ладонью к себе. Он надолго задержал свой взгляд на белой, словно измазанной мелом ладони. - Успокойся, я не сделаю тебе больно. - Откуда ты знаешь этот язык? - спросил Локи. Нирдаи окатил его суровым взглядом. Он сделал предупреждающий жест: поднял руку, словно для удара, но удержал её в воздухе. Локи вспыхнул, всё внутри словно оборвалось от этого жеста. Но он не пригнулся, только немного втянул голову в плечи и внимательно следил расширенными зрачками, что будет дальше. - Я не разрешил тебе говорить! - Эфес не злился, он старался доходчиво объяснить мальчишке, что он теперь должен соблюдать субординацию. - Тебе очень повезло, мальчик, что я шёл мимо рынка и увидел тебя. Ты должен проявить благодарность, потому что я, а не кто-то другой купил тебя! Ты здесь экзотическая штучка, но совершенно бесполезная безделушка. Когда тобой наигрались бы, то бросили и позабыли в каком-нибудь забитом рабами сарае. Тебе пришлось бы выполнять грязную работу. Судя по твоим ладоням, ты ещё не сталкивался с физическим трудом. Вот линия жизни у тебя странно длинная, хотя пересекается два раза отметинами, что сулят смерть твоему физическому телу, если ты не сделаешь правильный выбор. Теперь слушай и запоминай: я Эфес Нирдаи, визирь самого справедливого на земле калифа, - тут Эфес слегка ухмыльнулся, уголок губ изогнулся в загадочной улыбке. - У меня очень много власти, я богат и почитаем. Пока я буду твоим хозяином. Тебе нужно многому научиться, и этим будет заниматься мой слуга Висалий. Он нем и не такой понимающий и добрый, как я. Советую беспрекословно ему подчиняться, иначе, он тебя накажет. Я знаю, что там, где ты жил раньше, не принято иметь рабов, но вы все живёте и подчиняетесь тому, кто сильнее, работаете на него, а он позволяет вам жить в тёплых жилищах и иметь достаток в пище. Вы думаете, что свободны в своём выборе, и вам разрешают иметь эту иллюзию. Но здесь никому нет дела до того, к чему ты привык. Здесь всё проще. Каждый имеет свои права и обязанности. Ты — раб, и если я захочу, чтобы ты что-то сделал, тебе придётся подчиниться. Но сначала тебя обучат правильно себя вести и подчиняться. Я не строг к своим слугам, я не буду без нужды мучить и бить тебя. Мне не доставляет удовольствия, как некоторым, издеваться над рабами, да и желания у меня самые простые. Но ты должен чётко запомнить: отсюда нет пути назад. Я знаю, о чём ты подумал, когда услышал знакомый тебе язык. Такие, как ты, были здесь давно, но никто не вернулся обратно. Считай это своей судьбой, мальчик. Если примешь её, станет легче. Нирдаи говорил с сильным акцентом, но предложения строил правильно, не используя в языке примитивные обороты. Локи слушал молча. Он не трус и никогда им не был. Но его робкие надежды только что лопнули, словно мыльный пузырь. Ему стало страшно. Просто страшно. Страх внутри, тот самый, что рождается вместе с нами. Мир вокруг посерел, словно у Локи в один момент глаза перестали различать цвета. Эфес Нирдаи достал из кармана перстень и надел его Локи на безымянный палец правой руки. Он смог точно угадать размер, перстень сел как влитой. Локи уставился на украшение так, словно ему на палец посадили пчелу. Он смутно помнил, что такие переливающиеся камни называются опалом. Но сейчас он не мог оценить красоту камня. Мужчина тем временем встал с кровати. Он подошёл к двери. Сказал напоследок: - Это подарок. Теперь все будут знать, что ты принадлежишь мне, и не обидят. Локи сглотнул и, едва за ним закрылась дверь, заполз в самую середину ложа, создав себе из мягких одеял и прохладного шёлка подушек наподобие гнезда. Он опять укрылся с головой, свернулся и лёг. Закрыл глаза. Чувствуя на пальце тяжесть перстня, Локи прижал руки к груди. Первый раз мелькнула тёмным крылом мысль о самоубийстве. Локи подышал на светившийся даже в темноте камень, потёр кончиком пальца. Умереть... Как всегда он думает только о том, что ему не повезло, и жалеет себя. Но от принятого решения умереть стало как-то яснее и спокойнее. Локи вздохнул и начал тихонько проваливаться в сон. Но как ни странно, жить ему сейчас хотелось гораздо сильнее, чем обрести свободу.